Жизнь прожить - не поле перейти

Если быть, так быть лучшим

"Друзей моих прекрасные черты"

НЕВОЗВРАЩЕНЕЦ СОВЕТСКОГО КИНО
Жизнь и скитания Савелия КРАМАРОВА

Дефицит человеческой радости на нашей планете ощущается явно - не потому ли люди во всем мире так ценят и почитают комиков. У каждого из них своя улыбка: недоуменная у Фернанделя, глуповатая у де Фюнеса, грустная у Ришара, изумленная у Никулина. У Савелия Крамарова улыбка лучится оптимизмом...

Украденное детство

Член Коллегии московских адвокатов Виктор Савельевич Крамаров ликовал: у него родился сын! Огорчало, правда, утолщение левого века у мальчика. Один из врачей шепнул: "Нужную операцию могут сделать в Германии, в Америке". Но родители верили: советская медицина со временем перегонит заграничную.

Когда начались показательные политические процессы, адвокат Крамаров воспринял их как заранее отрепетированное трагедийное действо. И вместо того чтобы требовать расстрела "взбесившихся собак", заговорил о заслугах подсудимых в разгроме белой гвардии. Ночью в коммунальную квартиру пришли чекисты...

Осужденного по 58-й статье ("Буржуазная пропаганда") отправили на Алтай, в Усвитлаг. Оставшаяся без средств к существованию жена устроилась работать копировщицей, печатала на машинке, продавала одежду, чтобы прокормить сына. Счастье, что помогали три ее брата: для мальчика был составлен график, в какие дни у кого обедать. Он заставлял себя не набрасываться на еду, не просил добавки, тихонько хлебал суп и выслушивал назидания. Лишь однажды бросил ложку и, заплакав от обиды, выбежал на улицу.

Раз в полгода (чаще не разрешалось) они слали в лагерь посылки и денежные переводы, а Сава писал письмо: "Дорогой папочка! Мы с мамой здоровы, вспоминаем тебя и мечтаем о встрече. Я учусь на четверки и пятерки..." (Здесь он лукавил: учился плохо, и по поведению была тройка.)

- Думающий мальчик, - говорил маме классный руководитель, - но хулиганистый. Грубит учителям, уходит с уроков, дерется. Если не помогут слова, пусть отец накажет его. Иначе он может не закончить школу.

Этого мать боялась больше всего. У нее были две мечты: дождаться возвращения мужа и увидеть аттестат сына. Она знала, Сава не терпит, когда его обзывают косым, однажды бросился сразу на трех парней. Они его здорово отколошматили, но зауважали за смелость и больше не дразнились. Сава привык к одежде с чужого плеча, не показывал вида, что замечает насмешливые взгляды учеников и даже учителей. А прогуливал уроки в основном из-за кино: на утренние сеансы его пропускала контролерша тетя Дуся, соседка по коммуналке (а он за это выносил мусор из кинотеатра). "Воздушного извозчика" мальчик смотрел десятки раз, и сколько раз чемодан падал с полки на голову героя, столько раз смеялся, да так громко, что на него оглядывались. "Сердца четырех" его не трогали, интересен был лишь наивный, до неловкости скромный и потому смешной герой, которого играл артист Шпрингфельд. С невообразимым упоением следил Сава за игрой Петра Алейникова, которого и тетя Дуся признавала как самого лучшего артиста и звала Ваней Курским. Дома Сава пытался изобразить кумира, пел его песенку и очень расстраивался, что не получается.

Отечественных кинокартин тогда было мало, и "Тарзан" в компании других американских фильмов стал подарком советским зрителям. Добрую память оставила о себе "Серенада Солнечной долины" - поэтичная, без трудовых подвигов и конфликтов "хорошего с лучшим" картина. В наших фильмах было понятно, кто хороший человек, кто плохой, кто пример, а кто предостережение: так нельзя в "самом передовом на планете обществе". Их кино было другим: "Миссия в Россию" показала премьер-министра Англии не воинственным и злобным с окровавленным топором в руках, а добродушным и вполне мирным человеком.

