От редакции

Мы продолжаем выпуск бюллетеня "Антисемитизм и ксенофобия в Российской Федерации". Начиная с октября 2001 года наш бюллетень претерпел некоторые изменения. Однако наша цель - насколько это представляется возможным, полно информировать общество о проявлениях антисемитизма и ксенофобии в стране - остается прежней.

Аналитическая часть отныне выходит отдельно, в виде обзоров, выпускающихся один раз в два месяца. Данный выпуск содержит аналитический обзор, посвященный проблеме правового и политического противодействия национал-экстремистам.

Как и прежде, мы рады любым замечаниям, дополнениям и предложениям, связанным с темой нашего бюллетеня.

Противодействие национал-экстремизму: проблема и сегодняшние варианты решения

Краткая история вопроса

Российские власти унаследовали проблему противодействия возрастающей активности радикальных националистов разного толка от властей "перестроечного" СССР и, надо признать, до сих пор справляются с этой проблемой не лучше предшественников.

Общим местом уже стало утверждение, что проблема пресечения явно противозаконных действий национал-экстремистов не в "недостатке правовой базы", как любят выражаться обличаемые в бездействии представители правоохранительных органов, а именно в отсутствии воли у этих самых органов, что, в свою очередь, сводится к отсутствию политической воли у руководства страны.

Существуют различные теории о том, почему именно отсутствует эта политическая воля, но все они носят более или менее спекулятивный характер и все не дают ответа на вопрос, как же эту волю инициировать. Именно поэтому начиная с середины 90-х годов все политические деятели, стремившиеся внести реальный вклад в дело противостояния национал-экстремистам, шли по пути инициирования не некой "воли", а конкретных правовых актов, то есть волей-неволей возвращались к совершенствованию правовой базы.

Время от времени таким политикам и помогающим им экспертам удавалось подвигнуть на активные действия президента страны.

Первое такое действия было предпринято на фоне нарастающего политического кризиса в 1992 году: 28 октября президент Ельцин издал Указ N 1308 "О мерах по защите конституционного строя Российской Федерации"¹, посвященный Фронту национального спасения (напомним, очень широкой коалиции, включавшей и явно умеренные, и явно экстремистские элементы). Указ не создавал никаких новых норм, но прямо говорил об опасности политического экстремизма и предписывал целому ряду ведомств (прокуратуре, спецслужбам, Министерству юстиции и т.д.) активизировать свою контрольную деятельность. Увы, указ был сформулирован юридически неряшливо, что позволило его частично опротестовать в Конституционном Суде. Да и сама атмосфера общего кризиса не позволяла эффективно мобилизовать чиновников на противодействие экстремистам.

Еще меньшее значение на будущее имели акты верховной власти, предпринятые в период "ограниченной гражданской войны", начиная с 21 сентября 1993 г. - именно вследствие исключительности и принципиальной внеконституционности ситуации, в которой эти акты принимались. Более того, сама верховная власть явно смущалась всего происшедшего, так что триумфальный успех явно националистической ЛДПР на выборах декабря 1993 года не вызвал никакой запретительной реакции.

Следующая попытка была предпринята - под давлением широкого круга демократических политиков и экспертов - только весной 1995 года: 23 марта 1995 г. Президентом был подписан Указ N310 "О мерах по обеспечению согласованных действий органов государственной власти в борьбе с проявлениями фашизма и иных форм политического экстремизма в Российской Федерации"².

Он снова содержал указания различным ведомствам, многие из указаний - вполне разумные и конструктивные. Увы, они вызвали у чиновников лишь очень недолгосрочную и малосодержательную реакцию. Кое-что было попросту не выполнено. Наиболее важная такая недоработка, на наш взгляд, та, что Верховный Суд до сих пор (!) не обобщил практику дел национал-экстремистов и сформулировал рекомендации (обязательные, кстати, для судей) по ведению таких дел, в том числе по статьям о "возбуждении национальной и религиозной розни", "массовых беспорядках" и т.д.

