Дорогие друзья!
Пишет вам Евгения из России. Мне 45 лет, из них 14 последних лет я болею эндогенной депрессией. С каждым годом все труднее выходить из нее, все меньше остается светлых промежутков в жизни. Однако еще труднее, как оказалось, платить по счетам за излечение. Практически все наши средства – мои, скромная пенсия по инвалидности в 1000 р. и заработок мужа – 5000 р., или 200 долларов, – уходят и на лечение и на то, чтобы поддержать меня после лечения. Несмотря на, казалось бы, сносную фармацевтическую базу, институты и больницы – все это в Москве – больной моего профиля не получает того индивидуального подхода, который бы вселял надежду на выздоровление. Я имею в виду и назначение адекватного лекарств, и все необходимые анализы после его принятия, дальнейшее ведение и последующий мониторинг после ремиссии. А сама консультация при ухудшении после ремиссии пусть и не бесплатна, но совершенно неэффективна для психиатрического больного, каким я являюсь уже долгое время. Как это не печально, но даже в Москве, вы вряд ли получите то лечение, которое заслуживаете. Болезнь становится все утонченней, ибо перепробованы почти все имеющиеся средства и необходим такой же утонченный подход со стороны лечащего врача, чтобы помочь все же побороть болезнь. Но к таким врачам, если они и есть здесь в Москве, вы не попадете, да если и попадете, то в первый и последний раз в жизни. К депрессии необходимо постоянное внимание, а "мэтр", если он вас все же вылечил, занят новым контингентом больных и опробованием нового лекарства - для очередной статьи в Российском психиатрическом журнале. К большому сожалению, статьи эти местные врачи-психиатры не читают, так как имеют на местах скудную фармацевтическую базу и мизерную зарплату. Такова жизнь.
Возможно, если бы мы с мужем жили в Москве и не в общежитии, это бы как-то облегчало мое положение – ведь попасть в Московскую больницу или институт больному из области возможно только за деньги и немалые (месяц пребывания – 120-160 долларов, а текущий эпизод может длиться не менее трех месяцев – это для больного, которого депрессия посетила впервые, в моем случае не менее шести месяцев).
Все бы ничего, но в данный момент у меня в крови обнаружили вирус гепатита С, и мое положение еще более ухудшилось. Если мы как-то справлялись с одним заболеванием, то теперь я у той черты, где стирается грань между жизнью и смертью.
Пишу это от безысходности, от того, что угасает надежда на окончательное выздоровление. А болезнь не ждет. Оптимальным было бы лечение от гепатита С в Израиле, но у нас нет и никогда не будет таких средств.
Очень надеюсь на вашу помощь, не оставьте мою просьбу без внимания. Храни Вас Бог.
Евгения
Уважаемая редакция!
Постараюсь быть кратким, хотя "выглядеть достаточно убедительным в коротком письме" трудно, если не невозможно.
Евгения – моя жена – еврейка по матери и отцу (прилагаю свидетельство о рождении). Мама, которой 75 лет, сейчас действительно живет вместе с нами в общежитии (временная регистрация) – обычно ухаживает за Евгенией после выписки.
Мы – уроженцы г. Кривого Рога, Днепропетровской обл., Украина.
В 1989 г. у Евгении случился первый приступ депрессии. Так как квалифицированной помощи в городе не было, обратились к тете, проживающей в г. Щелково, Московской обл., она - врач и имела знакомого в 1-й психиатрической больнице им. Алексеева (тогда им. Кащенко). Он и "определил" Евгению. К счастью, хотя приступ был острым, его удалось купировать имеющимися на тот период основными антидепрессантами – мелипрамином и амитриптилином.
В том же году и я приехал в Щелково. Удалось устроиться на текстильный комбинат. Нам предоставили в ведомственном общежитии комнату, в которой мы живем и по сей день. С 1992 г. постоянная прописка.
Далее болезнь прогрессировала – рецидивы случались чаще. Уже в 2000 г. срок ремиссии сократился до 8 мес. Выяснилось, что к флуоксетину ( а позже и к паксилу) выработается резистентность. В тот период мы в полной мере осознали всю серьезность болезни, так как она постоянно "требовала":
- нового качественного лечения в стационаре;
- длительной (практически на весь период ремиссии) поддерживающей терапии;
- регулярного наблюдения у лечащего врача.
