Для анализа стихов Анатолия Ливри помогает знание его научных работ: по Еврипиду, Пушкину, Набокову, Ницше. И наверно, сборник двадцати пяти русских и трёх французских стихов отсылает нас к новым предметам его исследований – Клоделю и Мандельштаму.

Эллинист найдёт в стихах Ливри гомеровский сюжет, одновременно близкий и специалисту по старофранцузской литературе Мандельштаму, и переводчику Эсхила – Клоделю. Гомеровский пласт проступает сразу, с Гнедичем первого стихотворения Ливри, более того – с цитатой самого Гнедича, «виноцветное море», – и тотчас слышится Ливри-славист, вплетая эпиграмму Пушкина о том же «одноглазом Гнедиче». После Мандельштам прочно занимает первенство, переходя из стихотворения в стихотворение, и так – до конца русской части сборника. Наверное эта сложность и качество привлекли к участию в публикации сборника Ливри двух таких разных бунинских лауреатов – автора предисловия Сергея Есина и издателя, Вадима Месяца.

Например, «пеня», избегнутая мандельштамовским египтянином из одноимённого стихотворения акмеиста, становится у Ливри предупреждением о бережном отношении к «светотени» того же Мандельштама: здесь, несомненно, речь идёт о «светотени мученика Рембрандта»; сам Ливри, представляясь «праправнуком чтецов Оссиана», как бы восполняет пробел в образовании, в котором тем же, почти белым стихом признавался сам Мандельштам; а мандельштамовский ритм прорывается в Поэте Ливри чрезвычайно сложной стихотворной конструкцией – целым нагромождением элементов мандельштамовской судьбы:

«Паяц и вор, свирепый пересмешник,

За лань почти Латоновых кровей.»

Можно сказать, что после намеренной сложности прозы, которую можно охарактеризовать «изысканной набоковской поверхностностью» (см. А. Ливри, Ессе Номо, М., «Гелеос», 2007), стилистически приближенной к поэзии, Ливри в стихах нашёл ново-ветхозаветную струю. И это неожиданное «Воскрешение Мандельштама» придаёт творчеству Ливри ещё мало изученную глубину, ждущую своих специалистов.

Второй важный момент творчества Ливри – гомеровский аспект, планомерное созидание языка, яркость метафор, вплетение немецких, французских, древнегреческих, древнееврейских слов и обогащение ими русского языка, который, сам по себе модернизируется и перевоссоздаётся, становясь классическим. То есть Ливри подходит к творчеству, как Гомер, описанный Дионом Хризостомом. Отсюда вневременность прозы и поэзии Ливри, их признание элитой, для которой, по словам самого Анатолия Ливри, он и пишет. Крупнейшие профессора западных и российских ВУЗов: Гумбольдского Университета, Канады, МГУ... пишут предисловия к его книгам, преподают их, направляют исследования своих аспирантов, занимающихся творчеством и биографией Ливри. Публикации открытий самого Ливри и издания работ о Ливри имели место в МГУ, в « Guillaume Budé » (Париж), в « Walter de Gruyter » и в « Akademie Verlag » (Берлин), в « Perseus Verlag » (Базель) и проч.

Тем любопытнее для культуролога анализ событий, произошедших вокруг Анатолия Ливри, и не только с Набоковым. Бывший преподаватель русского языка и литературы Сорбонны – а место Анатолием Ливри в Сорбонне было получено в возрасте двадцати восьми лет, – Ливри вынужден был отказаться от определённых акций, обыкновенных в низшем эшелоне пост-советской славистики на Западе. Получив место исследователя на другом факультете Сорбонны, Ливри стал мишенью этого самого нижнего уровня славистики, пректиковавшего наветы, вплоть до обвинения Анатолия Ливри, еврея, внука жертв Холокоста ... в «антисемитмзме» - действия, после последней конференции литагентки Анатолия Ливри в Освенциме (конференция об «Использовании шести миллионов жертв Холокоста в нападениях на конкурентов в научной и литературной карьере»), пресечённые президентом Сорбонны, изгнавшим этих славистов их своего университета.

Теперь же, те крупные слависты Запада и России, а также наследники Владимира Набокова, давшие свои имена в залог правомерности действий западных славистов «нижнего эшелона», стали заложниками действий изгнанных славистов. Они вынуждены практиковать «силовые методы забвения»: чтобы их пассивное содействие в наветах на Ливри более не упоминалось нигде. Ведь в таком случае эти крупные слависты не только оказываются равными сотрудниками славистов последнего эшелона в их нападках на крупных специалистов, способных оценить Ливри и участвующих в его творчестве. Но и – а это главнее всего – крупные слависты Запада и России становятся сообщниками в «Использовании 6000000 жертв Холокоста в борьбе против Анатолия Ливри – конкурента в науке», – этого факта известного в Сорбонне, университетах Запада, России и Японии, где Ливри представляет свои открытия в творчестве Поля Клоделя.

Этот любопытный культорогический феномен общедоступен и снова и снова оказывается на всеобщем обозрении после каждой новой публикации книг Ливри: в настоящий момент – публикаций продолжения «Набокова ницшеанца» в Петербурге и появления самого «Набокова ницшеанца» по-французски в издательстве при Сорбонне.

Другой любопытный факт: Ливри - поэт и прозаик - не публикуется более в журналах России и эмиграции, потому что имена редакторов некоторых известных журналов оказались втянуты в использование шести миллионов жертв Холокоста с целью непубликации Ливри–писателя.

По этому культурологическому сюжету – Анатолий Ливри, его жизнь и творчество – предстоит писать монографии, как в России, так и на Западе. Даже если представители самого нижайшего эшелона славистики – из тех, кто основал микро-СССР в западных университетах, существующий там до сих пор, – вряд ли согласятся с приданием гласности их брежневских рефлексов. Тем любопытнее для современного культуролога вивисекция на живом теле выживших на Западе космогнатусов.

Автор - кандидат литературоведческих наук Флоранс Кролак, Сорбонна

На фото: Анатолий Ливри