Все новости

13-12-2017, 22:40
12-12-2017, 21:31
«    Декабрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Религия. Архивы

Версия для печати


 Библейско-археологический очерк.


http://www.pravenc.ru/data/416/447/1234/i400.jpgПод именем левирата известно постановление древне-еврейскаго брачнаго права, согласно которому бездетная вдова не должна выходить в новое замужество в чужую семью, а обязана стать супругою оставшагося в живых брата умершаго мужа – своего деверя (лат. «levir», откуда и название: левират; евр. יָבָם «йавам», греч. δαήρ), причем старший сын от этого второго брака наследует имя и имущество умершаго дяди, именуемаго в этом постановлении отцом его, и является прямым продолжателем его рода. Коренясь в сильно развитом семейном чувстве евреев, в воззрениях которых считалось большим несчастием грозившее семье прекращение вследствие бездетности, постановление это основано на очень древнем обычае, более древнем, чем Моисеево законодательство. Обычай этот восходит ко временам патриархальным: патриарх Иуда женил второго сына своего Онана на вдове старшаго своего сына Ира, умершаго бездетным (Быт. 38:6-10). В Моисеевом законодательстве статья о левиратном браке (Втор. 25:5-10) является единственным и замечательным исключением из общаго правила, воспрещающаго браки в близких степенях родства (Лев. 18:6-18; 20, 10–21), в частности даже и брак с женою брата (Лев. 18:16; 20, 21 – вероятно, оставившаго после себя детей); в данном же случае идет речь о браках во второй степени свойства, в каком именно родстве находятся деверь и невестка. Термин «левират» может быть передаваем русским «деверство» и славянским «ужичество» (хотя последний, славянский термин шире русскаго); еврейский же эквивалент этих названий «иавмут» или «иевамут» – слово одного корня с названием специальнаго талмудическаго трактата о левиратном браке ««Иевамот»« (1-й трактат III-го тома Талмуда)1.
   По своему происхождению обычай левирата восходит ко временам патриархальным; не невероятно даже, что еврейские патриархи вынесли этот обычай с собою еще из Халдеи. Во всяком случае первый библейский пример левиратнаго брака встречается в семье патриарха Иуды, четвертаго сына патр. Иакова (Быт. 38:6-26). Когда первенец Иуды, Ир, женатый на некоей Фамари, за свою порочность был умерщвлен Господом (ст. 6–7), Иуда, следуя, очевидно, принятому обычаю, отдает его бездетную вдову Фамарь в жену второму сыну своему Онану, причем смысл этого брака определяет такими словами: «женись на ней, как деверь, и возстанови семя брату твоему» ( וְיַבֵּם אתָהּ וְהָקֵם זֶרַע לְאָחִיךָγάμβρευσαι αὐτήνκαὶ ἀνάστησον σπέρμα τῷ ἀδελϕῷ σου – ст. 8). Но Онан, зная, «что семя будет не ему» и, быть может, не желая лишиться старшинства и наследства в роде, предпочел исполнению братскаго долга и обязанности левирата то половое злоупотребление, которое доставило его имени печальную известность («онанизм»), и за которое он также был умерщвлен Господом (ст. 9–10). Когда, затем, Иуда, в силу, быть может, суевернаго страха пред Фамарью (ср. Тов. III:7), сделал попытку не допустить дальнейшаго брака Фамари с третьим сыном своим Шелою (ст. 11. 14), то Фамарь хитростию достигает желаемаго возстановления семени перваго ея мужа – обманом зачинает уже от самого Иуды (ст. 14–18. 24–25), и последний не только должен был примириться с совершившимся фактом, но и признать домогательство Фамари делом справедливости, в виду неисполнения ея законных требований супружества с Шелою (ст. 26). Из приведеннаго разсказа кн. Бытия очевидно, что левиратный обычай в патриархальныя времена имел вполне обязательную и даже принудительную силу. В самом деле, Онан, при всем своем нерасположении к левирату, не находит возможным открыто уклониться от него, а лишь тайно, хотя и преступно, пытается обойти требование обычнаго права. Иуда, всемерно желая отстранить брак Фамари с Шелою, вынужден был для того прибегнуть к притворному мотиву удаления Фамари из своего дома (ст. 11. 14), но в глубине души продолжал считать ее фактическою женою Шелы, почему впоследствии беременность Фамари признал неверностью или изменою ея Шеле (ст. 24). Фамарь считала левират и достигаемое им возстановление имени перваго ея мужа (Ира) в такой степени обязательным, что прибегла к хитрости и обману своего свекра, (ст. 14–18)2. Сам Господь как бы выступает в защиту сохранения и выполнения левиратнаго обычая, когда смертию наказывает преступление Онана (ст. 9–10).