Скоро "железный занавес" отрезал Советский Союз от цивилизованного мира. И мало кто узнал о плане Маршалла, предлагавшего всем странам сделать свою валюту твердой и конвертируемой. Сталин отверг его, экономисты углядели в предложении Маршалла коварные происки Запада, и наша страна была отброшена от благоденствия. Когда Савелий Крамаров (в роли шахматиста из Васюков) с невосполнимой обидой в голосе восклицал: "Здесь стояла моя ладья!" - даже незадачливый зритель понимал: у этого человека, по существу, украли значительно больше, чем шахматную фигуру, украли детство, правдивые фильмы и спектакли, джаз, генетику, кибернетику... Хорошо, что было кино! В фильме "Антон Иванович сердится" Савино внимание привлек неудачливый композитор Керосинов. Фамилию исполнителя роли он запомнил накрепко: Сергей Мартинсон. Запомнил также Ильинского и Кторова из "Праздника святого Йоргена", узнал, что они играют в театре - в Малом и Художественном. Но там не работала на контроле тетя Дуся, а у Савы не было ни копейки за душой. Просить у мамы он не решался: она давно уже ничего не покупала для себя и с грустью смотрела на разбитые после футбольных баталий туфли сына. Играть он любил и особенно азартно рвался к воротам, когда во двор выходила Наташа Сиротина, похожая на Дину Дурбин. Однажды в кино Сава случайно коснулся локтя девочки, и она не отодвинула руку. Он часто вспоминал это чудесное прикосновение. Если бы у него были деньги, он одолжил бы у ребят подходящие пиджак и туфли и пригласил бы Наташу в театр!

Однажды он подошел к администратору и заплетающимся от волнения языком назвал фамилию, увиденную в одном из пропусков. Театр увлек его даже больше, чем кино. С того вечера он смело подходил к заветным окошечкам... пока его не выследили в театре Маяковского. Мама покорно выслушала выговор администратора, поблагодарила за то, что тот не передал сына милиции, а уходя, сказала куда-то в темноту:

- Мой сын станет артистом!

- Ты чего, мама! - вздрогнул Сава. - Я больше не буду. Честное слово!

Не успел отец после отбытия срока приехать хотя бы на 101-й километр от Москвы, грянул 1949 год. Развернулась борьба с космополитизмом, и Виктор Крамаров вновь оказался в лагере. А потом из Туруханска пришло сообщение о его самоубийстве.

- Папу убили, - вскрикнула мать. - Это не доказать, но мое сердце чувствует - убили.

У нее начались сердечные боли. В больнице Сава не отходил от ее кровати и не соглашался уехать, даже когда врач пригрозил милицией. Утром мама сама попросила:

- Не смущай соседок в палате. Приедешь послезавтра, в воскресенье.

В воскресенье грустная тетя Дуся позвала его к телефону.

- Савелий Викторович Крамаров? Сегодня в шесть утра не стало Бенедикты Соломоновны. Придите за справкой о ее кончине. На похоронах незнакомый Саве человек сказал:

- Виктор сильно и нежно любил жену, заботился о семье. Утешение нам одно: теперь их души наконец встретятся. А сыну их надо жить, чтобы помнить родителей. Пока ты будешь жить, и они будут.

Актерские маневры

Паспортистка выглянула из окошечка:

- Чего-то ты не похож на еврея! Отец и мать - евреи, а ты типично русский парень, будто из Рязани. Как тебя записать?

- Пишите, как считаете нужным, - вымолвил Савелий. На мгновение ему показалось, что он в чем-то предает родителей, но он тут же отбросил эту мысль и поклялся себе сделать так, чтобы фамилия Крамаров не исчезла из бытия.

На выпускном балу он подошел к Наташе Сиротиной. Она брезгливо осмотрела его полинявшие брюки, поношенные туфли:

- Я не танцую.

- Как? Ты танцуешь лучше всех в школе! Ты, наверное, станешь балериной.

- Нет, я иду в Плехановский. В торговле буду сыта и одета. А ты смешной. И говоришь смешно. Мы всегда только и ждали, чтоб ты выкинул номер.

- Я думал, ребята просто приветливо улыбаются мне.

- Смеялись над твоим видом и над тем, как ты говоришь. Словно клоун.