Но Указ содержал и некое новшество - Президент потребовал от Российской Академии наук сформулировать определение фашизма с тем, чтобы в дальнейшем руководствоваться этим определением для выделения круга тех политических и общественных групп, которые и должны были подлежать наиболее тщательному контролю и, в конечно счете, пресечению.

Но надо признать, что это предложение было невыполнимо, во всяком случае - в приемлемом качестве. Понятие "фашизм" является предметом изучения и широкой научной дискуссии уже несколько десятилетий, и можно уже достаточно основательно предположить, что ввести такое понятие в право очень сложно. Фашизм в узком смысле как идеология фашистской Италии легко определяем, фашизм же в широком смысле имеет целый ряд различных определений и непохоже, чтобы в скором будущем научное сообщество сошлось на одном. Таким образом, если бы для внесения в законы было выбрано какое-то одно определение, это вызвало бы многочисленные нарекания и скорее снизило бы, чем повысило очевидность соответствующих правовых норм для судей и правоохранительных органов.

С другой стороны, многие экстремистские группировки явно не являются фашистскими или являются таковыми лишь в какой-то степени, так что эти группировки, отличающиеся не меньшей общественной опасностью, а всего лишь иными политическими взглядами, оказались бы в несколько привилегированном положении.

В результате, хотя Академия Наук и породила, в соответствии с Указом, свое определение фашизма³, оно не было в дальнейшем востребовано. Но сама идея ввести в законодательство определение, под которое автоматически подпадали бы национал-экстремисты, осталось.

Параллельно с президентским указом готовилось несколько депутатских законопроектов, первичное обсуждение которых состоялось 5 июля 1995 г. В нашем кратком обзоре достаточно сказать, что ни один из предложенных тогда законопроектов так и не был принят, лишь самый "беззубый" проект, внесенный коммунистом Виктором Зоркальцевым, добрался до третьего чтения, но в нем все-таки сорвался.

Интерес же для нас представляет скорее проект Московской городской думы, выдвинутый ее депутатом Евгением Прошечкиным⁴. Вместо "фашизма" последний попробовал сформулировать юридически понятие "экстремизма", точнее - "экстремистского общественного объединения". Определение Прошечкина весьма широко и при этом не содержит явно чрезмерных расширений понятия "экстремизм". Это стоит особо отметить, так как последующие законопроекты на ту же тему содержательно восходят в проекту Мосгордумы, но оказались в плане определения понятия, на наш взгляд, только хуже: менее определенными и менее операциональными.

Кроме этого законопроекта, Мосгордума вносила - безуспешно - также проекты об уголовном преследовании за "оправдание преступлений национал-социалистического, фашистского и иных режимов, совершавших акты геноцида и другие действия, признаваемые преступными международным уголовным правом"⁵ и за "использование в любой форме нацистской символики в Российской Федерации"⁶. Формулировки этих законопроектов также стали основой для последующих правительственных законопроектов.

В 1997 году к теме национал-экстремизма снова обратился президент Ельцин. 27 октября 1997 г. он издал Указ N 1143 "О Комиссии при Президенте Российской Федерации по противодействию политическому экстремизму в Российской Федерации"⁷. Указ фактически признавал, что для "обеспечения взаимодействия органов государственной власти в борьбе с проявлениями фашизма и других форм политического экстремизма" требуется предварительное исследование ситуации и выработка более эффективного плана, чем разрозненный набор указаний ведомствам, содержавшийся в "антифашистском" Указе 1995 г.

Комиссия действительно была создана. В диалоге с группой экспертов центра "Информатика для демократии" (ИНДЕМ) ⁸ были подготовлены и внесены в Думу от имени Правительства новые законопроекты. Работа над проектами растянулась, так что вносили их разные премьеры.

Сергей Кириенко внес 10 августа 1998 г. законопроект "О запрещении нацистской символики и литературы"⁹. Он являлся развитием действовавшего в Москве с 1997 г. аналогичного городского закона и соответствующего проекта Мосгордумы. Как и в случае с проектом Мосгордумы, законопроект подвергался критике за неопределенность в разграничении легальной и нелегальной символики, что, надо признать, действительно представляет собой серьезную проблему.

