|
Геннадий Гольштейн - далекие радости
 Любому
знатоку российского джаза знакомо имя Геннадия Гольштейна. Его звезда
взошла на джазовом небосклоне еще в 50-е годы. Работа в знаменитом
в те годы ленинградском джазовом оркестре Иосифа Вайнштейна созданным
совместно с трубачом Константином Носовым малым составом, получившим
одноименное название "Квинтета Гольштейна - Носова", столичные оркестры
- Эдди Рознера, Вадима Людвиковского, Олега Лундстрема - далеко
не полный список джазовых коллективов, в составе которых блистал
талант Геннадия Гольштейна.
Его импровизации можно найти на грампластинках разных
лет, начиная с 1959 года, но по этой мозаике разрозненных записей
невозможно выстроить стройный образ властителя дум нескольких поколений.
Его джазовый авторитет несопоставим с материальными свидетельствами
его заслуг в джазе - пластинками, магнитофонными кассетами, телеинтервью.
Главный джазовый альбом Гольштейна "Время пришло" был выпущен как
раз тогда, когда маэстро уже перестал появляться на джазовой сцене.
Его ученики (а среди них - Игорь Бутман, Николай Поправко, Игорь
Тимофеев, Дмитрий Баевский. Евгений Стригалев) давно освоились на
отечественных и зарубежных сценах, но среди них нет ни одного, о
котором можно было бы сказать, что он пойдет далее своего учителя
Куда более связной оказалась его другая творческая
биография - руководителя камерного ансамбля "Pro Anima", сумевшего
вдохнуть жизнь в столь далекую от нас музыку позднего средневековья
и Возрождения.
Его имя упорно обходила вниманием официальная критика:
в толстенном сборнике статей "Советский джаз", вышедшем в свет уже
в разгар перестройки (1987), двадцать шесть его сверстников удостоены
персональных эссе - для него же там места не нашлось. Первый музыковедческий
очерк о Геннадии Гольштейне был перепечатан из ленинградского "Квадрата"
столичным журналом "Джаз" в 1989 году, когда музыкант уже целое
десятилетие находился в мире иных гармоний - Гийома Дюфаи, Жоскена
де Пре и Чезаре Борго.
Тем более сенсационным для всех питерских любителей
джаза явилось возвращение Геннадия Гольштейна на джазовую сцену
спустя столько лет. И не только возвращение, но и выпуск компакт-диска
с оригинальной музыкой. Последней каплей явился инструмент в руках
маэстро: свой легендарный альт-саксофон, давший ему некогда почетное
прозвище Чарли, он сменил на кларнет. Впервые после долгого перерыва
Гольштейн выступил на сцене Филармонии джазовой музыки в ноябре
1997 года на юбилее своего старого друга и коллеги еще по ансамблю
Вайнштейна барабанщика Станислава Стрельцова. Вместе с юбиляром
и известным питерским пианистом Владимиром Лыткиным он сыграл несколько
своих тем с нового компакт-диска. Зрители, большую часть которых
составляли люди старшего поколения, были потрясены и одновременно
растроганы. Музыка буквально окунула их в детство.
Как же возник этот диск, что послужило толчком к его
появлению? Лучше Геннадия Гольштейна об этом не расскажет никто,
поэтому слово ему самому:
"В одной из прекрасных песен Джорджа Гершвина есть
удивительные слова "...время чудес еще не кончилось...", смысл,
и яркий образ которых я сразу оценил еще давно. Чудом была и есть
любовь к музыке, посланная мне Богом через родителей. Чудом было
существование рядом звуков и мелодий Рэя Нобла, Бенни Гудмена, Армстронга,
Эллингтона, Томми Дорси, Чарли Паркера и многих других музыкантов.
Чудом был океан старинной музыки, открывшийся мне уже в зрелые годы,
что в свою очередь позволило оценить великое и в музыке современной.
Чудом было и появление рядом друзей, открывших мне глаза на многое
из происходящего вокруг. Но чем бы и как бы удачно или нет, я ни
занимался - то, что я слушал в детстве, оставило неизгладимое впечатление
и существует рядом со мной всю мою жизнь. Пластинки, которые еще
до войны собирал отец и которые я услышал в шесть лет, вернувшись
с мамой из эвакуации в Москву, вызывали бурный и тихий восторг,
граничащий с экзальтацией. Конечно, там было и много "дичи", "шлаков"
Но!.. Какие это были волшебные звуки -"Lullaby Of Leaves", "Star
Dust", "By А Waterfall", "Please", "Anything Goes", "June In January"...