Место учебы для Савы выбирали на семейном совете. Он сам мечтал стать юристом, чтобы доказать: отец был честный человек. Но хотя Сталин сказал, что сын за отца не отвечает, в приличный институт дорога сыну врага народа была закрыта. Надо было не жить, а выживать. В конце концов остановились на Лесотехническом институте. Ездить туда приходилось с двумя пересадками, но Сава научился глядеть в глаза кондукторов, смущая их уверенностью в себе. А когда все-таки спрашивали билет, так уводил глаза в сторону, что пассажиры кругом улыбались. На следующей остановке он с достоинством выходил и садился на следующий автобус или шел пешком. Однажды увидел заграждение на улице, толпу вокруг и полюбопытствовал, что тут происходит.

- Сымают кино, - объяснила ему старушка в капоре.

- Дубль четвертый! - услышал Сава и увидел на переходе женщину, на которую наехала машина. Не по-настоящему, но очень похоже.

- Слышь, - говорит словоохотливая старушка, - я тут с утра стою, все поняла. Милиционер-то из Малого театра, а с портфелем, шпиен, он конферансье...

В этот момент режиссер остановил взгляд на Савелии:

- Молодой человек, у вас отличная фактура! Попробуйте сыграть удивление, испуг в момент наезда.

- Постараюсь! (И про себя: "Во подфартило! С живыми артистами стою, и сам вроде как артист!")

Десять секунд, пока жужжал аппарат, показались Савелию прекрасной вечностью. А тут еще дают трояк: "Распишитесь в ведомости".

Он решил не рассказывать о случившемся никому, пока фильм не выйдет на экраны. И ждал целый год, прежде чем позвонила... Наташа Сиротина:

- Видела тебя в кино. Здорово! Жаль, мало. Когда встретимся, Савчик?

...Когда в лесу деревья оживали на его глазах, глядели на него, разговаривали или молчали, он давал им человеческие имена. Тонкая березка была Наташей... Но этой Наташе, человеческой, он ответил: "Я занят".

После смерти Сталина пришло письмо из КГБ: "Ваш отец, В.С. Крамаров, реабилитирован за отсутствием состава преступления". Сава тут же поехал на кладбище к маме. Рассказал об отце, о том, что видел себя на экране и слышал дружный хохот зала, что написал заявление ректору об уходе. "Мне нравится учиться, я люблю природу и все-таки ухожу".

Увидев, как разодеты другие абитуриенты, он было занервничал, но тут же понял, что не боится экзаменаторов. Читал басню, рассказывал о Крылове, а услыхав: "Вы свободны", - расстроился: "Прости, мама, не поступил. Но я не подведу тебя! Отслужу армию и через два года снова попытаю счастья". И вдруг на доске объявлений - его фамилия!

Здесь Сава учился хорошо (лишь по марксизму-ленинизму в его дипломе стояла тройка), все новое для себя, что видел у других актеров, авторов и режиссеров, впитывал как губка. Появилась 16-я полоса в "Литературной газете", и он стал буквально изучать ее, старался вникнуть в рождение юмора, стремился к общению с авторами "Клуба 12 стульев". Тогда мы и познакомились. Я стал писать ему тексты для киноэстрадных вечеров. В эстрадную самодеятельную студию при ЦДРИ он записался одним из первых, предложив пародию на артиста эстрады Афанасия Белова.

- Теперь ты должен жениться, - решила родня. - Чтобы за тобой ухаживала добрая, хозяйственная девушка.

- А что я предложу ей? Студенческую стипендию? Комнату в коммуналке? Обещание стать хорошим артистом?

Но, снявшись в фильме "Парни с нашего двора", он стал смелее, увереннее и однажды встретил такую девушку - инженера из КБ Туполева. Дяди поднатужились, собрали деньги на выходной костюм, Люда переехала к Савелию. Но вот фильм вышел на экраны, и она не смогла скрыть разочарования:

- И все?! Так мало?!!

Что-то надломилось в супружеской жизни. Он звал ее в ЦДРИ, а она шла на вечеринку к подруге ("Если задержусь, переночую там"). Однажды после ее недельного отсутствия они развелись и больше никогда не виделись.

