Все новости

Вчера, 14:36
«    Май 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031 
Наша история

Версия для печати


 Песню дружбы запевала молодежь


Как автор в 1956 году в первопрестольной пообщался с израильтянами, столкнулся с немецкой юдофобкой, возможно, прошедшей через гитлерюгенд, и вдохнул воздух свободы. Из воспоминаний участника VI Всемирного фестиваля молодёжи и студентов в Москве 

Михаил РИНСКИЙ

Фото из архива автора

 

Первым крупным международным шоу, устроенным Н.С.Хрущёвым после ХХ съезда для укрепления своего нового имиджа, стал VI Всемирный фестиваль молодёжи и студентов в Москве. Это, говоря современным языком, была также первая молодежная "тусовка" такого масштаба с участием израильской официальной делегации в СССР.

ПРОГРАММА, РАСПИСАННАЯ ЗАРАНЕЕ

Как быстро летит время! Ещё одно доказательство этому открыл для себя, обнаружив в личном архиве фото встречи с делегацией Ямайки на Московском фестивале 1957-го, где я — в числе гостеприимных "хозяев". Подумать только: прошло уже шестьдесят лет… Но память сохранила многое из событий и эпизодов грандиозного по тем временам для Москвы "мероприятия", потребовавшего огромного напряжения не готовой для подобного действа инфраструктуры столицы.

Москва, 1957 год. Встреча с делегацией Ямайки (автор очерка — слева во втором ряду)

1957-й был в СССР годом всеобщего энтузиазма — после смелого разоблачения "культа личности", посулов нового советского лидера и надежд на серьёзные перемены. Всемирный фестиваль в Москве должен был, с одной стороны, подтвердить курс на относительную демократизацию, а с другой — вернуть если не всех, то многих из отшатнувшихся после разоблачения сталинизма от "родины социализма" и привлечь новых "друзей". Хрущёв из кожи вон лез, стремясь доказать недоказуемое — начиная от его якобы непричастности к сталинским репрессиям и кончая призывами к миру и дружбе, заигрыванием со вчерашними врагами.

Надо сказать, что поначалу многие и в России, и за рубежом поверили если не всему, то многому из того, что Хрущев с таким темпераментом неустанно твердил в многочисленных пламенных речах. В его непричастность к борьбе с "врагами народа" поверить было невозможно, но в некоторое оправдание в народе ходил (а, может быть, и был подброшен органами) такой анекдот.

На очередном митинге — голос с места:

— Никита Сергеевич, но если вы видели, что творилось в сталинские времена, почему молчали?

— Это кто задал вопрос? Встаньте!

Никто, разумеется, не встал.

— Вот видите, боитесь, молчите. Вот так и я молчал…

В любом случае, на ХХ съезде Рубикон был перейдён, и начался период, который с легкой руки И.Эренбурга стали называть "оттепелью". И вот в этих условиях Москва взяла на себя проведение шестого по счёту Всемирного фестиваля, который по размаху должен был затмить все предыдущие, проходившие в столицах так называемых "стран народной демократии", как именовали в СССР своих сателлитов. Но главное — на него были приглашены не только прокоммунистически настроенные, но и все движения, союзы и группы, солидарные с лозунгом "За мир и дружбу!". Этот ход позволил организаторам привлечь мировой молодёжный политический центр и даже кое-кого из "правых". Отозвались на приглашение и израильские левые сионисты.

Кстати, о лозунгах — любопытно проследить, как они менялись со временем. Девизы первых фестивалей, организованных Всемирной федерацией демократической молодёжи (ВФДМ) и Международным союзом студентов (МСС), были лапидарны и содержали мало конкретики (вначале — "За мир и дружбу", позже — "За антиимпериалистическую солидарность, мир и дружбу"). А затем у каждого последующего Фестиваля появляется новый лозунг, который традиционно утверждался на первой международной подготовительной встрече. К примеру, лозунг XIX фестиваля, который должен пройти в октябре нынешнего года в Москве и Сочи, больше напоминает тезис доклада: "За мир, солидарность и социальную справедливость, мы боремся против империализма — уважая наше прошлое, мы строим наше будущее!"