Евгений Примаков 21 декабря 1998 г. внес поправки к закону "Об общественных объединениях" ¹⁰, призванные ужесточить контроль над ними и облегчить приостановление деятельности или ликвидацию объединений, уличенных в противозаконной деятельности.

Сергей Степашин 4 июня 1999 г. внес еще два законопроекта: "О противодействии политическому экстремизму" и сопутствующий ему "О внесении изменений и дополнений в законодательные акты в связи с принятием Федерального закона "О противодействии политическому экстремизму"¹¹. Эти проекты, подготовленный в Министерстве юстиции, возглавляемом тогда Павлом Крашенинниковым, существенно развивали проект Мосгордумы, направленный против "экстремистских объединений". К проекту предъявлялось множество претензий, причем и коммуно-патриотической оппозицией, и правозащитниками, но дискуссия велась весьма фрагментарно.

Все три правительственные инициативы были полностью блокированы оппозиционным большинством Государственной Думы и получили шанс на продвижение только в нынешней, более лояльной, Думе. Но новая власть сперва просто не интересовалась темой противодействия национал-экстремизму, а после 11 сентября собралась выдвинуть свои проекты. Что и было сделано: после пробного проекта нового Минюста, распространенного в Думе в январе 2002 года и затем спешно отозванного, президент Путин выступил 29 апреля с новыми законопроектами: "О противодействии экстремистской деятельности" и "О внесении изменений и дополнений в законодательные акты в связи с принятием Федерального закона "О противодействии экстремистской деятельности" ¹².

Законопроекты эти приняты Думой к рассмотрению и существует реальная возможность их рассмотрения в первом, а то и во втором чтении еще до окончания текущей весенней сессии, которая, видимо, будет продолжаться и в июле. Но прежде, чем перейти к анализу президентского законопроекта, следует хотя бы бегло остановиться на том, какова нынешняя, уже действующая, правовая база противодействия национал-экстремизму.

Существующая правовая база

Деятельность национал-экстремистов ограничена в России целым рядом законов на основании общего ограничения, налагаемого Конституцией:

Статья 13. п.5:

Запрещается создание и деятельность общественных объединений, цели или действия которых направлены на насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации, подрыв безопасности государства, создание вооруженных формирований, разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни.

Статья 29. п.2:

Не допускаются пропаганда или агитация, возбуждающие социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду. Запрещается пропаганда социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства.

Ограничения касаются как отдельных лиц, так и организаций, будь то общественные или религиозные объединения, средства массовой информации или партии. И почти по всем видам их деятельности существуют уже достаточно разработанные федеральные законы (исключением являются митинги и другие публичные акции, закон о которых "завис" еще в конце 1995 года и с тех пор тупиковая ситуация никак не разрешена).

Предлагаемые позиции законодательства (по состоянию на май 2002 г.) отобраны применительно к тому, что противозаконная деятельность национал-радикалов, помимо совершения ими "обычных" преступлений, не связанных прямо с их спецификой, может осуществляться в четырех видах - пропаганда национальной и религиозной розни, практические действия, направленные против тех или иных этнических или религиозных групп, пропаганда, направленная на свержение конституционного строя, практические действия, направленные на такое свержение - вплоть до мятежа. Особое внимание уделяется первому из этих четырех видов, так как именно вокруг него концентрируется общественная дискуссия.

"Совершение преступления по мотиву национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды :" является (ст. 63, п. "е") отягчающим наказанием при любом преступлении. Кроме того, тот же мотив является квалифицирующим признаком, то есть влечет заведомо более тяжкое наказание, по пяти статьям - убийство, причинение тяжкого и среднего вреда здоровью, истязание и надругательство над телами умерших и захоронениями. Правда, в списке очень заметно отсутствие таких преступлений, как хулиганство, массовые беспорядки, сопротивление различным представителям властей и т.д., то есть все те, что встречаются при любом погроме.