   Существование и действие левирата в указанном виде у праотцев или родоначальников еврейскаго народа в дозаконную эпоху тем более понятно, что обычаи, аналогичные левирату, существовали и существуют у многих народов древности, а равно и новейших: у индийцев, монголов, арабов, персов, афганцев, друзов, черкессов, вотяков и др. Как же отнесся к обычаю левирата закон Моисеев?
   Постановление Моисеева законодательства о левирате изложено во Втор. 25:5-10. В этом законоположении книги Второзакония о левиратном браке некоторые западные библеисты-археологи («Новакк, Бенцингер» и др.) находили противоречие с содержащимися в книге Левит (18, 16; 20, 21) запрещениями брачных сопряжений с женою брата, и на этом основании допускали разновременное происхождение и действие законоположений книг Второзакония и Левит, предполагая, что запретительныя статьи книги Левит произошли в более позднее время, когда левиратные браки выходили уже из употребления и даже приравнивались к видам кровосмешения, хотя и меньшей степени. Но указываемое здесь противоречие может быть устранено и без предположения постулируемаго «теоретиками развития» разновременнаго происхождения сопоставляемых в данном случае статей: в действительности в Лев. 18:16; 20, 21 безусловно запрещается брак с женою брата, очевидно «при жизни последняго» (каково было преступление Ирода Антипы, Матф. 14:3-4Марк. 6:17; 3, 19), во Втор.25:5-10 же, как и в других библейских свидетельствах о левирате, говорится исключительно о новом браке невестки «по смерти» ея перваго мужа с братом последняго.
   Но не отвергая и не отменяя стариннаго обычая левирата, Моисеево законодательство несколько видоизменило его согласно со своими основными началами: закон частию ослабил принудительную силу левирата по обычному праву, несколько сузил или ограничил круг действия левиратнаго долга, вообще регулировал левират в видах предотвращения возможных дурных и нежелательных последствий его; при всем том закон Моисеев обставляет и ограждает левират такими формальностями, которыя все-же, очевидно, имеют целью косвенное принуждение деверя к выполнению обязательств левирата.
   Положительная часть законоположения Второзакония о левирате гласит следующее. «Если братья живут вместе ( יַחְדָּו τὸ αὐτὸ), и один из них умрет, не имея у себя сына ( וּבֵן אֵין־לוֹ σπέρμα δὲ μὴ ν αὐτῷ), то жена умершаго не должна выходить на сторону за человека чужого, но деверь ея должен войти к ней и взят ее себе в жену, и жить с нею. И первенец ( הַבְּכוֹר τὸ παιδον), котораго она родит, останется с именем брата его умершаго, чтобы имя его не изгладилось в Израиле ( יָקוּם עַל־שֵׁם אָחִיו הַמֵּת וְלא־יִמָּחֶה שְׁמוֹ מִיִּשְׂרָאֵל κατασταθσεται ἐκ τοῦ ὄνοματος τοῦ τετελευτηκτοςκαὶ οὐκ ἐξαλειϕθσεται τὸ ὀνόμα αὐτοῦ ἐξ σραήλВтор. 25:5-6)». Употребленное здесь условное выражение «если братья живут вместе» говорит о совместном жительстве братьев на одном земельном участке и на одном общем хозяйстве; по толкованию же Мидраша, оно, кроме того, имеет в виду лишь братьев по отцу (агнатов), которые одни талмудическим правом считались законными и полноправными родственниками и наследниками, братья же по матери (единоутробные), но имевшие разных отцов, в этом праве не считались и родственниками (вопреки Быт. 20:12 и др.). Таким образом, левират обязатенен для деверя, прежде всего, при наличности двух