Прочитав рассказ Шукшина "Вася, ты как здесь?", Савелий почувствовал себя рыбаком, выудившим золотую рыбку. Пришел в Театр миниатюр (там работали Марк Захаров, Зиновий Высоковский, Рудольф Рудин и даже Владимир Высоцкий), и этот рассказ принес ему оглушительный успех. Он не вскружил голову, но прибавил жизнерадостности. Савелий всегда помнил доброту и внимание к себе. Когда мы договорились о совместных гастролях в Липецке, он вдруг позвонил:

- Мне предложили сняться в кино.

Я настоял на съемках, зная, что это мечта всей его жизни. Саву и в театре любили за отзывчивость. Он никому не завидовал. Не был способен ни на ложь, ни даже на плохие слова о коллегах. Ни у кого не поднималась рука его оттолкнуть или обидеть. И никого не удивило известие о том, что он ушел в кино.

Где ты еще будешь так любим?

Закрутилась бурная киножизнь Савелия Крамарова! Он был нарасхват у режиссеров, его роли, даже не очень смешные при чтении в сценариях, вызывали в зале непременный смех. Отказываться от предложений Савелий не мог: тогда у артистов, по существу, не было возможности выбора (исчезнешь с экрана на два-три года - и о тебе забудут). Но его удручало, что смеялись над ним как над идиотом и недоумком. Стоило выйти на улицу, как его окружала толпа. Люди вели себя панибратски, и рано или поздно это должно было ему надоесть. После "Неуловимых мстителей" Савелий не стал подобно другим артистам носиться по стране, хотя вырваться из коммуналки в отдельную однокомнатную квартиру очень хотелось. Наконец он собрал деньги, правда, телефон был один на весь дом. Скоро Савелия стали видеть с букетом в руках, а потом приметили и Машу.

Любовь к Маше дала новый стимул его творчеству, наложилась на его роли. В "Большой перемене" он играл парня, который за копейки готов был выпить ведро воды, а когда влюбился, выяснилось: эта черта характера - из нищего детства, а так он - щедрый человек. Жена незаметно для окружающих, жестом или взглядом, одергивала мужа, когда он грубовато выражался. Она любила смотреть, как он носится за катером на водных лыжах, как плавает саженками, рассекая воду. Увы, счастье не бывает вечным. Машу нервировали поклонницы Савелия. И совсем убило ее, когда на вопрос: "Не пора ли нам иметь ребенка?" - он отрезал:

- Нет, не пора! В одной комнате?! Где я буду учить роли? Пеленки, беготня за детским питанием... Помнишь, Жванецкий ядовито заметил, что здесь ничего нельзя родить, даже тексты для выступлений. Хотел остановиться у меня, но уехал к другим. Я хочу ребенка, когда будут три-четыре комнаты, нянька...

- Если нельзя совместить любовь и творчество, это не жизнь. А лучше меня ты все равно не найдешь.

Савелий не принял всерьез ее слова:

- Есть! Клаудиа Кардинале, Софи Лорен...

Потом он не раз вспомнит последние слова жены. В отличие от многих советских артистов Крамаров ощутил время звездного полета. К счастью, "болезнь" не зашла далеко, ее проявления больше говорили о ребячестве Савы, чем о зазнайстве (к примеру, он отказался сниматься в роли Петрухи в "Белом солнце пустыни" только потому, что ему не приглянулся режиссер Владимир Мотыль - чисто внешне). В Дипломатическом корпусе ему беспрепятственно дали разрешение на покупку "Фольксвагена", в магазине бытовой техники он без слова получил дефицитнейший финский холодильник. Но рядом уже не было Маши, и не встречалась такая, чтобы не назидала, а только боготворила его. Год шел за годом, и Савелий начал с горечью понимать, что совершил непоправимую ошибку. Тоску о любимой глушила работа: он снимался, играл на сцене Пушкинского театра, открыл серию телебенефисов. Узнав о присвоении ему звания Заслуженного артиста СССР, он вспомнил маму и... заплакал.

- Ваши творческие планы? - спрашивали его.

- Буду копить на Народного...

