Не каждый день коренной израильтянин решает начать проводить дни и ночи в компании российских иммигрантов, затем приступает к изучению их языка и культуры, а после этого начинает переводить художественную литературу с русского на иврит. Что же может стать мотивом для израильского студента в постижении другой культуры?

25-летний Рой Хен, один из самых успешных переводчиков с русского на иврит, обладающий несомненным талантом, родился и вырос в районе Тель-Авива Гахалат Ицхак. Его мать была уроженкой Марокко, а отец – потомок старой израильской сефардской семьи. Будучи ребенком, он учился в художественной школе на театральном отделении. В 10-м классе Хен бросил муниципальную школу. В Тель-Авиве познакомился с несколькими молодыми людьми из России и подружился со многими другими россиянами в Иерусалиме и Тель-Авиве. Он полюбил их, жил с ними в общинах, протестовал против буржуазного мира, пил алкоголь, писал песни и восхищался Лермонтовым. А потом начал изучать русский – самостоятельно.

Хен перевел на иврит книги Даниила Хармса и Варлама Шаламова, а скоро выйдет свет Достоевский в его переводе. Кроме того, Хен участвует в постановках театральной труппы, созданной российскими иммигрантами.

Недавно он выпустил собственный роман "Чернильные лошади. Эта книга населена персонажами, срисованными с одинокого, лишенного корней русско-израильского мира, полного мятежного духа и талантов. Роман, на который однозначно повлияла российская литература, пронизан сюрреалистической атмосферой.

"Я познакомился с русской культурой благодаря людям, с которыми подружился: кто-то учился со мной в школе, других я встретил вне школы, третьи гуляли на Площади Дизенгофф, - рассказывает Хен. – Сначала произносишь на русском языке первые слова – спасибо, пожалуйста, разные ругательства, а потом начинаешь говорить предложениями. Тогда я много слушал Высоцкого, не понимая ни слова. Я знал, что жена Высоцкого, актриса, написала о нем книгу, и я очень хотел прочитать ее, так что я пришел в русский книжный магазин в Тель-Авиве и на ломаном русском языке спросил продавца об этой книге. Продавец, очень интересный человек, спросил меня, говорю ли я на иврите, потом закрыл магазин, заварил чай и серьезным голосом спросил: "Так чего ты хочешь?"

"Мы проговорили несколько часов. В этом магазине собирались поэты. Я начал бывать там и засиживался до двух часов ночи. Эти люди с радостью рассказывали мне о себе и приняли меня. Они знакомили меня со своей культурой, кулинарией, музыкой и литературой. Все, что было нужно – это сделать один шаг в их направлении. Они видели, что мне действительно интересно".

Не так уж часто коренные израильтяне входят в мир новых иммигрантов.

"В целом, не часто люди вообще покидают свой собственный мирок. Однако, делая это, узнаешь много нового".

Почему конкретно он пошел на это? Молодежный бунтарский дух? Восстание против "израильскости"? "Пожалуй, я искал исторической и культурной поддержки, такой поддержки, какую я не находил в израильской культуре. Меня потянуло к ним из любопытства. Из этой общины вышло много людей – они создали театры, радио, газеты, книжные магазины. В своей жизни я прочитал немало переведенной русской литературы, и это привязало меня к тому, о чем я читал. Потом я первый раз поехал в Россию. Я ждал, что увижу Россию из книг – так и произошло. Я вернулся в Израиль, немного поработал в русскоязычном театре "Гешер", немного поучился в колледже Альма, немного поучил итальянский, Талмуд и философию, опять поехал в Россию, потом в Париж – и все время писал. Я переводил пьесы, работал в Бейт-Цви (театральная школа в Рамат-Гане), работал редактором в Maariv Library Press, но, в основном, переводил с русского и с французского".

Не такой уж обычный парень, этот Хен. Как герои его книг, он пьет много чая и отращивает бакенбарды в стиле XIX века – "дань памяти Пушкину", говорит он. Он живет со своей второй половинкой, Паулиной Адамовой, иммигранткой из Москвы – сейчас она работает художником по костюмам в театре. У них есть шестимесячный сын Адам – его зовут в честь одного из героев романа Хена.

Жизнь в общине выходцев из России не всегда была проста. "Это был плохой период. Я плохо питался, плохо спал. Плохо выглядел, потому что хорошо выглядеть там – это не есть хорошо, находился в состоянии эмоционального смятении, потому что все мне очень нравились, и мужчины и женщины, хотелось казаться ярким и умным, но я не представлял, как это сделать. Я встречался с поэтессой Анной Горенко, которая совершила самоубийство – точнее, умерла от передозировки, но я называю это самоубийством. Я как-то перевел одно из ее стихотворений, и мы встретились и поговорили. В Тель-Авиве я жил именно в таких кругах. Между этими людьми и миром существует стена. Они живут, не имея собственности, не имея ничего, хотя у них и есть склонность к некоторым вещам-атрибутам поэтов, таким как трубки и чернильницы. Жить с ними значило надевать на себя маску, отращивать длинные волосы, ходить босиком по улицам с бутылкой вина и в рубахе с нарисованным на ней вопросительным знаком. Это ощущение того, что ты пинаешь этот мир.

"Очень легко смеяться над этими ребятами, жалеть их, однако они все очень искренни. Кто-то из них становится наркоманом и кончает жизнь плачевно, другие пьют, кто-то бросает такую жизнь и начинает учиться в университете, другие возвращаются назад в Россию".

Хен решил завязать с такой жизнью через два года. Он понял, что они много говорят и пишут, но ничего не публикуют. Они остаются вне мира. Кроме того, по признанию Хена, он ненавидит "литературные объединения. Как только начинаются манифесты, я становлюсь осторожным".

Роман Хена "Чернильные лошади" рассказывает о молодом человеке, родители которого умерли и который начинает поиск себя. Он встречается с эксцентричным и творческим кругом людей. Почему герой – сирота?

"Даже когда у тебя есть мать и отец, ты все равно переживаешь сиротство, - говорит Хен. – Ощущение того, что тебя не поддерживают, не понимают, что ты отчужден от людей. Я прошел через множество внутренних революций, я был бунтарь и истерик, я был настроен маниакально-депрессивно – не в клиническом понимании, а в бытовом. Этот опыт объясняет многое, включая общество, в котором я вращался в Иерусалиме. Я хотел, чтобы мой герой тоже пережил такое. Я восхищался экстремизмом. Как и другие люди, которые чувствуют себя в обществе чужими, я хотел быть экстремальнее экстремистов. Однако потом я понял, что стиль жизни – это просто детская ложь. Желание жить над реальностью, вера в свою гениальность, которая пока не имеет никаких доказательств. Люди, с которыми я общался, хотели писать как гении. Слово "работа" в контексте писательского труда казалось для них почти ругательством".

Хен научился находить поддержку в израильской культуре: Лея Голдберг, Натан Алтерман. "С помощью чужих взглдяов я научился видеть много хорошего", - говорит он. Теперь он учит марокканский. "Это язык моего детства", - объясняет Хен.