условий: 1) природнаго и юридическаго сродства его с умершим и 2) экономической общности ведения ими одного хозяйства. Эти условия вполне соответствуют двоякой цели левиратнаго брака: сохранению имени умершаго в Израиле и нераздробленной передаче потомству его земельнаго удела. Что касается первой цели левирата, то иудейская традиция (Втор. 26:5 по LXX: σπέρμα δὲ μὴ ν αὐτῶῷ. И. Флав., Древн. IV, 8: 23; XVIII, 5: 4. Мидраш и Талмуд) правильно и согласно понимала выражение еврейскаго текста «не имея у себя сына» («бен-эйн-ло») в общем смысле неимения детей, так что, если после покойнаго брата деверя оставалась только дочь, которая в этом случае, по закону Моисееву о наследовании (Числ.27:8; 36, 1 сп.), наследовала удел отца своего, – то левират не должен был и не мог иметь приложения. На вторую цель левирата, – хотя лишь косвенно, – указывает выражение разсматриваемой нами статьи закона «если братья живут вместе»: если бы дело шло лишь о браке вдовы со всяким деверем, то выражение это было бы ненужным плеоназмом. В действительности же брату, живущему вместе (с умершим), здесь противополагается «чужой человек» («иш зар»), живущий «на стороне» («гахуца»), – всякий мужчина, не принадлежащий к семейству и не имеющий участия в его земельном владении. Коль скоро деверь еще при жизни своего брата жил совершенно отдельно от него, левират опять не мог иметь места (иначе, повидимому, представляется дело в вопросе саддукеев Спасителю, Матф. 22:24 сл.); по талмудистам, на подобном же основании не обязателен брак левиратный и для брата, родившагося в семье отца своего уже после смерти старшаго своего брата, оставившаго бездетную вдову («Мишна, Иевамот II, 1»).
   Из двух указанных целей возстановление семени или потомства умершаго брата является главнейшею и первенствующею и неизменно отмечается во всех библейских свидетельствах о левирате (Быт. 38Втор. 25Руф. 4): то, «чтобы имя его (умершаго) не изгладилось в Израиле» (Втор. 25:6), является главною целью левиратнаго брака, вполне понятною лишь при свете высоких исторических обетований Божиих о будущем потомстве, данных патриархам еврейскаго народа (Быт. 12:2 сл. и др.). Требование, чтобы первый сын от левиратнаго брака оставался с именем умершаго его дяди или брата его действительнаго отца, имеет, – вопреки буквальному пониманию Иосифа Флавия (Древн. IV 8: 23), не тот смысл, чтобы новорожденный обязательно получил имя умершаго: это не имеет места, например, у сына Руфи (Руф. IV:17), названнаго Овидом, а не Махлоном (как назывался первый муж Руфи); имя умершаго принадлежало такому наследнику лишь в том смысле, что он вводился в семью своего умершаго дяди, как нареченнаго его отца, вносился в его родословный список, именовался его сыном и потомком и таким образом продолжал память имени его в народе Божием. А вместе с именем умершаго этот первенец, как законный сын умершаго дяди, лишь родившийся после его смерти, юридически наследовал и земельный участок и все вообще имущество своего дяди – названнаго отца. Значение постановления закона Моисеева о левирате хорошо резюмирует Иосиф Флавий, говоря: «Это постановление должно было послужить к общей пользе, так как при таких условиях роды не вымирают, имущество сохраняется в семьях, и вдовам облегчается участь тем, что оне имеют возможность вступить в брак с ближайшими родственниками первых мужей своих»3.