В 1957-м символом молодёжного форума, на который прибыли делегаты от левых молодёжных организаций мира, стал "голубь мира", нарисованный Пабло Пикассо. К фестивалю в Москве открылся парк "Дружба", гостиничный комплекс "Турист", гостиница "Украина", стадион "Лужники". В столице впервые появились венгерские автобусы "Икарус", к событию были выпущены первые автомобили ГАЗ-21 "Волга" и первый "рафик" — микроавтобус РАФ-10 "Фестиваль".

Фестиваль стал во всех смыслах значимым и взрывным событием для юношей и девушек — и самым массовым за свою историю. Он запомнился своей открытостью. Приехавшие иностранцы свободно общались с москвичами, это не преследовалось. Для посещения были открыты Московский Кремль и парк Горького. За две фестивальные недели было проведено свыше восьмисот мероприятий.

Подготовка к фестивалю велась с невиданным дотоле размахом. Центральным, самым заметным и афишируемым, было строительство спортивного комплекса в Лужниках, на болотистом как бы полуострове излучины реки Москвы, как раз напротив Воробьёвых (тогда — Ленинских) гор. Строились одновременно Большая и Малая спортивные арены, Дворец спорта, бассейн с трибунами. Аврал был необыкновенный. Лужники объявили всенародной стройкой.

К этому сообытию приурочили и открытие метро на двухъярусном мосту над рекой. В спешке красивый арочный мост выполнили из такого некачественного бетона, что в дальнейшем, когда началась его интенсивная коррозия, пришлось менять конструкции. Но тогда новое метро к Лужникам и далее — до университета, — сыграло большую роль в транспортном обслуживании участников фестиваля и зрителей. Срочно подлатали асфальт на дорогах и тротуарах в местах движения автобусов делегатов и их прогулок. Отремонтировали фасады на этих улицах, ветхие дома прикрыли заборами. Привели снаружи кое-как в порядок и покрасили даже сохранившиеся храмы всех конфессий — среди иностранных гостей и туристов было немало верующих. В том числе "освежили" Московскую хоральную синагогу и прилегающие участки улицы Архипова, куда ожидался большой наплыв зарубежных и "своих" соплеменников. Но фактическое их количество перекрыло все "плановые показатели".

Ещё за год до главного события провели в порядке генеральной репетиции Всесоюзный фестиваль, и на основе опыта его и фестивалей в "демстранах" отработали программы и подготовили персонал.

Фестиваль продолжался две недели, с 28 июля по 9 августа. Гостей — артистов, музыкантов, спортсменов, официальных представителей — разместили частью в гостиницах, частью в студенческих общежитиях: к концу июля их освободили, специально подремонтировав. Но, конечно, условия не только в общежитиях, но и в гостиницах Москвы в то время уступали большинству столиц мира. Другое дело, что и гости фестиваля были в основном неприхотливы: левая молодёжь. В том числе и делегация Израиля — ей советские власти, играя в демократию, не могли отказать, несмотря на обострение отношений между СССР и Израилем после Суэцкого кризиса 1956 года.

Вся программа каждой делегации была расписана заранее, причем "хозяева", принимавшие гостей, были "прикреплены" не только к каждой делегации, но и к каждому мероприятию. С одной стороны, гости были окружены заботой, им некогда было скучать. С другой — они были под постоянным неусыпным надзором, так как в группах "хозяев" были и сотрудники соответствующих органов.

В ГРУППЕ "ХОЗЯЕВ"

Мне довелось попасть в число тех, кому предстояло присутствовать на торжествах открытия и закрытия, с помощью разноцветных флажков "рисуя" на всю трибуну то эмблемы, то голубей, то лозунги фестиваля. Одновременно, конечно, удалось увидеть красочные зрелища, массовые спортивные и театрализованные выступления. Немаловажным для тех времён было и то, что всем участникам шоу, а также тем, кто обслуживал, охранял, кормил гостей, выдали элегантные куртки, тенниски и брюки из тогда ещё дефицитной синтетики. За всё это мы должны были отработать на строительстве Лужников определенное количество часов.

