В Москве, в галерее Марата Гельмана прошла презентация книги израильского поэта и переводчика Шауля Резника "Переводы с русского и обратно". Это название сразу заставляет вспомнить знаменитое объявление, замеченное Сергеем Довлатовым на Брайтоне: "Переводы с английского и обратно. Спросить Арика". Книжка получилась веселой, а некоторые строки, переведенные Резником сначала на иврит, а потом обратно, на "великий и могучий", не могут не вызвать улыбки.

Мы пришли еще вчера
левой-правой-левой,
направления выдал
комсомольский комитет.

В далекой стране, друзья,
мы приземлимся,
станем первопроходцами
я и ты.
Мама, не надо беспокоиться,
слезы проливать.
Новоселье приезжай
быстрее праздновать.

Это, оказывается песня "Мы пришли чуть свет, друг за другом вслед", пропущенная через горнило "обратного" перевода. Такой же эксперимент Шауль произвел над несколькими известными блатными песнями, а также над стихами известного в московских поэтических кругах безумного поэта Мирослава Немирова, которые невозможно здесь привести без купюр – к нам же дети заходят!

В этой смешной словесной игре, которая вызывает у кого-то утробный смех, а у кого-то – возмущение, есть, оказывается, свой глубинный, посконный, домотканый, а также кондовый смысл, который Шауль Резник приоткрыл корреспонденту сайта sem40.

- Шауль, а как вообще в иврите с ненормативной лексикой?
- По сути дела, ее нет. В основном пользуются прямыми заимствованиями из арабского. Арабский ведь живой язык, он развивался постоянно, в отличие от иврита, который служил для переписывания Торы и для молитв. Ну, а дальше Давид Бен-Гурион хотел, чтобы появились свои воры и проститутки среди евреев, они появились, ну и матерщинники свои тоже. Первым, кстати, стал культивировать ненормативную лексику прозаик Дан Бен-Амоц, выходец из Польши. Кстати, реформаторами иврита были в основном выходцы из других стран, некоренные израильтяне. Сегодня объективно мат существует, он не столь замысловат, как русский мат, он менее табуирован, в центральных израильских газетах, в авторских колонках, например, часто используются слова… ну, скажем так, связанные с процессом совокупления. А поскольку израильская интеллигенция не сидела в тюрьме, то мат не обладает той степенью притягательности, как в России…
Иврит – язык очень пафосный, он активно развивался, конечно, в последние 100 лет, когда его начали реанимировать, но, тем не менее, язык остался очень тяжеловесным, выспренным, литературным. Сатирик Эфраим Кишон как-то сказал, что у нас на церемонии открытии детского садика пафоса столько, что другой стране хватило бы на парад по случаю Дня Независимости – воспитательницы такие речи произносят, такие строки цитируют!
Я сам в этом убедился, когда работал журналистом и брал интервью у мэров нескольких крошечных израильских городов. Они просто говорили цитатами из библейских пророков – так картинно, так вычурно! И это не нарочно, это врожденное. Поэтому очень смешно получается, когда переводишь русские блатные песни на иврит, они приобретают очень неожиданный эпический или даже сурово-официальный оттенок.

- А как вообще пришла идея переводить блатные песни на иврит? Это кому-нибудь нужно в Израиле?
- Нет, потребности особой нет. Если бы это внедрять в массовое сознание, как это было в конце 40-х годов… Израильтяне ведь уверены, что "Катюша" – это израильская песня. И "Синенький, скромный платочек" тоже переведен. Был такой замечательный переводчик Авраам Шленский, он переводил "Евгения Онегина", Есенина, Симонова, Маяковского, причем сам придумывал неологизмы на иврите, чтобы передать лексику Маяковского, просто потрясающе! Я изначально задался целью что-то перевести… классика уже переведена, проторенной дорожкой идти не хотелось, но с другой стороны, хочется перевести что-то оригинальное и пользующееся массовым спросом… Попробовал, перевел несколько вещей, прочитал их нескольким своим знакомым – коренным израильтянам. Реакция была очень разной – от смеха до шока, потому что современные израильтяне, увы, лишены способности адекватно оценивать поэзию: классические поэты скончались, новых не появилось, возникли бесталанные постмодернисты, которые пишут белыми стихами. В общем, сейчас в Израиле поэтом считается любой, кто начинает предложение с новой строчки и публикует все это на мелованной бумаге.