   Таким образом, закон Моисеев несколько смягчил принудительную силу левиратнаго брака, открыв возможность уклонения для деверя от брака при отсутствии одного из двух названных условий, тем более обоих вместе. При том обязанность левирата закон во всяком спучае ограничивает только братьями умершаго, тогда как обычное право, вероятно, распространяло эту обязанность и на родственников, как свидетельствует разсказ книги Руфь (гл. III-IV).
   При всем том исполнение левиратнаго долга всегда неизбежно было немалою жертвою со стороны деверя. Вступая в левиратный брак с невесткою, он должен был отказаться от продолжения рода своего чрез перваго сына (Быт. 38:9), а вместе с тем подвергнуть некоторому разстройству свой наследственный удел, свое материальное благосостояние (Руф. 4:6). Сюда могли присоединяться другия соображения, не располагавшия к выполнению левиратнаго долга; желание деверя самому сделаться наследником имущества брата (в случае выхода невестки замуж за человека другого Израильскаго колена, ср. Числ. 36:3-9), отвращение (horror naturalis) к бракам в родстве (ср. Лев. 18:16; 20, 21), наконец, самая принудительность или некоторая фатальность левиратнаго брака, столь несвойственная и чуждая существу брачнаго союза. Не редки, поэтому, бывали случаи отказа деверя от левирата с невесткою (Быт. гл. 38; Руф. 3:13; 4, 6). Но такой отказ, по господствовавшим тогда воззрениям, почитался делом крайне грубаго эгоизма и жестокосердия, поступком не гуманным и противообщественным: отказывавшийся от левиратнаго брака, как нравственнаго долга, совершал некоторое вероломство в отношении своего умершаго брата, родной семьи и всего Израиля, по скольку отрекался увековечить имя умершаго брата, члена общаго с ним родословнаго корня, в Израиле; являлся, некоторым образом, врагом и заповеди Божией о размножении человечества и обетований Божиих об умножении семени Авраамова. Общественное древнееврейское мнение клеймило такой поступок пятном позора. Виновный в этом деверь должен был подвергаться общественному позору и посрамлению в виде обряда так называемой «Халицы» или «разувания». Относящееся сюда постановление закона находится во Второз. 25. 7-10, служа непосредственным продолжением и дополнением статьи о левиратном браке («там-же», ст. 5–6). Читается оно так. «Если деверь не захочет взять невестку свою, то невестка его пойдет к воротам, к старейшинам, и скажет: «деверь мой отказывается ( מֵאֵין οὐ θέλει) возставить имя брата своего в Израиле, не хочет жениться на мне». Тогда старейшины города его должны призвать его и уговаривать его и если он станет и скажет: «не хочу взять ее», то невестка его пусть подойдет к нему в глазах старейшин и снимет сапог его с ноги его, ( חָלְצָה נעֲלוֹ מֵעַל רַגְלוֹ ὑπολύσει τὸ ὑπδημα αὐτοῦ ἀπὸ τοῦ ποδὸς αὐτοῦ) и плюнет в лицо его и скажет: «так поступают с человеком, который не созидает дома брату своему (у Израиля)». И нарекут имя ему в Израиле: дом разутаго» (Втор. 25:7-10; ср. Руф. 4:7-8).
   Как бы ни понимать описанную здесь картину древнееврейскаго общественнаго суда над деверем, отказывавшимся от левиратнаго брака, очевидна цель – отметить этот факт, как явление противообщественнаго характера, как явление не гуманное, ненравственное. Следовательно, – заключая «a contrario», мы и этим отрицательным путем должны придти к убеждению, что самый институт левиратнаго брака общенародным сознанием древних библейских евреев разсматривался, как исполнение моральнаго, личнаго и общественнаго, долга деверя овдовевшей бездетной женщине. Внесением же этого обычая в законодательный кодекс Пятокнижия обычай этот был возведен на степен закона и получал известную санкцию, ограждавшую левират от злоупотреблений и произвола отдельных лиц.