Нарушение равенства прав и свобод человека и гражданина (ст. 136) влечет до двух лет лишения свободы, а для должностного лица - до пяти. Хотя здесь и далее - и это очень важно - возможно также назначение и мягких наказаний - штрафов и лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью.

Воспрепятствование осуществлению права на свободу совести и вероисповеданий (ст. 148) наказывается не более, чем арестом на срок до трех месяцев.

Стоит целиком привести статью 208 "Организация незаконного вооруженного формирования или участие в нем":

1. Создание вооруженного формирования (объединения, отряда, дружины или иной группы), не предусмотренного федеральным законом, а равно руководство таким формированием -

наказываются лишением свободы на срок от двух до семи лет.

2. Участие в вооруженном формировании, не предусмотренном федеральным законом, -

наказывается ограничением свободы на срок до трех лет, либо арестом на срок до шести месяцев, либо лишением свободы на срок до пяти лет.

В отдельных случаях к национал-радикалам могла бы быть применена не только она, но и еще более строгие статьи 205 "Терроризм" и 209 "Бандитизм" (банда в смысле УК - это "устойчивая вооруженная группа").

Очень важна, как нам представляется, в свете погромов на московских рынках, ст. 212 "Массовые беспорядки". Так что и ее мы приведем целиком:

1. Организация массовых беспорядков, сопровождавшихся насилием, погромами, поджогами, уничтожением имущества, применением огнестрельного оружия, взрывчатых веществ или взрывных устройств, а также оказанием вооруженного сопротивления представителю власти, -

наказывается лишением свободы на срок от четырех до десяти лет.

2. Участие в массовых беспорядках, предусмотренных частью первой настоящей статьи, -

наказывается лишением свободы на срок от трех до восьми лет.

3. Призывы к активному неподчинению законным требованиям представителей власти и к массовым беспорядкам, а равно призывы к насилию над гражданами -

наказываются ограничением свободы на срок до двух лет, либо арестом на срок от двух до четырех месяцев, либо лишением свободы на срок до трех лет.

Хорошо подходит также ст. 210 "Организация преступного сообщества (преступной организации)". Она влечет до пятнадцати лет для организаторов и до десяти для участников. Но важно понимать, что сообщество называется преступным, если оно организовано для совершение именно особо тяжких и тяжких преступлений, то есть тех, по которым верхний предел наказания - выше пяти лет лишения свободы. Как видно из нашего же обзора, под это определение не подходят все ненасильственные преступления, "возбуждение вражды" и т.д., но есть и вполне "подходящие" преступления - убийство, нанесение тяжких телесных повреждений и т.п., а также участие в массовых беспорядках.

У "преступного сообщества" есть и "младший брат" - "объединение, посягающее на личность и права граждан" (ст. 239). Организованное посягательство на чьи-то права или пропаганда таких действий может повлечь до двух лет лишения свободы, а лидерство в таком объединении - до трех лет.

Современное состояние национал-радикального движения, то есть рост удельного веса скинхедов по сравнению с "традиционными", более идеологическими и политическими, группами, делает все более актуальной именно статьи о насильственных преступлениях разного рода. Но, конечно, не утратила актуальности и экстремистская пропаганда. Она затрагивается, как мы видели, в ст. 239, есть еще ст. 354 "Публичные призывы к развязыванию агрессивной войны" (между прочим, до семи лет - в случае использования СМИ) но основные "антипропагандистские" статьи - 280 и 282.

Статья 280 Публичные призывы к насильственному изменению конституционного строя Российской Федерации.

1. Публичные призывы к насильственному захвату власти, насильственному удержанию власти или насильственному изменению конституционного строя Российской Федерации -

наказываются штрафом в размере от пятисот до семисот минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от пяти до семи месяцев, либо арестом на срок от четырех до шести месяцев, либо лишением свободы на срок до трех лет.

2. Те же деяния, совершенные с использованием средств массовой информации, -

наказываются штрафом в размере от семисот до одной тысячи минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от семи месяцев до одного года либо лишением свободы на срок до пяти лет.