Но промелькнули дни эйфории, стих хор поздравлений, и улыбки при встрече стали дежурными. Все реже звонил телефон в его квартире, все меньше получал он творческих предложений. Критики обвинили его в "оглуплении советского человека". Лишь эстрадные администраторы не отставали: Крамаров гарантировал аншлаги и полные сборы. Поклонников у него было - целая страна, знакомых - множество, друзей - немало, истинных друзей - единицы. И был кумир - Райкин. Актерское влияние мэтра, может быть, не столь велико, но в развитии чувства собственного достоинства, роста Савелия как личности Аркадий Исаакович, сам того не подозревая, сыграл громадную роль. Они не были знакомы, тем не менее, когда увиделись в Лос-Анджелесе, взгляд советского гостя просветлел.

Но это потом. А пока - годы без съемок, выматывающие душу артиста. За концертную деятельность, как утопающий за соломинку, он не ухватился. Как-то за три концерта ему предложили тысячу рублей (сумму немалую по тем временам!), он отказался: один из дней был шабад - суббота, когда верующие евреи не имеют права работать. - И после этого вы хотите, чтобы мы вам дали путевку в ФРГ? На Олимпийские игры! - разгневалось киноначальство.

Его отказались снимать даже на Ташкентской студии.

- У меня дядя в Израиле. Пришлет вызов, если попрошу.

Савелий решил уехать из страны честно и без скандала, юридически обоснованно. Не рискнул делать отвальную, знал: туда просочатся сотрудники органов и перепишут всех, кто придет попрощаться с человеком, покидающим, а следовательно, предающим Родину. Он совершал объезд друзей с осунувшимся, почерневшим лицом. Друзья пробовали отговаривать:

- Где ты еще будешь так любим, так популярен, как здесь?

- Если что-нибудь значу как артист, пробьюсь и там, - отвечал он. - У меня были отличные учителя: Вицин, Пуговкин, Леонов, Куравлев, Гайдай... В Талмуде говорится о людях-странниках. Вероятно, таким странником стану я.

Вспомнилась песенка из его телебенефиса: "Меня судьба по всей земле мотает, и ночью снятся розовые сны, а мне опять чего-то не хватает: зимою - лета, осенью - весны".

Он ехал на пустое место. Смелый человек!

Москва на Гудзоне

Впрочем, у него была договоренность о гастролях по Штатам, Англии, Израилю, Авcтралии, Новой Зеландии. В ту бригаду входили конферансье Марк Горелик - бывший ведущий Красноярского мюзик-холла?????, певцы Жан Татлян, Лариса Мондрус, Нина Бродская.

Но по соответствующей линии из Госкино в ОВИР пришло грозное указание: Крамарова из России не выпускать. Симпатизирующий Савелию чиновник посоветовал подать документы еще раз - ровно через год (заключенный контракт, разумеется, погиб). Киноначальство позволило выдать артисту турпутевку в любую страну. Он понял подвох: одно дело ехать на воссоединение с родственником - за это можно пожурить, поругать. Но в Госкино-то уверены, что он останется в ФРГ, Италии или другой капстране, и тогда его как перебежчика, как Нуриева или Годунова, можно будет смешивать с грязью. От путевки он отказался.

Собственно, Израиль давал возможность вырваться из страны. Помыслами своими Савелий был в Мекке мирового киноискусства - в Голливуде. Чтобы привлечь внимание общественности к своему положению, он создал Театр отказников. Поочередно на квартирах его участников показывались концерты, рефреном которых стала фраза мечтающего уехать: "Кто последний? Я за вами..." Путем подслушек чекисты узнавали место и время очередного концерта и фиксировали на пленку всех людей, заходящих в подъезд. Но в конечном счете театр оправдал свое назначение: всех отказников выпустили за границу. Не последнюю роль в решении КГБ сыграло письмо Крамарова Рональду Рейгану "Как артист артисту". Его он передал через забор в посольство США, и "Голос Америки" трижды передал взволнованные слова в эфир.

Провожая Савелия, мы не скрывали слез. Потому что знали: он уезжает навечно.

Вид у авиапассажира Крамарова был весьма непрезентабельный. Чего стоила одна заштопанная кепка. Никто не знал, что это его талисман (в ней он снимался в любимом фильме "Друг мой, Колька!"). Но вездесущие мальчишки в салоне узнали его, и слух мгновенно облетел самолет. "Шалом, Савелий!" - закричали люди, час назад потерявшие Родину, которая была им и матерью, и мачехой. И он услышал дружные аплодисменты - его первые аплодисменты за рубежом. И он так и не узнал, что уже был подписан приказ о присвоении ему высшего артистического звания, что бумага лежала на столе киноначальства даже после его отлета и он официально был Народным артистом СССР. Пусть несколько недель, но был!