   Каково же происхождение, каков смысл и значение столь своеобразнаго – с европейской точки зрения – института, как левират? Сравнительное изучение форм заключения брака у разных народов показало, что обычай левирата или, по крайней мере, подобный ему, встречается у целаго ряда племен и, таким образом, может служить одним из важных показателей общаго состава первоначальных брачных идей. Но анализ идей, составлявших сущность левирата, породил весьма разнообразныя предположения ученых изследователей о существе и смысле этого института.
   Так, по мнению некоторых социологов и др. ученых (Бакофен, И. Д. Михаэлис, Смит, дю-Гальд, Мак-Леннан, Морган, Джон Лэбок и др.), левират вообще, в частности же и древнееврейский, представляет собою некоторое переживание и последствие особенной формы комунальнаго или коллективнаго брака – полиандрии, нередко встречавшейся при матриархальном укладе жизни, когда заправляющее значение в семье принадлежало женщине (в отличие от позднейшаго, патриархальнаго быта, где главенствующее значение, напротив, принадлежало патриарху, представителю мужской половины рода). Предполагают, что с исчезновением полиандрии и с возникновением индивидуальнаго брака, старое полиандрическое представление о принадлежности всех членов семьи старшему ея члену выразилось и закрепилось в левирате, индивидуальный брак индивидуализировал – в наследственно-правовом отношении – коллективную собственность семьи, которая теперь стала распределяться по отдельным поколениям, ветвям и уделам. И вот для того, чтобы сохранить удел в роде бездетно умершаго, и возникает левират. К этому общему объяснению возникновения левирата Михаэлис (Mosaisch. Recht, Th. II, § 98), в качестве аргумента в пользу той же теории, добавляет частное соображение – указывает на аналогию монголов, у которых вследствие недостатка в женщинах, продававшихся ими соседним, жившим в полигамии, народам, все братья должны были ограничиваться одною женой, при чем происшедшее от нея потомство принадлежало не тому собственно, от котораго рождено, а распределялось между братьями так, что первое дитя считалось принадлежащим старшему брату, второе следующему и т. д. – Но между монгольскою и всякою другою полиандрией (существование последней у монголов, впрочем, отрицает известный путешественник и историк Нибур) и еврейским левиратом библейских времен существует, очевидно, разве лишь внешнее, даже чисто кажущееся, мнимое сходство: первая, полиандрия, есть «одновременное» и совместное обладание нескольких мужей одною женою, а левират состоит в переходе жены одного брата к другому лишь «после смерти» перваго. Главным же образом против всей этой теории говорят проблемматичность и недоказанность основного ея предположения о существовании некогда коллективнаго брака в качестке общепринятой брачной формы. Историческия в подлинном смысле сведения о полиандрии, как и о соотносительном ей матриархате, очень скудны, в Библии же вовсе нет свидетельства о существовании в какую либо эпоху полиандрии у древних евреев, равным образом и приводимые некоторыми учеными (Смитом, Вилькеном, Велльгаузеном и др.) сохранившиеся, будто бы, в Ветхом Завете следы первобытнаго матриархальнаго состояния (ссылаются, например, на Быт.2:24; 21, 10; 30, 3 сл. и др., как на свидетельства о первобытном матриархальном укладе) в высокой степени сомнительны и недостоверны. Между тем, если бы когда-либо данная форма брака, свойственная во всяком случае пишь самым некультурным и диким народам, существовала у древних евреев, то о ней сохранились бы историческия библейския упоминания и свидетельства, и – главное – о такой брачной форме, почти низводящей брачный союз до степени половых союзов животных, было бы нарочитое запрещение в законодательстве Моисеевом, в статьях о запрещенных браках (Лев. гл. 18 и 20); но ни того, ни другого на самом деле нет.