Привожу усредненный бюджет "существования" иногороднего больного с реккурентным депрессивным расстройством (код F33. по МКБ-10) средней тяжести на примере Евгении:
- госпитализация (2 раза в год по 2 мес.) – $600;
- накладные расходы госпитализации (финансовая поддержка больного, врача, медсестры) – $200;
- поддерживающая терапия после госпитализации (ципрамил, 40 мг/сутки, 8мес.) – (8 мес. по 30 дн. по 2/28 капс.) по 1150 р. = 19714 р., или около $680;
- мониторинг (консультации + анализы, 2 раза в месяц) – 8 мес. по 2 (10...15$) = $160-240;
Итого: $1640...1720.
Эта сумма составляет две трети нашего семейного годового бюджета.
К тому же стало очевидно: уровень подхода к лечению эндогенной депрессии Евгении – средний , что недопустимо, и если бы деньги могли решать все, мы – я и мама - приложили бы все усилия, чтобы ее лечение было достойным и без всякого рода финансовых препон, когда необходима скорейшая госпитализация. Мы не знаем об уровне подхода на Западе или в Израиле, но надеемся, что там - он полноценный, человеческий, где деньги все же вторичны. Также мы ничего не знаем о возможных фондах помощи психиатрическим больным. Многие считают более серьезными в данном контексте ВИЧ-инфицированных, больных лейкемией, всеми формами рака и детей-сирот. Оно, конечно, так. Только разница все же есть. Больной хронической депрессией "умирает" постоянно, даже если ему оказывают своевременную и адекватную помощь при госпитализации ("освобождение" от психических мук страха безысходности - только на время действия антидепрессанта). А "существует" он только в период ремиссий. Если же ему эту помощь не оказывают, он "приходит" к сознательному суициду.
Евгения очень хотела бы жить там, где ей всегда своевременно могли бы прийти на помощь:
"Во время болезни у меня страх от непонимания моей болезни другими, от тебя сразу все отворачиваются, страх от безысходности. Но мне так хочется, чтобы меня понимали, чтобы я знала, что в такие минуты есть врачи, которые мне помогут, хоть чтобы у меня была вера. У меня только одна мечта, чтобы я могла радоваться жизни. Пожалуйста, помогите мне, ведь это моя последняя надежда...".
К этому можно добавить, что уже трое (москвичи) из тех, кто лечился вместе с ней, уже в другом мире. И здесь три основные причины:
- поверхностный анализ анамнеза, неадекватная терапия и как следствие недолеченность;
- отсутствие оперативной связи (мониторинга) с больным после выписки;
- отсутствие рядом близкого человека, способного понять и морально поддержать (материальную сторону опускаю).
Первые две причины во многом характеризуют уровень одного из пластов московской "народной" (но уже малодоступной для иногороднего) практической психиатрии. Более высокие пласты я "тревожить" не берусь, так как отсутствуют источники достаточного финансирования лечения (либо попадания в "когорту" испытуемых на новый препарат – иксел, эффектин или, на худой конец, ремерон.
Храни вас Бог.
И. В.Бабенко
Банковские реквизиты:
Correspondent Bank – THE BANK OF NEW YORK
Cor. Acc: 890-0085-681 SWIFT: IRVTUS3N
Beneficiary Bank – JOINT STOCK COMPANY BANK “VOZROZHDENIE”
Lutchnikov Lane, 7/4, Moscow, Russia
Cor Acc: 30301840600100000600 SCHELKOVO BRANCH
Beneficary – Acc: 423018401060031701971 (USD)
БАБЕНКО ЕВГЕНИЯ САМУИЛОВНА
Correspondent Bank – OST-WEST HANDELSBANK AG
Cor. Acc: 0102912011 SWIFT: OWHBDEFF
Beneficiary Bank – JOINT STOCK COMPANY BANK “VOZROZHDENIE”
Lutchnikov Lane, 7/4, Moscow, Russia
Cor Acc: 30301840600100000600 SCHELKOVO BRANCH
Beneficary – Acc: 423018401060031701970 (EURO)
БАБЕНКО ЕВГЕНИЯ САМУИЛОВНА