О! Это были прекрасные оркестры Рэя Нобла, Генри Холла,
Эмброуз, Поля Уайтмена, Джека Хилтона!.. А братья Миллс!.. Слава
Богу, что их имена были на этикетках!
Особое удивление вызывали у меня таинственные, скрывающиеся
во мраке неизвестности фигуры людей, сочинивших эти мелодии... Кто
это?! Как они могли сочинить такое?!
Так вот! Чудо случилось со мной два года назад, когда
в Латвии, катаясь меж зеленых холмов на велосипеде, я сочинил две
мелодии в стиле моих 78-оборотных детских радостей! После деформаций
Орнетта Колмена и средневековой музыки это было очень странно!
По приезде в Петербург я поделился своими восторгами
с друзьями. Реакция была разной. Жорж Фридман и Давид Голощекин
разделили мои неуверенные восторги полностью. Тима Кухолев (мой
друг юности, пламенный музыкант с тонким вкусом) с сомнением покачав
головой, сказал: "...Ну-ну... Ты нашел себе веселое занятие - катаешься
на велосипеде, насвистываешь мелодии!.." Родион Гудзенко (художник)
точно заметил: "О! Это звуки того времени, когда Они еще думали,
что все хорошо кончится!.."
Как бы то ни было, но все были "инфицированы", и через
некоторое время "болезнь" вырвалась наружу. Тима Кухолев, в гололед,
упал на улице и сломал ногу. В больнице, когда я его навестил, он
с горящими, как у волка, глазами сообщил мне задыхающимся голосом:
"Слушай!.. Они толпятся у меня в голове... Они не дают мне спать!"
Он имел в виду мелодии и маниакально их сочинял. Примерно то же
испытывали Жорж и я.
Чтобы как-то зарегистрировать наших "старых детей",
я стал искать возможность записать это "безумие". Но где?! Студии
заламывали жуткие деньги за час записи, а времени нам надо было
много. И тут "... вороне Бог послал кусочек сыра!.." Обнаружился
наш знакомый юности - любезнейший Алик Петренко. Дома у него была
аппаратура и, главное, - прекрасное пианино "Циммерман" с камерным
звуком. У одного из своих студентов (Николая Серебрякова) я попросил
кларнет и после 40-летней паузы извлек первые звуки.
Мне опять повезло... На кларнете был удивительный
деревянный мундштук "Pomaricco" черного дерева - звук лился, как
тихий и чистый ручей... На ловца бежал и зверь!.. Ведь для такой
музыки нужен был особый пианист, тонко чувствующий стиль, свинг,
юмор... Однажды на посадке деревьев в честь и в память наших умерших
друзей-музыкантов как всегда был небольшой концерт. И я услышал,
как один из пианистов (Владимир Лыткин) очень лаконично, скромно
и красиво сыграл прекрасную балладу Дюка Эллингтона "Sophisticated
Lady". "Это он!" - подумал я и, бросившись к нему, сообщил о своей,
казавшейся мне тогда утопической, затее. Он был очень удивлен моим
"фрейдистским кульбитом" в детство, но с радостью согласился участвовать
в записи. Вспомнились и Гриша Локшин, и Стас Стрельцов, старые знакомые
и хорошие барабанщики. Свинг у них был отличный. Первая же запись
нас изумила. По звучанию она очень напоминала записи 30-х - 40-х
годов, без всяких эффектов реверберации и изощрений. Это было живое
звучание и естественный баланс инструментов. Целых два года, по
мере того, как созревали мелодии, мы собирались у Алика Петренко
и записывали их в его "волшебной комнате". Все они посвящены нашим
близким и друзьям, разделявшим с нами эти "далекие радости". Мы
же, со своей стороны, сделали то, что любили и любим, а значит,
старались сделать это как можно лучше. Надеемся, что эта музыка
даст возможность слушателям разделить с нами те восторги, которые
мы испытывали во время сочинения и записи этих, как я говорю, "приятных
приложений" к американским сокровищам".
Наталья Сидельникова
www.nestor.minsk.by
23/01/01
|