   По другому воззрению (- Вестермарка, Geschichte der menschlichen Ehe, 1895; Швалли, Leben nach dem Tode 1896, s. 38; Штаде, Geschichte d. Volkes Israel, 1887, s. 391, Г. Спенсера, Основы социологии, рус. перев. т. III, СПб. 1898), корень левирата заключается в существовавшем, будто бы, и у евреев, как и других народов, культе предков или так называемом анимизме и тотемизме: без левирата умирающий еврей лишался бы величайшаго для него в мире блага – почитания в потомстве (Штаде). А на ряду с этим левират, по мнению представителей даннаго воззрения, – был также остатком стараго обычая наследования, вместе с имуществом умершаго, и жен его. – Но история библейская не знает о существовании у евреев в какую-либо пору их историческаго бытия культа предков; и еслибы левират произошел из обоготворения предков или хотя бы представлял позднейшую трансформацию идеи анимистическаго культа, то этот институт необходимо отражал бы на себе специфическия черты этого культа: дети, например, представлялись бы своего рода жертвою бездетно умершему члену рода. На самом же деле ничего подобнаго в левиратном браке по библейским и позднейшим свидетельствам о нем иудейскаго предания не заключалось. Необходимой связи между сопоставляемыми разсматриваемою теориею явлениями вообще не усматривается: в Египте, например, был широко распространен культ мертвых, но левирата там не было. По поводу же делаемаго теориею сопоставления левирата с наследованием жен вместе с имуществом нужно принять во внимание нравственный элемент левиратнаго института: благоговейное отношение к памяти умершаго, проникающее все свидетельства о левирате, добровольное согласие деверя и невестки на брак, гуманное отношение перваго к бедственному положению последней. Все это решительно не могло иметь места при наследовании жен наряду с прочим имуществом.
   Нравственный момент левирата не позволяет принять и третье воззрение на него (Мэна, Штарке и др.), у представителей котораго левират сближается с институтом индусской «ниоги», согласно которому потомство бездетному мужу может быть обезпечено не только по смерти его, но и при жизни – путем передачи им на время своей жены другому лицу для рождения от нея сына. Само собою очевидно, что такой, чисто юридический, – по признанию самих сторонников даннаго мнения, – способ продолжения рода, крайне сомнительный при том в нравственном отношении, не имеет ничего общаго с древне-еврейским левиратным браком, в котором религиозно-нравственные мотивы занимали отнюдь не последнее место.
   Истинная причина, подлинный источник и глубокое основание происхождения левирата у евреев заключается в присущем им непреодолимом желании и стремлении сохранить имя свое в потомстве: древний еврей ничего так не боялся, как исчезновения имени его в народе (Чис. 27:42 Цар. 14:7; 18, 18; Иер. 29:32). Отсюда во всех библейских свидетельствах о левирате в качестве прямой и главной цели его – указывается на возстановление и сохранение имени или семени умершаго брата (Втор. 25:6. 7. 9Быт. 38:8. 9Руф. 4:10). Это, свойственное и другим народам Востока, желание иметь многочисленное потомство, только у евреев имело возвышенный характер и облагороженное направление, благодаря религиозной основе и моральному свойству брачных отношений по закону Моисееву. Стремление иметь многочисленное потомство у ветхозаветнаго человека получало специфически-теократическое освящение, благодаря великим обетованиям Божиим о потомстве, размножении и иных благах, дарованным Богом патриархам еврейскаго народа (Быт. 12:2-3 и др.) и имевшим корень свой в великом райском Первообетовании или Первоевангелии о семени жены (Быт. 3:15). С другой стороны присущее ветхозаветному человеку стремление к вечности, – при отсутствии вполне яснаго понятия о безсмертии, – находило свое частичное удовлетворение в ожидании продолжения своего рода по прямой линии, достижение чего и обезпечивает закон левирата. Названное сейчас идейное основание левиратнаго брака у ветхозаветных евреев хорошо выражает Юлий Африканский, говоря: «Так как тогда еще не было даровано ясной надежды на воскресение, то будущее обетование считали за одно с воскресением смертным, лишь бы, т. е., имя усопшаго не исчезало» (у «Евсевия», Церковная История, рус. перев. СПб. 1858. Кн. I, § 7. Стр. 