Впрочем, если не попал бы в эту группу, всё равно пришлось отрабатывать, как практически всей молодёжи Москвы. В те времена нам давали разнарядки и специально посылали на эти работы, в том числе и в рабочее или учебное время. Но мы привыкли ко всякого рода субботникам, воскресникам, помощи колхозам и так далее, так что выполняли эти работы по подготовке к фестивалю как само собой разумеющееся — тем более, что после стольких лет жизни за глухим "железным занавесом" он всем нам был интересен.

Я в то время числился в молодых специалистах. Окончив в 1955 году Московский институт инженеров транспорта, был направлен на должность мостового мастера, но уже через полгода переведён в Москву, в Управление железной дороги, а потом назначен старшим инженером. Мне исполнилось 24 года, был, как это тогда называлось, "активистом": возглавлял спортивную работу, вёл стенгазету и печатался в многотиражке. Вообще-то "пятый пункт" в нашем ведомстве не приветствовался, но на технических должностях был весьма нередок. Я быстро стал своим в коллективе, хотя администраторы не раз выговаривали за остроязыкость в стенной печати. Например, интересовались, что и кого я имел в виду, когда, подражая Маяковскому, писал о "грязи":

Мы долго терпели

твоё обличие,

Но время не то,

не те года,

И мы закричим,

позабыв приличия:

— К чёрту! Хватит!

Вон — навсегда!

А главное — попал в "неблагонадежные" из-за того, что отказался от предложения вступить в партию. Предложение, как понимал, было вызвано тем, что надо было выполнять план пополнения и без того многомиллионных партийных рядов, а в нашем управлении явно не хватало молодёжи. Полагаю, и включение меня в список на зрительскую трибуну фестиваля объяснялось тем же "дефицитом" молодых кадров.

Мало того: меня включили ещё и в одну из групп "хозяев", долженствовавших принимать гостей при их посещениях тех или иных трудовых коллективов, чаще устраивавшихся не в цехах предприятий, а в их клубах. Так, в Сокольниках мы, "члены коллектива" одного из заводов, принимали делегацию Ямайки: чернокожих (кроме нескольких человек) темпераментных ребят и девушек. Интересно, что парни были сплошь худощавые, а девушки — в большинстве весьма упитанные. Все отличались исключительной музыкальностью и подвижностью. Первое качество они ярко проявили, мелодично и в то же время ритмично исполняя классику и лёгкую музыку на… бочонках разной высоты деревянными молоточками. Дно бочонков было разделено на "отсеки", соответствующие нотам. Все гости были необычайно подвижны в танцах.

К фестивалю — что поделаешь? — властям пришлось в полной мере "реабилитировать" буги-вуги, рок-н-ролл и твист, за которые, как и за джинсы, ещё лет пять назад исключали из комсомола. А меня, вступившегося за "грешившую" этим студентку, сместили с поста комсорга курса. Отставшие и в танцах, и в современной незатейливой моде, мы, "совки", пытались подражать: в современных танцах даже отсталая островная Ямайка была для нас примером.

Ну а свой темперамент эти раскрепощённые молодые люди и не скрывали. Наверное, одним из просчётов организаторов фестиваля стало то, что не были предусмотрены и розданы средства предохранения, в связи с чем демографический фонд многонационального государства после фестиваля стал ещё разнообразнее. А в русском языке появилась идиома "дети фестиваля" — так называли чернокожих и узкоглазых младенцев, во множестве появившихся на свет в московских родильных домах через девять месяцев после окончания всемирного форума молодежи и студентов. Приехавшие же в составе зарубежных делегаций девушки эти средства, вероятно, привезли с собой — во всяком случае, сведений о "детях фестиваля" из-за кордона не поступало.

Зато с нашей стороны, как правило, на встречах в достатке выставлялось и шампанское, и прочие горячительные напитки…

УРОК НЕМЕЦКОГО

Был я "членом коллектива" и ряда других предприятий. В частности, одно из них принимало делегацию молодёжи ныне почившей в бозе Германской Демократической Республики, русоголовые члены которой были, быть может, менее темпераментны, чем ямайцы, но не менее талантливы и — уж точно — раскрепощены, несмотря на присущую этому народу и неусыпно поддерживавшуюся руководством делегации дисциплину.