Статья 282. Возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды

1. Действия, направленные на возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды, унижение национального достоинства, а равно пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности граждан по признаку их отношения к религии, национальной или расовой принадлежности, если эти деяния совершены публично или с использованием средств массовой информации,

- наказываются штрафом в размере от пятисот до восьмисот минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от пяти до восьми месяцев, либо ограничением свободы на срок до трех лет, либо лишением свободы на срок от двух до четырех лет.

2. Те же деяния, совершенные:

а) с применением насилия или с угрозой его применения;

б) лицом с использованием своего служебного положения;

в) организованной группой, -

наказываются лишением свободы на срок от трех до пяти лет.

Важно добавить, что не всякое деяние, формально подпадающее под диспозицию той или иной статьи УК, представляет собой уголовное преступление. Это деяние должно быть еще признано судом общественно опасным. А если оно таковым не является, то либо вовсе не наказуемо, либо является предметом уже не уголовного, а административного права.

В Кодексе об административных правонарушениях (мы цитируем далее новый КоАП, вступающий в силу с 1 июля сего года) есть интересующие нас статьи. Это ст. 5.26. "Нарушение законодательства о свободе совести, свободе вероисповедания и о религиозных объединениях" - административная замена ст. 148 УК. Это ст. 20.2 "Нарушение установленного порядка организации либо проведения собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования" - она является некоторой страховкой против нарушений порядка при публичных акциях. И, наконец, ст. 20.3 "Демонстрирование фашистской атрибутики или символики" является единственной реальной санкцией по узаконенному еще в 1995 году запрету "использования в любой форме нацистской символики" ¹³.

Но основная интересная для нас часть административного права - это законы о различных ассоциациях (партиях, общественных и религиозных объединениях, избирательных объединениях) и СМИ. На сегодняшний день действуют: закон "О средствах массовой информации" от 27 декабря 1991 г., закон "Об общественных объединениях" от 19 мая 1995 г., закон "О свободе совести и о религиозных объединениях" от 26 сентября 1997 г., закон "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации" от 24 июня 1999 г., закон "О политических партиях" от 11 июля 2001 г. Все они, надо заметить, содержат очень сходные формулировки, естественным образом восходящие к приведенным статьям Конституции (позднейшие дополнения к законам эти формулировки не затронули). Так что не будем цитировать все эти законы, а отметим лишь некоторые моменты.

Из закона о СМИ часто цитируют ст.4:

"Не допускается использование средств массовой информации в целях совершения уголовно наказуемых деяний, ... для призыва к захвату власти, насильственному изменению конституционного строя и целостности государства, разжиганию национальной, классовой, социальной, религиозной нетерпимости и розни, для пропаганды войны:"

Но редко приводят ст. 51 "Недопустимость злоупотребления правами журналиста":

"<:> Запрещается использовать право журналиста на распространение информации с целью опорочить гражданина или отдельные категории граждан исключительно по признакам пола, возраста, расовой или национальной принадлежности, языка, отношения к религии, профессии, места жительства и работы, а также в связи с их политическими убеждениями".

Разумеется, "запрещаются создание и деятельность общественных объединений, цели или действия которых направлены на насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации, подрыв безопасности государства, создание вооруженных (а для партий - и военизированных - А.В.) формирований, разжигание социальной, расовой, национальной или религиозной розни" ¹⁴.

В законах об ассоциациях и выборах говорится, что название и символика любых ассоциаций не должна "оскорблять или порочить государственные символы (флаги, гербы, гимны) Российской Федерации, субъектов Российской Федерации, иного государства, религиозные символы и национальные чувства, нарушать общепризнанные нормы морали" ¹⁵.

СМИ могут быть закрыты по суду после двух не оспоренных в суде предупреждений о нарушении этих запретов, а если нарушение будет усмотрено на этапе регистрации, то в ней может быть отказано. Положение ассоциаций более сложное: их деятельность может быть приостановлена судом в случае выявления нарушения цитированного выше общего запрета, а в случае, если нарушение исправлено не будет, а также в двух других случаях - "виновного нарушения своими действиями прав и свобод граждан" либо "неоднократных или грубых нарушений закона или иных правовых актов либо при систематическом осуществлении общественным объединением деятельности, противоречащей его уставным целям" - ассоциация может быть ликвидирована по суду.