28;. По характеру же своему и внутреннему существу, левиратный брак, как и ветхозаветный брак вообще, не был юридическим лишь актом, контрактом, а необходимо являлся и нравственным союзом любви, поскольку основывался на свободном согласии и взаимной склонности брачущихся, а, кроме того, со стороны деверя необходимо предполагал более или менее самоотверженное исполнение братскаго долга любви к умершему брату. По самой юридической своей стороне институт левирата проникнут был высоким гуманным духом, имея цель обезпечить права слабейшей женской половины Израиля и несколько приравнять женщину мужчине: если обычай многоженства удовлетворял мужчину, желавшаго наибольшаго распространения своего потомства, то закон ужичества или левирата в том-же отношении удовлетворял женщину. Безспорно, наконец, что, кроме идеальных, духовных побуждений к левирату, на происхождение и длительное существование его оказывала немалое влияние и причина практически-утилитарнаго свойства, именно: желание удержать земельное владение в пределах семьи, сохранить в целости фамильную собственность рода. Распределяя землю Ханаанскую во владение коленам, племенам и семействам Израилевым, – законодатель, – в видах сохранения земельной собственности в каждом роде согласно первоначальному разделению, – постановил, чтобы каждое колено, а также каждое племя и семейство были привязаны или прикреплены к своему уделу, и чтобы участки переходили из рода в род, как материальное закрепление той или другой фамилии (Числ. 26:54-56; 27, 5–11). Эта практическая тенденция теократическаго закона о землевладении достигалась, между прочим, обычаем левирата; косвенное указание на эту цель последняго, как мы показали выше, можно усматривать в начальном выражении статьи закона о левиратном браке: «если братья живут вместе» (Втор. 25:5). Но, очевидно, этот утилитарный или жизненно-практический характер закона о левирате есть лишь частный случай или отдельное выражение общаго духа и характера ветхозаветнаго закона, в котором вечныя религиозно-нравственныя требования обычно подкреплялись или, по крайней мере, сопровождались обещанием земных благ, мотивами земного и временнаго благополучия и благосостояния (Исх. 20:12Лев. 25:18 и мн. др.). Присутствие или наличность этого рода мотивов в левирате показывает лишь то, что, связанный с общим духом Ветхаго Завета, этот институт должен был разделить и общую судьбу последняго: сохраняя по религиозно-нравственной своей стороне значение и в новозаветныя времена, он должен был с прекращением Ветхаго Завета потерять значение по своей национально-еврейской окраске, внешне-правовой и условно-обрядовой форме. Как типичное явление в национальной теократии Ветхаго Завета, левират в Новом Завете и его универсальной теократии не мог иметь места (ср. Евр. 8:13).
   Самая историческая судьба левиратнаго брака обнаруживает изменчивое, преходящее значение этого своебразнаго брачнаго обычая. Во времена после Моисея история дает примеры скорее «ужичества» в широком смысле – с преобладанием экономическаго момента, чем левирата в древнейшем смысле. Так, известный из книги Руфь брак Вооза и Руфи, по господствующему в науке взгляду, был именно ужичеством в обширном, более позднем значении, и Вооз явился в отношении Руфи не левиром, а «гоэлом» («защитник» «избавитель» и под.), обязанным по закону (Лев. 25:35) выкупить удел обедневшаго родственника. Однако близкое родство этого брака с левиратным браком, вообще связь основной мысли книги Руфь с идеею левирата не подлежит сомнению (Ср. Руф.1:11 и гл. 3–4 сн. «Толковая Библия», т. II (СПб. 1905), стр. 214. 223–224) Некоторые изследователи книги Руфь (Бертольд, Бенари) видели главную цель книги в оправдании и восхвалении левирата, что́, впрочем, не приемлемо, как вследствие отрицания этими изследователями историческаго характера книги Руфь, так и по отсутствию в книге разсказа о левирате в строгом смысле (Вооз не был братом Махлона). Разсказ книги Руфь показывает, что по завоевании и занятии евреями Ханаана и по получении отдельными родами и семьями своих наследственных участков, в институте левирата на первый план выступает мо

Источник:https://azbyka.ru | Оцените статью: 0

Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

Добавление комментария



Наш архив