|
Новые голоса в израильской музыке
Прошли в те времена, когда израильских композиторов
можно было привести к общему знаменателю. Тогда многие из них полагали,
что должны придавать музыке характерные израильские черты в тональности,
ритмике и типичных интервалах, украшать ее традиционными элементами,
связывать со звучанием ивритской речи. Эта разновидность музыкального
национализма - запоздалый отзвук европейского романтизма XIX века,
он уже не в моде у современных израильских композиторов, которые
больше не считают нужным ни подлаживаться под какой-либо местный
или всемирный стилистический "изм", ни принадлежать к определенной
школе или направлению.
На смену прежним, идеологически окрашенным тенденциям
пришел индивидуализм, чуждающийся привычных стереотипов, даже авангардистских.
Возобладало стремление не быть скованным ни идеологией, ни эстетическим,
национальным, социальным или еще каким-нибудь мировоззрением, а
главное - желание быть понятым аудиторией, которая до недавних пор
не воспринимала современной музыки. При всем модернизме некоторых
элементов, недавно появившихся в израильской музыке, новаторство
проявляется уже не в модной когда-то агрессивности, которая должна
была эпатировать обывателя. Отличительной чертой современных тенденций
стало более личное, более естественное взаимодействие с окружением,
которое, в свою очередь, быстро обновляется. Тем не менее, израильское
начало во многих новых произведениях можно без труда уловить на
слух даже при отсутствии формальных примет, только за счет некоего
своеобразия, которое не всегда поддается анализу.
Эйтан Штейнберг
Эйтан Штейнберг (родился в 1955 году в Иерусалиме)
не стремится сочинять отчетливо израильскую или еврейскую музыку.
Это не значит, что он не обращается к этой музыке. Музыкальные традиции
различных еврейских общин он считает богатейшей сокровищницей, -
как и многие другие сокровищницы, спешит добавить он, не думая о
том, что они могут оказаться несовместимыми. Обогащая свою музыкальную
палитру традиционными еврейскими элементами, он не ограничивается
ими, а соблюдая чувство меры, сочетает их с другими элементами,
в том числе и заимствованными из других культур. Широтой своего
музыкального диапазона Штейнберг обязан Лучиано Берио, которого
впервые встретил в 1984 году в Израиле, после учебы у Марка Копытмана.
"Это лучшее из возможных сочетаний в музыкальном образовании", -
говорит Штейнберг о своей учебе у этих двух мастеров. Копытман поощрял
его обращение к этническим традициям, а Берио расширил его горизонт
и помог выработать чувство меры. "Все годится либо как источник
вдохновения, либо как сырой материал". Выделять одну музыкальную
культуру, даже собственную, из множества других - значит нарушать
чувство меры, а это непозволительно. Для Штейнберга израильская
культура - лишь одна, хоть и важная составная часть мировой культуры,
и она, как и любая другая, преобладать не должна. Обращение к широчайшему
диапазону источников вдохновения не может не обогащать его творчество.
Такая открытость разнообразнейшим влияниям не обязательно
ведет к эклектизму. Штейнберг утверждает, что музыка вовсе не должна
быть оригинальной или новаторской. "Открыть можно многое - новое
изобрести нельзя. Заявление 'Я это изобрел' мне кажется пустым".
Не отдавая предпочтения какой-либо определенной технике или стилю,
он откликается на разные музыкальные тенденции и принципы. Например,
вопреки европейской традиции определенной эпохи он не считает эмоции
важнейшим фактором в музыке. Ведь в иных культурах есть привлекательные
музыкальные явления, вообще не связанные с эмоциями. Музыка - это,
прежде всего воздействие на нас звуковых частот. Некоторые частоты
и их сочетания воздействуют не на эмоциональные центры, а на какие-то
иные рецепторы. Так, восприятие звуков, их оттенков и взаимодействий
может вызывать реакцию не на уровне эмоциональной сферы, что хорошо
известно из такой древней культуры, как китайская. Звук и его изменения
способны возбудить в душе совсем иные отклики, чем любовь, ненависть,
отчаяние или волнение, если восприятие у слушателя достаточно развито.
Восприимчивость к звуку имеет большое значение для музыкального
творчества, она определяет форму произведения, но с интеллектом
не связана. "Интеллект - не хозяин в музыке". Не опираясь на интеллект
при разработке музыкальных форм, Штейнберг полагается на спонтанность
и интуицию как главные силы в процессе музыкального творчества.
Этим, в частности, объясняется, что его сочинения, такие понятные
и легко воспринимаемые, трудно анализировать по темам, мотивам,
мелодическим и ритмическим элементам.
Отношение Штейнберга к темпу менялось по мере расширения
его знакомства с другими музыкальными культурами. Темп, служивший
в классической западной музыке главным образом рамкой, у него превратился
в самостоятельный элемент, несущий собственную музыкальную нагрузку.
Внутренний темп, присущий самой музыке или тексту произведения,
приобретает у него важное значение, что в несколько ином виде встречается
в индийской и африканской музыке. В "Песнях любви и места" (1985)
Штейнберг, подчеркивая, свои корни, широко пользуется идишем и ивритом,
но звучит в них и испанский язык. Тем самым уделяется внимание и
иной традиции, и не только словесному содержанию песни, но и мелодике
ее языка. В "Беседе в девятом лице" (1988-91) композитор свел девять
перекликающихся струнных инструментов, дав им независимые в мелодиях,
в движении, в звучности партии. Ожидаемая кульминация звучит как
своя противоположность, когда все собеседники постепенно замолкают.
Разнообразие звучностей наряду с непредсказуемым движением мелодии
и сложным ритмическим рисунком еще сильнее подчеркнуто в пьесе для
меццо-сопрано и девяти инструментов "Старик, который спросил 'почему'
" (1990).
От малых форм Штейнберг недавно перешел к музыкальному
театру, но не к обычной опере, а к синтетическому жанру, где равноценны
все компоненты: инструментальная и вокальная музыка, игра актеров,
танец, текст, язык, символика и электронные звуковые эффекты. Это
нечто похожее то ли на расширенную идею Рихарда Вагнера о Gesamtkunstwerk
("едином произведении искусства"), то ли на японскую драму но, где
нет ничего второстепенного и все предусмотрено авторским замыслом.
Первым шагом Штейнберга в этом направлении стала его "Принцесса
с пятью лицами", премьера которой состоялась в 1995 году на израильском
фестивале в Кфар-Блюме. Есть все основания ожидать от современных
израильских композиторов немало новых произведений в этом духе.
Ури Эпштейн
4/01/01
|
