Шарлота Саломон, убитая SS в 1943 году, является, вероятно, самой волнующей из современных художников. Но в то же время и одной из самых малоизвестных, во многом, потому что определить, какое место в искусстве занимает ее творчество, чрезвычайно сложно.

Ее самое выдающееся произведение под названием "Жизнь? Или Театр?" состоит почти из 800 рисунков гуашью на бумаге. Все вместе они являются своеобразным рассказом, и почти на всех есть текстовые надписи (некоторые – на прозрачном наложенном слое, другие – прямо на картине). И как будто этого было недостаточно, вся серия пересыпана аллюзиями на популярные и классические мелодии, которые призваны служить музыкальным сопровождением.

Но что же представляет собой эта серия? Эта объединенная общей темой работа включает стилистические разные рисунки. Хотя обычно их экспонируют на стенах музеев, их также можно выставлять и горизонтально, как книгу. Имеет смысл рассматривать их как графический роман, историю ироничной сложности и жестокой честности. Но, конечно же, есть и название, которое свидетельствует, что это действительно – часть театра. Саломон называла "Жизнь? Или театр?" словом Singspiel – опереттой, основанной на известной музыке – и снабдила свою работу признаками таковой, а именно театральной афишей.

Очень сложно решить, какой контекст в действительности определяет короткую жизнь Саломон. Она была родом из известной ассимилированной семьи берлинских евреев, семеро членов которой, включая мать, бабушку и тетю Саломон, между 1910-1940 годами совершили самоубийства. Она достигла совершеннолетия при нацистах, завела роман – задокументированный в "Жизни? Или театре?" – с другом своей родственницы, а в начале Второй мировой войны ее отправили на юг Франции, тогда казавшийся относительно безопасным местом. Однако оттуда французы интернировали ее в концлагерь Гурс. Освободившись из Гурса, она более года трудилась, не покладая рук, над "Жизнью? Или театром?" и успела передать эту серию рисунков американскому покровителю до того, как была депортирована в Освенцим, где, будучи на седьмом месяце беременности, была убита. Ей было 26 лет.

Открывшаяся в Новом музее в "Яд-Ва-Шем" выставка "Шарлота Саломон: Жизнь? Или театр?", которая будет открыта до 1 октября, и недавно вышедший сборник эссе "Читая Шарлоту Саломон" подходят к ее работам по-разному и содержат разные утверждения о художнице. Была ли она пережившей семейные муки или жертвой Третьего рейха?

Неудивительно – учитывая миссию "Яд-Ва-Шем", что пояснительные материалы выставки представляют жизнь художницы в контексте страшного конца ее жизни. Саломон не скрывала, что создавала "Жизнь? Или театр?", чтобы не совершить самоубийства. Но не успела она выбрать жизнь, как ее убило SS. По словам Йегудит Шендар, куратора выставки, физическая смелость Саломон и ее творчество помогли ей избежать проклятия ее семьи, но "не смогли оградить от физической силы нацистских войск".

Это был бы мрачный вывод, если бы это вообще было выводом. Но это не так. Ибо, как отмечает Шендар, работа Саломон выжила, чтобы служить вечным памятником художнице. "Искусство не может заменить жизнь, - пишет Шендар, - но оно может выжить. На этой выставке в "Яд-Ва-Шем" Шарлота Саломон, наконец, становится победительницей в этом жестоком театре жизни".

Это довольно смелое утверждение. В конце концов, работы Саломон регулярно выставлялись на протяжении десятков лет в Еврейском музее в Амстердаме, а также побывали в ряде других стран. Иерусалим - последнее место, где побывала передвижная выставка. Но даже на этом фоне Шендар уверена, что окончательная победа Саломон может быть признана только в контексте "Яд-Ва-Шем" – мемориала Холокоста. Она говорит, что только в длинной тени Освенцима искусство Саломон приобретает свой смысл.

Эссе в "Читая Шарлоту Саломон", первом академическом сборнике, посвященном "Жизни? Или театру?", звучат в диссонанс мнению Шендар. Авторы сборника почти единодушны в отказе помещать художницу столь прямолинейно в контекст Холокоста. Один из редакторов, Моника Бом-Дучен, полагает, что мы должны ценить величайшую работу Саломон за ее "сложное и тревожное понимание жизни до Освенцима". Дороти Дьюэркль, еще один автор, даже настаивает на том, что категоричный упор на Катастрофу мешает нам понять, о чем же, собственно, серия "Жизнь? Или театр?" На самом деле, указывает она, это серия о травме.

Более половины статей в сборнике интерпретируют художницу в сложных психологических терминах теории постмодернистской травмы. Они представляют Саломон как более современную, более интернациональную фигуру – художницу и как женщину, и как выжившую. В них обращается пристальное внимание не на политическую травму национал-социализма, а на травму внутреннюю, суицидальную травму, которая стала движущей силой "Жизни? Или театра?"

В обширном эссе, которое, вероятно, задаст тон будущим исследованиям "Жизни? Или театра?", известная феминистка и искусствовед Гризельда Поллок говорит, что великая работа Саломон не автобиография, а "фантазия – съемка спасительного кино". Эти листки с рисунками содержат не реальные, а придуманные воспоминания. Это – выдумка, которая так похожа на реальность, потому что основана на структуре жесткого несовершенного материала страданий семьи Саломон. Это форма физического превосходства над травмирующими потерями. Поллок называет "Жизнь? Или театр?" "пограничным пространством общей травмы, которая и ранит, и утешает с помощью памяти, через которую травму можно преодолеть игрой гибридного модернистского представления".

Хотя аргументы Поллок наталкивают на размышления, они не вызывают приязни. Знакомясь со сборником, зачастую возникает ощущение, что желание разбить старые факты неизбежно ведет к консенсусу новых, и каждый автор делает это на собственном языке и с собственным пиететом. Тем не менее, сборник "Читая Шарлоту Саломон" расширяет и углубляет наш подход к творчеству художницы.

Чтобы понять Шарлоту Саломон, нам потребуются некоторые усилия. Да, да, она определенно была и жертвой, и выжившей. Но она была и кем-то намного большим. "Жизнь? Или театр?" богата, душераздирающа и просто блестяща. Будучи талантливой художницей, Саломон прекрасно понимала большую часть распространенных методов современного искусства. Ее стильные и часто экспериментальные композиции свидетельствуют, что за образец она брала Матисса, Модильяни, Шагала, Нольде и Мунка. В результате она была равно талантлива и в цвете, и в одноцветности. Она могла выразить и легкость французского постмодернизма, и клаустрофобию немецких экспрессионистов. Более того, "Жизнь? Или театр?" также вскрывает глубокую литературную одаренность. В смеси жанров и отличном владении формой, а также в сочувствии, иронии и маниакальном бегстве от отчаяния "Жизнь? Или театр" – это подобающая кульминация немецкого модернизма. Также это работа, которая стоит – полная импровизации, смелости и уязвимости – сама по себе.