Чувствуя себя профессионалом, он смело вышел на сцену в Австрии. И с первого раза понял: шквал аплодисментов вначале - это благодарность земляков за его киноискусство, а в конце звучат аплодисменты приличия блестящему киноартисту, решившему побеседовать со своим кинозрителем. Он жестоко переживал это открытие, жалел, что не посоветовался перед отъездом с Евстигнеевым, Леоновым, Вициным. Он неутомимо репетировал пантомимы, иронически обыгрывал приглашение на свой концерт: "Спасибо, что пришли. Могли бы не прийти и сэкономить десяток шиллингов. Но зато... Но зато до конца жизни не узнали бы, что Савелий Крамаров - еврей!"

А дальше путь его лежал в Лос-Анджелес. Он разыскал там Олега Видова, и тот искренне обрадовался ему. Во-первых, как старому знакомому, честнейшему человеку, далекому от киноинтриг и кинопарткомов, а во-вторых, как актеру, чья судьба походила на его собственную. Они прошлись по улице, где были запечатлены отпечатки рук или ног величайших мастеров американского кино. Вот принцесса Савиного детства Дина Дурбин, вот современный киногерой - Шварценеггер. Кино - художественный и моральный идол Америки. Олег говорил: "Здесь можно проверить, чего ты стоишь как артист, как предан кино, каковы твои человеческие качества: талант, выдержка, трудолюбие. Дастин Хофман ждал здесь своего дебюта целых 18 лет!" Судьба самого Олега сложилась счастливее: из шестидесяти конкурентов он был выбран на роль разведчика из Союза, сыграл одну из главных ролей в "Дикой орхидее"... Американцы полюбили Видова, а мы только через десять лет после его эмиграции начали понимать, какого большого актера потеряли. Савелий радовался удаче друга и белой завистью позавидовал лишь одному - прекрасному знанию английского языка.

Многим совершенно неизвестным в Штатах русским литераторам открывала дорогу рецензия Иосифа Бродского. У Крамарова не было своего Бродского. Зато он встретил уже популярного здесь художника и скульптора Шемякина. В Москве они не были знакомы, а здесь Михаил сразу узнал Савелия и по-дружески улыбнулся ему:

- Как дела?
- Обживаюсь, - вздохнул тот.
- Поверь мне, ты еще станешь звездой в Америке. Хватило бы на это здоровья!
- Хватит! - уверенно заявил Савелий. - Я смогу играть все роли иностранцев. Проверял - американцы в акцентах не разбираются. Но только играть, а не идиотничать.

И рассказал сюжет фильма, где был шанс отсняться.

- Соглашайся, Савелий! - посоветовал Шемякин. - Не Гамлет, конечно, но и далеко не Чапаев. За такую работу стыдно не будет.

В фильме "Москва на Гудзоне" Крамаров сыграл кагэбэшника, "пасшего" советского саксофониста, который попросил политического убежища в США. В конце камера наплывает на лотошника, торгующего хотдогами, это Савелий.

- Куда я мог уехать без тебя?! - восклицает он.

К этому времени более десятка советских резидентов изменили Родине, и удар Крамарова в эту болевую для чекистов точку был настолько силен, что "Литературная газета" разразилась грубым пасквилем, предрекая артисту судьбу продавца сосисок.

До лотка дело не дошло, а вот в рекламных роликах Савелию сниматься довелось. Скоро началось сближение двух великих держав. В 1986 году в Америку приехал Камерный еврейский ансамбль, затем - "Тумбалалайка". Савелий буквально не отходил от артистов и все повторял: "Этого не может быть!" Чтобы в России появились еврейские театральные коллективы и их даже пускали на гастроли за рубеж! Впрочем, он никогда не говорил плохо о стране, где прошли его лучшие творческие годы, помнил приветливые улыбки стюардесс самолета, в котором он улетал.