Важно, что ликвидировать можно и не зарегистрированное общественное или религиозное объединение, правда, последствия этого акта в законодательстве никак не описаны.

Отметим также, что положение партий сложнее, чем других ассоциаций, но по нынешнему закону национал-экстремисты просто не могут организовать достаточно большую партию, чтобы она могла сохранять регистрацию.

В чем недостатки или проблемы нынешнего законодательства?

На этот вопрос не существует однозначного ответа - сколько экспертов, столько и мнений. Но целый ряд проблемных точек указать все-таки можно.

С начала 90-х годов продолжается (и будет, видимо, длиться вечно) дискуссия о соотношении необходимости противодействия крайним формам национализма и необходимости охранять свободу слова и другие гражданские права. Проблема ограничений гражданских свобод не имеет однозначного решения не только в мире в целом, но и в современной Европе, к которой Россия принадлежит постольку, поскольку является членом Совета Европы и несет соответствующие обязательства.

Остается принципиальный выбор: сосредоточить внимание на индивидуальных правонарушениях - и тогда, видимо, идти по пути устрожения наказаний, или облегчить преследование национал-экстремистских ассоциаций, и тогда совершенствовать механизм такого преследования. В последние годы власть определенно выбирает второй вариант.

В этом варианте встает вопрос, нужно ли вводить (скорее - трансформировать) в право такие политологические понятия, как "фашизм" или "экстремизм", поможет это или скорее помешает. Ответы рознятся, но современный президентский проект однозначно выбирает в пользу закрепления в праве понятия "экстремизм".

Альтернативой обобщению запретов в некое понятие могли быть, кстати, стать частные запреты - на публичное отрицание Холокоста, на ту или иную символику, на пропаганду ваххабизма, на оправдание преступлений нацистов или еще на что-то. Все такие частные запреты оказываются наиболее спорными, и президентский проект от них отказывается (хотя формально правительственный законопроект о символике все еще остается на рассмотрении в Думе, и в апреле даже обсуждалась возможность вынести его на обсуждение). Наиболее знаменателен в современной ситуации, наверное, отказ от законодательного преследования ваххабизма (или, шире, исламского фундаментализма), как это практикуется в Дагестане и что Госсовет Дагестана давно предлагал узаконить на федеральном уровне. Запреты на символику, как мы видели, остаются в законодательстве, но сформулированы так общо, что практически не применяются.

Применительно к "экстремистским ассоциациям", как бы ни определял закон это или сходное понятие, встает проблема техники запрета. Ведь понятно, что формальная ликвидация наносит крупный урон только очень крупной и солидной организации, а небольшая легко это переживет и просто зарегистрируется по новой, что и продемонстрировали некоторые СМИ после запретов октября 1993 года (кстати, незаконных, так что некоторые запрещенные СМИ просто переждали и продолжили выпуск). Рассматриваются варианты уголовной ответственности руководителей по самому факту руководства ассоциацией, признанной экстремистской, или за попытку продолжения деятельности после запрета, ограничения дальнейшей правоспособности таких руководителей, ограничения формального сходства новой и старой ассоциации (легче всего - в названии и символике) и т.д. Но простого решения тут нет.

Как нет решения и для более общей проблемы - как определить, что некая не зарегистрированная группа на самом деле продолжает деятельность запрещенной по закону ассоциации (причем, в этой группе могут состоять сплошь те же люди). В этом смысле все законопроекты пока ничего действенного не предлагают, да и не факт, что это возможно.