Не знаю, поддерживали ли между собой контакты немецкие делегации из братской ГДР и капиталистической ФРГ, но, поскольку и те, и другие разговаривали на немецком и внешне не отличались друг от друга, порой возникали сложности с идентификацией. Причем не только у "прикрепленных" добровольцев или обслуживающего персонала, но и, к примеру… карманных воров, тоже съехавшихся на фестиваль в расчете применить свою квалификацию в толпах "непуганных" иностранцев.

Впрочем, об этом я узнал несколько позже, когда прочитал повесть известного юриста и популярного писателя Льва Шейнина "Цепная реакция". Вкратце напомню сюжет: в канун Московского фестиваля на надежной "хазе" состоялся всесоюзный съезд карманных воров, созванный "авторитетом" по кличке Кардинал. На повестке дня стоял один вопрос: как действовать на фестивале, чтобы не подорвать престиж родного и для воров государства. Кардинал зачитал проект резолюции: …"мы принимаем решение не обворовывать делегатов стран народной демократии, а также народов Азии и Африки, борющихся за свою независимость, а весь удар направить на представителей капитализма, и в первую очередь делегатов стран, примкнувших к НАТО и позорному Багдадскому пакту. В отношении этих поджигательских элементов мы считаем свободными свои руки…"

В развернувшихся дебатах сразу же наметился раскол — вплоть до того, что одессит Зяма-Кенгуру покинул "высокое собрание", посчитав все эти резолюции покушением на его воровскую свободу. А представитель Ростова по кличке Пузырь, любящий вставлять в свою речь немецкие словечки, обратил внимание "коллег" на частную проблему:

"Первым взял слово Пузырь. Он снова заявил, что согласен с проектом резолюции, но обращает внимание на одно серьёзное затруднение.

"Как быть с немцами? — продолжал Пузырь. — Как не перепутать восточных с западными? Восточных шарашить нельзя — это наши друзья. Западных можно. Но как их разберёшь, битте, заген зи мир? Те и другие лопочут по-немецки и с виду смахивают друг на друга. Я говорю это вам как германовед…"

Практически все, написанное Львом Шейниным, имеет документальную основу — что неудивительно, учитывая его многолетнюю работу в качестве следователя по особо важным делам и начальника следственного отдела Прокуратуры СССР. Так что нечто подобное наверняка "имело место быть".

У меня же на фестивале случилась своя "цепная реакция", тоже связанная с немцами. На встрече с делегацией из ГДР познакомился с хорошенькой флейтисткой Лархен из Лейпцигского оркестра. Слишком малое количество времени, предоставленное нам организаторами, ограничило близость встреч, и всё-таки они были для меня, неискушённого молодого "совка", откровением.

Но окончилось наше знакомство ещё до конца фестиваля. В один из вечеров я приехал в Центральный парк имени Горького, где её оркестр должен был играть на открытой эстраде. Сел на первый ряд, напротив Лархен. Молодые оркестранты уже знали меня и здоровались, перекидывались впечатлениями, шутками. Я был не единственным: ещё несколько "поклонников" таланта оркестрантов разместились на первом ряду.

Небольшой немецкий у меня был, начальный русский — у них. И вот, ещё до начала концерта, отвечая на один из вопросов гостей, я ответил, вставив, очевидно, вместо немецких слов схожие из идиша, который многие годы слышал дома от мамы с папой. Тут же сидевший рядом оркестрант что-то сказал Лархен и окружающим ребятам, и все повернулись в мою сторону. "Ду бист юде?"- с какой-то вызывающей серьёзностью спросил тот же молодой немец.

Я посмотрел на Лархен — у неё на лице была смесь удивления и, как мне показалось, возмущения. А, может быть, и отторжения: мол, как это я её не поставил своевременно в известность? Её серо-голубые глаза, раньше обычно тёплые, на сей раз смотрели жёстко и даже как-то враждебно.