В нем еще сидели советские корни, он еще считал, что "поэт в России больше чем поэт", попытался перенести это понятие на американскую почву и потерпел фиаско. Относительное. Импресарио журил его: "Вы ленитесь и медленно овладеваете тем английским, на котором говорят даже средние артисты. У меня болит сердце, когда я заключаю контракт с одним из них на роль, которую вы могли бы сыграть блестяще. В вас сидит дикий нерв, вы могли бы ошеломить зрителей. Как мне известно, в России вы делали это даже на пустячных ролях".

И в личной жизни Савелия произошло огромное событие: у него родилась дочь. Ему было 53 года, он уже почти не надеялся на такое счастье. Но Бог услышал его молитвы, Марина, приехавшая с мамой из Одессы, вышла за него замуж и подарила ему Басеньку. Отец любил девочку необыкновенной, болезненной любовью. Через четыре года брак распался (теща неустанно внушала, что в случае перерыва в съемках зять должен искать другую работу - пусть водит такси, а не шляется по лесам и киношкам, не ждет звонка из Голливуда). Мужчина может простить женщине измену, но не простит, если она заставит его изменить своему делу... Басенькины родители расстались, но любовь к дочери осталась главным чувством Савелия. И дела в кино пошли успешнее: после "Красной жары" его стали приглашать в различные телешоу, он снялся в фильмах "Вооружен и очень опасен" и "Морган Стюард идет домой".

Неожиданно раздался звонок из Москвы - приглашали на кинофестиваль в Сочи.

- Это не ловушка? - в лоб спросил Савелий.
- Ты с ума сошел! У нас перестройка.

Марк Рудинштейн точно рассчитал, что Крамаров станет звездой "Кинотавра". Когда он появился на парадном ковре, люди буквально взвыли от восторга: "Ура!" Так встречают только очень близкого человека, которого давно не видели. На Арбате и в Измайлове его узнавали, несмотря на черные очки и простую шапку-ушанку. Ему дарили сувениры, картины, протягивали деньги - за автограф. Предложили сняться в фильмах "Настя", "Русский бизнес" и "Русское чудо". Он понимал: эти проходные роли ничего не прибавят к его кинокарьере, но согласился с радостью. Предложили даже квартиру в Москве, но для этого надо было принять советское гражданство.

- Подданствами не бросаются, - ответил он.

Последняя молитва

Любовь по имени Наташа - стройная красивая брюнетка с веселыми глазами - ворвалась в жизнь Савелия, как комета из неизвестной, но доброжелательной к людям галактики. В это время он снимался в фильме "Телеграфист".

- Я впервые был таким счастливым, и роль была созвучна моему настроению.

В день своего 60-летия он почувствовал недомогание и с трудом узнал себя в зеркале: обозначились морщины на лбу, поблекли глаза и почему-то припухли щеки. Зал встретил его овацией и стоя аплодировал целых пять минут (отрывок из юбилея показали по центральному российскому телевидению в новостях). Дорога в Голливуд стала для Крамарова шире и светлее. На стол лег сценарий с главной ролью для него. Где-то по почте шел к нему другой сценарий.

Но заключение врача прозвучало приговором: рак прямой кишки. Операция не принесла выздоровления. Он лежал слепой, немой, парализованный. Только слух еще не отключился. Олег Видов читал приходящие телеграммы - лицо больного ничего не выражало, но душа, наверное, согревалась. Приехали Марина с дочкой. Бася горько плакала, целовала отца в губы, в руки, убеждала: "Папа, ты должен кушать. Ты выздоровеешь, и мы все будем радоваться".

А после его смерти она сказала: "Мой папа такой хороший, что Бог захотел иметь его рядом". Савелия Крамарова похоронили на еврейском мемориальном кладбище в Сан-Франциско. Макет памятника сделал Михаил Шемякин: на высоком надгробье гримерный столик, на нем маски не сыгранных Савелием ролей - не смешные, а трагические, слева то ли занавес, то ли плащ странника, которым представлял себя артист, в центре раскрытая книга с названиями любимых фильмов: "Друг мой, Колька!", "Приключения неуловимых", "Джентльмены удачи", "Двенадцать стульев", "Большая перемена"...

Каждый день на могиле алеют свежие цветы. Их приносят сюда русские туристы как благодарность Родины, выраженную народом.

 

Варлен СТРОНГИН

Наверх