Наибольшие дискуссии, правда, до сих пор вызывали не все эти сложные вопросы, а один, тоже сложный, но не столь запущенный. Речь идет о "возбуждении национальной и религиозной вражды" - о содержании понятия, о градации правонарушений и наказаний. Вопросов действительно много, а Верховный Суд так и не подготовил официальных разъяснений по ст. 282 УК (есть лишь полуофициальное и нигде не опубликованное разъяснение, подготовленное в недрах Генеральной прокуратуры). До сих пор в комментариях к УК пишут, что по ст. 282 требуется доказательство умысла, хотя именно его отсутствие в тексте статьи считается ее главным достоинством в сравнении со ст. 74 старого УК. Неясна граница между уголовным и административным правонарушением. Явно зря смешаны в одну статью этническое и религиозное (пропаганда этнической исключительности всегда предосудительна, а религиозная исключительность - неотъемлемая часть большинства религиозных учений), не говоря уж о загадочной "социальной вражде", определения которой в рамках нашего УК никто не понимает. Смущает также незначительность различия в наказании за пропаганду и за насильственное преступление (по п. 2а ст. 282).

Ст. 282 УК и соответствующие формулировки (о "возбуждении вражды") других законов, весьма вероятно, нуждаются в уточнении. И такие предложения время от времени формулируются¹⁶, вопрос достаточно уже разработан. И пора обсуждать его более организованно - с переходом к реальным законодательным инициативам. А также, повторим, к разъяснениям Верховного Суда.

Есть и другие направления возможного совершенствования законодательства, но понятно, что практически можно одновременно браться лишь за несколько, так что все рассматривать здесь не имеет смысла¹⁷. К тому же, сейчас реальное направление дискуссии задано президентским законопроектом "О противодействии экстремистской деятельности".

Президентский законопроект

Как уже говорилось, внесенный Путиным законопроект - преемник правительственных законопроектов 1999 и 2002 годов. Он полностью сосредоточен на преследовании экстремистских общественных и религиозных объединений, включая - что важно - пресечение их финансирования и просто организационной поддержки. Законопроект вносит поправки в УК, КоАП и ряд других законов с тем, чтобы обеспечить реальное пресечение попыток продолжения деятельности ассоциаций, запрещенных по предлагаемому закону за экстремизм. Налицо и норма, требующая от ассоциации отмежевываться от экстремистских действий своих членов: такая норма обеспечивает некую доказательную базу ответственности ассоциации за конкретные деяния. Запрет организации влечет запрет использования ее символики или названия, ограничения в правах ее активистов.

Можно - и нужно! - дискутировать тонкости предлагаемых механизмов, но в целом - это заслуживающая серьезного внимания попытка.

Важным (и даже неожиданным) достоинством законопроекта является невключение в него несостоятельного, на наш взгляд, понятия "религиозного экстремизма". Законопроект исходит из того, что религиозные объединения отвечают за те же правонарушения, что и общественные.

И все-таки законопроект имеет два принципиально важных недостатка. Первый заключается в определении самого понятия "экстремизма": оно задано чересчур широко. Часть входящих в определение деяний ожидаемы и уже встречаются в УК, но есть и другие, например, "воспрепятствование законной деятельности федеральных органов государственной власти, органов власти субъектов РФ, органов местного самоуправления" или "совершение действий, направленных на нарушение прав и свобод человека и гражданина". Если такие деяния одновременно не вносятся в УК, это значит, что "экстремизм" не обязательно означает уголовное преступление, может быть и административным правонарушением, каковой уже примерно и является "пропаганда и публичное демонстрирование нацисткой атрибутики или символики" (это тоже из определения). Но для борьбы с административными правонарушениями меры законопроекта чересчур строги. Например, поправка к УК предлагает сделать уголовно наказуемой любую пропаганду экстремизма.

Да и вообще, определение законопроекта противоречит не только наиболее распространенным политологическим определениям экстремизма, но и здравому смыслу. Ведь "экстремист" - это тот, кто совершает крайние действия, а не любые нежелательные или даже противозаконные. Столь широкое определение просто не будет работать: в нем запутаются и общественность, и следователи, и судьи.

