|
ОДЕССА
ЛЕТО ЖИЗНИ
Вот как устроена Одесса, если проснуться в скрипучем бабушкином
кресле. Это фиолетовый рассвет, стоящий двумя прямоугольниками.
Между ними стройная темнота зеркала. Перед зеркалом на глади столика
фарфоровая русалка. У нее из ключицы растет камыш. Русалка - это
такая ваза. На дне ее затхлость. Перед русалкой стеклянная лодочка
с пером павлина и нитка слепых бус. Лодочка потоплена в темноте.
Комната невероятно заставлена стеклом, в ней много зеленой воды.
Это цветы в круглых и квадратных горшках, это рыбы в квадратных
и круглых аквариумах. Все это клубится и дыбится. Этого много. От
подоконников тянет сырой землей, аквариумы источают удушливый запах
рыбной жизни, и над всем витает слабый запах духов. Две одинокие
женщины пользуются духами. Бабушка и тетя... Фиолетовые прямоугольники
- как два сообщающихся сосуда. Если в одном промелькнет птица, тут
же она мелькнет и в другом. Если в одном закипит листва, то и в
другом начнет она пениться. Полмира уже носится, кипит и щебечет.
Потом окно начинает бледнеть, на душе становится прозрачно. Кресло
скрипит подо мной, пугая остатки тем-ноты. Остатки сладки, в них
хочется спрятать глаза, зарыться лицом. Утро наступает в Одессе.
Там, за окном - длинный скрипучий балкон. Он похож на палубу корабля,
соединяющую каюты. С каждым годом балкон кре-нится все больше и
больше. За деревянными перилами - двор. Горбатоасфальтовый, с нелепым
садиком внутри. В абрикосовых деревьях и тополях тонут бордюры из
ракушечника. Углы бордю-ров венчают помпезные ракушечные вазы с
отбитыми краями. Зеленые жирные гусеницы переползают желтый камень
этих ваз.
Гусеницы валятся с абрикосовых деревьев на доминошные и лотошные
столы. А сколько их на черном рубероидовом навесе, прекрасно обозреваемом
с бабушкиного балкона. Вообще, навес -что-то вроде музея. Колесо
велосипеда - похожее на восемьдесят восемь; пластмассовая грива
прошлогодней лошади; рвань воланчика, еще один; мяч, продырявленный
в синий живот, стрела, не сломанная, с красной липкой пяткой, -
за стрелой нужно будет слазить завтра.
Если проследить дальше, как устроена Одесса, то это будет - женская
тюрьма. Тюрьма сразу, как выйдешь из двора. Глухая высокая стена
с ложными арками, проемами и нишами. Ни одного окна. Под крышей
- щелочки для глаз. К тюрьме примыкает типовой детский сад. Все
это через дорогу, все это пугает. Если повернуть налево, а потом
не забыть еще раз повернуть и так идти, считая каштаны и заглядывая
в окна, вросшие в тротуар, то набредешь на пятый трамвай. В мостовую,
выложенную булыжником, вдавлены рельсы. По этим рельсам трамвай
будет падать к морю. Он будет трястись и стучать стеклами, как зубами.
Это какой-то дребезжащий ящик, запомнивший один раз дорогу к морю,
и больше он ничего не хочет знать. Фуникулер доставит к пляжу. Это
железные кабины, которые неприятно раскачиваются на высоте. Они
бы не раскачивались, но дорогу вдруг отключают и вдруг включают.
Слепые тоже хотят купаться. Слепые не могут запрыгивать в кабины
на ходу,
Нет, к морю не пойдем. Вернемся. Оно утомительно тянется вдоль
всего берега, и как его описать, я не знаю. Там есть скала, с нее
даже прыгают, но до нее так долго, так жарко идти.
Скала желтая. Она угрожает морю своими крутыми стенками. Наугрожавшись
морю, скала начинает угрожать небу. Но небо, ставшее голубым и пустым,
плевало на скалу. У неба тоже есть крутые стенки. Голубые, крутые
стенки. Там чайки - в небе. Там, в общем-то, нечего делать, когда
есть море. Как долго, как нудно ползет трамвай в гору. От пота и
духоты можно свихнуться. Это стеклянная гусеница, и пока она не
ощу-пает каждый золотой булыжник, пока три раза не обовьет каждый
фонарный столб - не успокоится. Зачем этой гусенице рельсы? Рельсы
- это, наверное, выпуклые линии, декоративные дела, как на той помпезной
вазе из желтого ракушечника, от которой уже отвалились куски и которую
бороздят зеленые жирняги, набива-ясь в прохладные ямки орнамента.
Абрикосовые жирняги, которые размазываются сандалией на метр. Поскользнуться
на такой гусенице жутко, будешь долго думать, что есть Бог, и что
он сотворил эту беднягу. Может быть, Одесса устроена так?
Роман Перельштейн
Израиль - Казань, 2001
|