Признаться, настолько редко сталкивался с проявлениями антисемитизма по отношению лично к себе, тем более со стороны женщин, что у меня и мысли не возникло специально сообщать ей о своей национальности, тем более — искусственно её скрывать. Но, посмотрев в её глаза, сразу вспомнил о крематориях, гетто, о погибшей в нацистской душегубке бабушке. Может быть, мне тогда так только показалось и я напрасно гиперболизировал реакцию этих моих ровесников, но в ту минуту вскочил как ужаленный и, подскочив к краю невысокой эстрады, прокричал сначала "Я — да!" в лицо задавшему вопрос, а потом: "Ё, их бин а ид! (Да, я еврей)!" — в сторону Лархен, сидевшей сравнительно далеко от края сцены, специально произнеся эти слова на идише, понятном каждому немцу. После чего повернулся, сунул руку в карман брюк и, демонстративно не спеша, удалился по направлению к танцевальной площадке.

Выйдя из поля зрения оркестрантов, я повернул к главному входу. Остановившись по пути к метро на середине подвесного пролёта Крымского моста, под действием прохладного ветерка окончательно успокоился, напомнив себе, что "отрицательный опыт — это тоже опыт". "Надо быть готовым к чему-то подобному всегда", — решил для себя. И, в общем, не ошибся.

Позже, вспоминая этот инцидент, поймал себя на мысли: а ведь после войны прошло всего двенадцать лет, эти немецкие парни и девушки росли при нацистском режиме, кто-то, наверное, и в "гитлерюгенде" успел побывать. Так что стереотипы, воспринятые ими с младых ногтей, прочно засели у них если не в сознании, то в подсознании. И никакая денацификация не могла вытравить усвоенное с детства…

ДВЕ ДЕЛЕГАЦИИ

Плотная загрузка в дни фестиваля оставляла не так много времени на то многочисленное, что хотелось бы увидеть и в чём поучаствовать в дни фестиваля. С работы отпускали только на время "мероприятий", в программе которых мне надлежало участвовать по разнарядке. Конечно, удавалось какое-то время из рабочего восьмичасового дня (а их тогда было шесть в неделю) прихватить, но ведь были ещё и вечерние "плановые" приёмы делегаций, и концерты вроде описанных выше. Наконец, дома меня ждала семья — я и так слишком много времени отсутствовал ещё в период подготовки к фестивалю.

И всё-таки удалось несколько раз увидеть  делегацию тогда ещё совсем молодого Государства Израиль и немного пообщаться с её членами. Не то чтобы я особо к этому стремился: пламенным сионистом не был. Но посмотреть на своих соплеменников, живущих на исторической родине, было интересно. Тем более, что советские власти, сделав из израильской делегации "запретный плод", сами разжигали любопытство, и не только московских евреев.

Сразу надо сказать, что делегаций фактически было две. Одна — от молодёжи сионистских партий социалистического толка МАПАЙ и МАПАМ, в ней было и немало арабов. А вторая — от Коммунистической партии Израиля, состоящая из евреев и арабов в равной пропорции. Обе группы были довольно многочисленны — по сто человек. Официально они были единой делегацией Государства Израиль, но и на открытии, и на закрытии, и по улицам города ходили двумя колоннами, одна за другой. Мне, к сожалению, не пришлось быть среди организаторов или приглашённых на встречи с ребятами из Израиля: на них был особый отбор, и уж, конечно, не из числа нас, "пятипунктников" — разве только тех, на присутствии которых настаивали израильтяне. Скрывался и заранее согласованный маршрут их прохода и проезда по улицам Москвы, а бывало — и он не соответствовал тому, что удалось узнать.

Например, однажды случайно увидел толпу явных соплеменников, ждавших на Площади революции "нашу" делегацию, и тоже решил подождать, но тщетно. Ожидали, что израильтян поведут в музеи. Но, наверное, и в этом случае им изменили программу или маршрут.