Высказывались уже подозрения, что столь широкий закон задуман для репрессий против любой оппозиции. Вряд ли. Скорее можно предположить, что он задуман для максимального облегчения работы чиновников при полном пренебрежении гарантиями гражданских прав. И это второй важный недостаток законопроекта. Все частности его механизмов "настроены" в пользу чиновника. Например, по любому подозрению в экстремизме прокурор может приостановить на неопределенное время деятельность ассоциации или издания. Особенно это бросается в глаза в статье, посвященной интернету: ответственность за чистку сайтов от экстремистских материалов (в смысле законопроекта) возлагается прямо на администраторов и даже провайдеров.

Трудно предположить, что такие недостатки могут быть исправлены посредством поправок второго чтения, так как это изменило бы концепцию законопроекта. С другой стороны, понятно, что Президент не хотел бы снова затевать бесконечное общественное обсуждение. Так что оптимальным решением было бы некоторое краткое обсуждение на нескольких рабочих встречах с привлечением разных экспертов и политиков. Это позволило бы модифицировать концепцию законопроекта и внести его снова, на осеннюю сессию. Увы, пока нет оснований полагать, что проект вообще может быть отозван на доработку.

¹ Ведомости СНД РФ и ВС РФ. 1992. N 44. Ст.2518.

²СЗ РФ. 1994. N 13. Ст.1127

³"Коричневые": сущность и признаки // Московские новости, 1995. N 39

⁴Законопроект Московской городской Думы. О запрещении деятельности экстремистских общественных объединений. Опубликовано в: Политический экстремизм, С.82-83; Законопроект принят Постановлением Мосгордумы N 38 от 24 мая 1995 г. и позже внесен в Государственную Думу, см.: Без названия. Документ N 8-22-2836/5. 1995. 15 июня. РА КДООРО.

⁵Постановление. Документ N 1.1-4292. 1996. 13 июня. РА КДООРО.

⁶Постановление Московской городской Думы N 73 от 15 октября 1997 г. "О законодательной инициативе Московской городской Думы "О проекте Федерального закона "О внесении дополнения в Уголовный Кодекс Российской Федерации" // Ведомости Московской Думы. 1998. N 1. С.152-154.

⁷СЗ РФ. 1997. N 44. Ст.5057.

⁸ИНДЕМ в начале декабря 1998 г. выпустил доклад "О целях и средствах противодействия политическому экстремизму в России", сохранивший и до сих пор свою теоретическую ценность.

Доклад ИНДЕМ существует в нескольких версиях. Одна распространялась в декабре 1998 г. Управлением по внутренней политике Администрации Президента среди, как минимум, членов Комиссии и членов ее Экспертного совета. Это Доклад: О целях и средствах противодействия политическому экстремизму в России. М., Фонд ИНДЕМ, 1999.

Вторая, сокращенная, опубликована в журнале "Барьер": О целях и средствах противодействия политическому экстремизму в России // Барьер. 1999. N 1. И наконец, полная версия доклада нигде и не опубликована и существует в архивах ИНДЕМ и автора.

⁹Без названия. Документ N 3999п-П3. 1998. 10 августа. Архив автора.

¹⁰ Без названия. Документ N 6096п-П3. 1998. 21 декабря. Архив автора.

¹¹ Без названия. Документ N 2617п-П3. 1999. 4 июня. Архив автора

¹² Без названия. Документ N Пр-731. 2002. 29 апреля. Архив автора

¹³ Из ст. 6 закона "Об увековечении Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов" от 19 мая 1995 г.

¹⁴Цит. по закону об общественных объединениях, ст.16

¹⁵Цит. по закону о выборах, ст.34

¹⁶См. хоть: Владимир Прибыловский. Правовой ответ экстремизму // Независимая газета. 2001. 22 декабря

¹⁷Достаточно полный обзор становления уже существующего законодательства и всех попыток его реформирования в 1991-2001 гг. см: Александр Верховский. Политика государства по отношению к национал-радикальным объединениям. М., ИИЦ "Панорама", 2002

Текст книги доступен на специализированном разделе сайта ИИЦ "Панорама", посвященном взаимоотношениям государства и национал-радикалов.