- Шауль, а какова, на ваш взгляд, судьба идиша?
- Проблема идиша в том, что его полностью уничтожили. Тут и Гитлер руку приложил, и правительство Израиля в конце 40-х добавило. Тогда ведь коренных израильтян было гораздо меньше, чем новоприбывших, пресса на идише процветала, а правительство Израиля хотело укрепить максимально позиции иврита. Израильский издатель Шай Гимельфарб хотел издавать ежедневную газету на идише. Давид Бен-Гурион это запретил, и тогда находчивый Гимельфарб открыл пять газет: одна выходила в понедельник, другая во вторник и так далее… Так он вышел из положения.

- И все таки самый известный еврейский писатель в мире, лауреат Нобелевской премии Исаак Башевис Зингер писал на идише…
- Ну, Агнон, который писал на иврите, тоже Нобелевский лауреат. Но я не очень люблю Агнона. Зингер, конечно, гораздо более одаренный прозаик. Он вышел за пределы чисто еврейской темы, вывел быт еврейского местечка на трансмировой уровень. Агнон же был очень достойным человеком, но скучным автором, хотя и амбициозным. Говорят, что он обращался к израильскому правительству с просьбой принять закон, запрещающий другим людям носить фамилию "Агнон".

- Вы - человек двуязычный? А еще какие-нибудь языки знаете?
- Английский. Сейчас начал заниматься арабским. Очень красивый язык, похожий на иврит, как русский на польский.

- А что для вас русский язык?
- Перефразируя того же Кишона, на иврите я пишу с легкостью, а по-русски – с удовольствием. На русском я живу, это язык, которым я дышу, я слежу за тем, что происходит в России, и я думаю, что слова Бродского "Наша родина – русский язык" – это очень честная и правильная фраза. Иврит я очень люблю, но когда я перехожу на иврит, я чувствую, что это выученный язык, это не язык души.

- Как говорил Сергей Довлатов: "На чужом языке мы теряем восемьдесят процентов своей личности"…
- Да, но ведь Довлатов так и смог овладеть английским языком. То есть, как он говорил, он знает "супермаркет-инглиш" и "сабвей-инглиш", но писать на английском он не мог, в отличие от Бродского, который был двуязычным поэтом. А ведь многие расхожие мифы о ностальгии появляются именно из-за того, что люди не знают языка той страны, в которой они очутились, замыкаются в своем мирке, тогда как, выучив язык, можно жить в двух мирах, и это очень обогащает, дарит новые творческие возможности…

- У русского языка в Израиле есть будущее?
- Нет. Абсолютно нет. Потому что русским языком внятно владеют люди, приехавшие в возрасте 12 лет и старше. Для тех, кому на момент приезда было 11, 10 и меньше, иврит быстро становится первым языком, а русский – вторым. То есть второе и третье поколения русскоязычных израильтян по-русски разговаривать не будут – это объективная реальность. В свое время в Израиле главенствовала пресса на венгерском языке, потом – на польском, немецком, сейчас – на русском, но все это временно, это скоро должно закончиться.
Русскоязычная община Израиля – это в определенной мере миф. Это пенсионеры, которые кучкуются в своих кружках, студиях. А мои сверстники – они все двуязычные, ориентированные в большей мере на Израиль и страны Запада.

- А у русского мата в Израиле есть будущее?
- Конечно! Он будет внедряться в иврит, и ивритский сленг будет обогащаться за счет русской ненормативной лексики. Это несомненно. Однако кроме развития сленга хочется возродить израильскую литературоцентричность. Сегодня выходцы из России вносят свой вклад во множество сфер – от науки до литературы. Очень хочется быть одной из первых ласточек, научить израильтян любить поэзию, обсуждать поэзию… Сегодня язык в их устах нередко беден, примитивен, хотелось бы изменить эту ситуацию. Современные писатели культивируют примитивный, упрощенный язык. А ведь у иврита колоссальный потенциал, колоссальные запасы – смысловые, лексические… Хочется научить израильтян чувствовать свой родной язык, научить ценить его и уважать.