О другом случае позднее мне рассказывали многие — сам при этом не был. В зале Камерного театра (в то время он, кажется, назывался ещё театром имени Пушкина) должен был состояться концерт израильской делегации. Лишь утром делегаты узнали, что концерт переносится — то ли в театр транспортников, то ли в Центральный дом культуры железнодорожников под предлогом, что зал там больше. Всё бы ладно, но зрителей не оповестили, новых билетов не приготовили. Хорошо, что от самих делегатов, приславших сообщить зрителям о переносе, толпа у театра об этом узнала, и многие всё-таки всеми правдами и неправдами попали на концерт, хотя, конечно, далеко не все желавшие.

Совершенно неожиданно увидел однажды шествие израильской делегации к Лужникам со стороны Пироговской улицы. Сначала показалась толпа людей, плотно окружавших делегацию, а потом стали слышны и "позывные", которые её сопровождали, куда бы она ни направлялась: "Эвейну шалом, шалом, шалом алейхем!". Песня гремела над шествием, причём пели не только и даже не столько делегаты, как сопровождающие. Потом узнал, что многие молодые евреи буквально ночами дежурили вблизи места дислокации делегации Израиля и сопровождали её везде, где это было доступно.

Впереди и по сторонам демонстрации шло несколько милиционеров и люди в штатском, отличавшиеся от восторженной толпы своим спокойствием. Молодым неопытным глазом трудно было отличить сотрудников КГБ от, безусловно, сопровождавших делегации сотрудников израильских спецслужб и добровольцев. Возможно, функции кое-кого из них не ограничивались лишь обеспечением безопасности, но за то, что её на фестивале обеспечили, надо отдать всем им должное.

Опасаясь сотрудников госбезопасности, некоторые "перестраховщики" шли по тротуарам параллельным курсом. Но я в то время, наверное, не был столь осмотрительным и быстро оказался рядом с идущими делегатами. Над нестройными рядами реяли израильские знамена, в руках многих были израильские флажки. Один из них тут же оказался и у меня в руках, вместе с несколькими значками: в виде израильского флага с магендавидом на нём на одних значках — от коммунистов, и с семисвечником — от социалистов. Но для нас они были едины. Яркая красивая форма; все ребята и девушки, как на подбор, — рослые и загорелые, жизнерадостность на лицах и делегатов, и сопровождающих. Чуть отстав, я и здесь, как и на открытии фестиваля, убедился, что фактически это были две делегации. И вторая, делегация "левых", была столь же внушительной, здесь были не только израильские, но и красные флаги. В обеих колоннах было немало арабов.

Как и многие, я, не проникнутый тогда сионистскими настроениями, невольно включился в атмосферу всеобщего восторга, если не ликования. Успехи Израиля в войнах с соседями заставили уважать это небольшое государство всех, даже недругов.

Разоблачение сталинских кампаний "космополитов" и "дела врачей" позволило российским евреям выше поднять головы. Вот почему уже на открытии фестиваля марш израильтян по дорожке арены "Лужников" сопровождался такой овацией, которой были удостоены лишь немногие колонны. Но одно дело — сидеть на двадцатом ряду трибуны, да ещё держа в руках флажки и следя за командами "дирижёра", а делегацию видя среди других, и другое — оказаться буквально среди живых героев, возможно, не раз державших в руках оружие. Это могли быть ребята, отслужившие в армии: военнослужащих среди израильских делегатов, как они сказали, не было.

Попытался я с друзьями увидеть делегатов от Израиля и в один из дней, ещё засветло приехав на улицу Чернышевского с целью пройти на улицу Архипова, к синагоге. И хотя через плотную толпу мы протиснулись почти к зданию, далее пути не было: оцепление из самих же евреев преодолевать было бы проявлением неуважения. Зато в толпе тут и там были плотные кучки людей, в центре которых, как правило, по двое ребят в бело-голубых нарядах отвечали или на русском без переводчика, или на идише и английском на самые разные вопросы, кроме слишком острых — тут уж сами слушатели одёргивали "провокаторов": все понимали, что в толпе немало "ушей". Лично для меня и друзей этот вечер имел свои последствия: с тех пор мы уже не эпизодически, а регулярно в еврейские праздники приезжали на улицу Архипова и принимали участие в вечерних весёлых встречах, с каждым годом всё более массовых.

