Когда Макс Либерман на Международной выставке искусства в Мюнхене в 1879 году представил историческую картину "12-летний Иисус в Храме с мудрецами", основанную на новозаветном описании того, как Иисус Христос вел дебаты с раввинами в Иерусалиме, немецкие критики прямо-таки обрушились на него. Какое право, в конце концов, имеет еврейский художник рисовать на христианские темы?! Эта картина вызвала такое поношение, что даже баварский парламент от имени кронпринца публично осудил ее.
В результате скандала Либерман переделал работу, оскорбившую чувства христиан. Он заменил семитские черты Христа и его темные локоны на светлые волосы и менее крупный нос, смягчил жестикуляцию рук, которую сочли откровенно этнической, и трансформировал Храм в синагогу XVII века. С тех пор Либерман, шокированный этим скандалом, редко рисовал на религиозные темы.
Картина, которая, несмотря на критику, вызвала похвалу в адрес Либермана из уст его коллег-художников, входит в число 46 картин, представленных на выставке, посвященной творчеству берлинского художника, которая открылась в Нью-Йорке, в Еврейском музее 10 марта. Выставка "Макс Либерман: от реализма к импрессионизму", уже с успехом прошедшая в Лос-Анджелесе, представляет широкий взгляд на творческую и гражданскую карьеру Либермана – от его ранних реалистических картин до поздних импрессионистских работ, которые принесли французский модернизм в Германию. Выставка также рассказывает историю видного немецкого еврея, который поднялся в период буржуазной демократии, видел эру беспрецедентной стабильности среднего класса и, наконец, стал свидетелем краха либеральных идеалов с ростом нацизма.
Благодаря его достижениям и успеху нового направления в искусстве, Либермана считают первым полностью эмансипированным немецким еврейским художником. "Он смог найти свое место в мейнстриме", - говорит Мейсон Кляйн, один из кураторов выставки в Еврейском музее. Но, несмотря на видное положение – он был президентом Прусской академии искусств, "Либерман всегда помнил о двояком статусе еврейства в Германии", добавляет Кляйн. Именно это делает Либермана одной из самых интересных и сложных фигур в культурной среде его времени: художник, ассимилировавшийся и уважаемый, но в то же время испытывающий на себе антисемитизм и ксенофобию, проистекающие из его интернационалистического мировоззрения.
Он родился в 1847 году в состоятельной берлинской семье, и его буржуазное воспитание оставалось осью его личности. На протяжении всей жизни он был твердым защитником Bildung - высокой культуры. Особенное влияние на него оказали голландский художник XVII века Франс Хальс, Йозеф Исраэльс, лидер Гаагской школы, и художник Жан-Франсуа Милле. Хотя консервативные критики нападали на Либермана за то, что он принимает иностранные, в частности, французские образцы живописи, он считал себя немецким патриотом. И все же, несмотря на это, он верил в четкое разделение искусства и политики.
Ранние работы художника – благородное натуралистическое изображение голландского рабочего класса – ознаменовало радикальный отход от официального искусства Прусской империи. В таких работах, как "Женщины, чистящие овощи" (1880), Либерман показывает свое уважение к крестьянскому труду. В 1876 году, во время одного из ежегодных путешествий в Голландию, Либерман нарисовал первую из серии работ, посвященных еврейскому кварталу Амстердама. Три из них вошли в экспозицию выставки. Также включен "Автопортрет с кухонным натюрмортом" (1873), еще одна редкая работа Либермана, в которой прослеживается его еврейский характер. На потрете, приуроченном к свадьбе его брата, художник изображает себя с ухмылкой на лице в окружении овощей и цыпленка. На шее цыпленка висит бирка о кошерности.
Импрессионистские работы Либермана, такие как "Жена художника на пляже" (1895) и "Игра в теннис у моря" (1901), знаменуют его переход к изображению времяпрепровождения высших слоев среднего класса. На рубеже веков Либерман также начал рисовать политическую и культурную элиту Германии, став популярным портретистом. Купив в 1909 году виллу на берегу озера в Ваннзе, он обратился к идиллическим садовым пейзажам в свободном спонтанном стиле. Во время Первой мировой войны Либерман уже не мог ездить в Голландию. Он все чаще бывал в своем загородном поместье.
С подъемом национал-социализма Либерман почти переселился в Ваннзе, где продолжал работать до своей смерти в 1935 году. За три года до этого его вынудили покинуть пост президента Прусской академии искусств, который он занимал на протяжении 12-ти лет. В "Автопортрете в блузе и шляпе с кистью и палитрой" (1934) художник выражает свою горечь по поводу того, что его предала его собственная страна.
В конце концов, Либерману пришлось пересмотреть свою аполитичную позицию, и даже внести коррективы в свой взгляд на сионизм. В письме к еврейскому поэту Хайму Нахману Бялику Либерман писал: "Вы, господин Бялик, вероятно, припоминаете дискуссии, которые мы вели на эту тему, когда я работал над вашей гравюрой. В этих дискуссиях я пытался объяснить, почему я держусь на расстоянии от сионизма. Теперь я думаю иначе: как бы сложно это для меня ни было, я очнулся ото сна, в котором пребывал всю свою жизнь".