Закрытие фестиваля проходило куда более свободно, раскрепощенно, дружественно. На открытии доминировали прекрасные по-своему, но всё же марши типа "Гимна демократической молодёжи":

"Песню дружбы запевает молодежь,/Молодежь, молодежь./ Эту песню не задушишь, не убьешь!/ Не убьешь! Не убьешь!" (кстати, впервые этот гимн на музыку А.Новикова и слова Л.Ошанина был исполнен не на московском фестивале в 1957 году, как считают многие, а десятью годами раньше — на Страговском стадионе в Праге 25 июля 1947-го, в день открытия Первого Всемирного фестиваля молодёжи и студентов). А вот на на церемонии закрытия прозвучала песня "Подмосковные вечера" в исполнении Владимира Трошина и Эдиты Пьехи, ставшая неофициальной визитной карточкой СССР.

Один из фестивальных конкурсов впоследствии стал постоянной передачей на телевидении и положил основу массовому распространению в находящемся под "железным занавесом" Советском Союзе — это КВН, который и сейчас, шестьдесят лет спустя, проводят не только на постсоветском пространстве, но и во многих зарубежных странах. Он чрезвычайно популярен и в Израиле.

Фестиваль прошёл удачно для всех: Хрущёву он позволил укрепить популярность и завоевать новых молодых приверженцев, прежде всего в странах третьего мира. Но, в то же время, молодёжь стран Запада воочию убедилась не только в нелёгких условиях жизни в "стране победившего социализма", но и в том, насколько отличаются понятия "демократии" в странах с разным строем. Фестиваль приоткрыл "окно в мир" советской молодёжи и в большой степени способствовал становлению не только "шестидесятников", но и их аудитории.

С другой стороны, он намного усилил интерес евреев Советского Союза к своей исторической родине. Надо было видеть израильскую делегацию и слышать овации в её честь, чтобы понять, какую огромную роль сыграло её участие в становлении национального самосознания советской еврейской молодёжи. Для неё молодые, сильные израильские делегаты явились привлекательным символом молодого еврейского государства, а то, что делегаций было две, особенно наглядно говорило о разнице с однопартийным строем. Яркое впечатление это до сих пор сохранилось в моей памяти ещё и как символ того, какими хотелось бы видеть и сейчас как Израиль, так и его молодёжь.

ВСТРЕЧА ЧЕРЕЗ МНОГО ЛЕТ

Тогда, в 1957-м, мне не удалось накоротке пообщаться с участниками фестиваля от Израиля. Кто бы мог подумать, что такая встреча произойдет через более чем полвека уже в Израиле!

Десять лет назад к 50-летию VI Московского фестиваля написал статью с воспоминаниями об участии в нем. И предположить не мог, что после ее публикации в газете "Новости недели" мне позвонит замечательный человек, координатор и руководитель сионистской части израильской делегации на VI Московском фестивале Давид Сорек (Шорх). Выходец из Молдавии, бывший узник нацистского гетто, владеющий русским языком, в 1950-е годы — один из руководителей молодёжного кибуцного движения, красивый и энергичный молодой человек, Давид успешно справился с задачами, стоявшими перед ним и делегацией.

Руководитель делегации Израиля Давид Сорек (Шорх)

По приглашению Давида я приезжал к нему в Беэр-Шеву, где он и в преклонном возрасте продолжал общественную работу — возглавлял организацию помощи в абсорбции репатриантов. Давид предоставил мне фото и документы о фестивале молодёжи и свои личные записи. Я написал и опубликовал несколько очерков об этом незаурядном человеке. Удалось узнать и о других израильских участниках VI Московского фестиваля.

К сожалению, эта страница истории нашего государства еще недостаточно исследована и мало известна, хотя появление израильских делегаций на столь представительном мероприятии было в то время настоящим прорывом международной изоляции молодого еврейского государства. Думается, эта тема еще ждет своих исследователей.


Источник: http://www.isrageo.com | Оцените статью: 0

Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

Добавление комментария

Наш архив