Если в России сегодня существует великий актер - это Константин Райкин.

Собственно, чтобы озвучить сей факт, не следовало дожидаться "Ричарда". И, может быть, Ричард - не главное подтверждение масштабов Райкина. Просто одно из. Как известно, одни рождаются великими, другим величие даруется. Константин Райкин при рождении был наделен выдающимся талантом и фанатичным... трудолюбием - нет, скорее, трудотерпением. Поскольку не похоже, чтобы хоть какие-то отношения с внешним миром Райкин строил полюбовно. Сколько ему было дано, столько же обещало воздаться впоследствии.

Но проблема в том, что Константин Аркадьевич родился не вовремя. Слишком поздно или слишком рано. Его взлет пришелся на нашу странную эпоху, когда быть великим не модно, не стильно и не форматно. Стиль - это вовсе не человек, как утверждал Флобер. Стиль – это своеобразная форма диктатуры. Не надо быть лучше, не надо быть хуже, надо соответствовать формату. Ни в российском театре, ни тем паче в российском кинематографе сегодня нет формата, куда вписался бы великий актер. Никого не волнуют ни пики, ни взлеты, ни потрясения. Райкина много, его через край, в таком объеме ему нигде нет места. Он получает свои звания и награды - периодически и без задержек, но лично я не слышала, чтобы его громко и внятно называли великим. Потому что "великий актер" - не актуальное нынче понятие. Оно не приходит ни на ум, ни на язык. И если окружающие, особенно журналисты, зачастую сетуют, что, мол, у Райкина невыносимый характер, то надо просто вообразить себя актером, который знает, что велик, вкалывает, как никто сегодня, тащит труппу, где некого поставить с ним рядом, получает сотую долю того признания, которого в действительности заслуживает, и при этом пытается уверить себя и остальных, что у него все в порядке.

Понять Райкина - значит, в каком-то смысле понять Ричарда. Боже упаси, мы говорим не о злодействах, мы говорим о недоданности. О том, что случается с человеком, когда его лишают причитающейся ему любви. Ричард урод. Райкин с Бутусовым припасли для него как изъяны, твердо зафиксированные в исторических хрониках (ноги разной длины, высохшая рука, одно плечо выше другого), так и рюкзак горба за плечами, который все-таки является плодом художественного вымысла.

У Райкина-Ричарда птичья перевалочка и сведенная судорогой левая кисть, кулак орангутанга. Он свой скорее в зверином царстве, чем в мире людей. Он пес, ворон, обезьяна, гигантский паук. Животное, которое не знает иного способа решать проблемы, кроме убийства. Паука Райкин играет уже второй раз. Вообще тема физической ущербности началась для него, кажется, в начале 90-х - Сирано де Бержераком. Потом был как раз человек-насекомое, всеми отвергнутый Грегор Замза из кафкинского "Превращения". Два года назад - синьор Тодеро, хозяин (он же синьор Тодеро, брюзга), насквозь гнилой старикан, вредоносная рухлядь. И вот теперь Ричард.

Тема уродства - это всегда тема любви. Вернее, любви и ненависти. Причем их соотношение всякий раз выстраивается по-новому. Синьора Тодеро никто не любил, но сам к себе он относился неплохо, терпимо относился и даже нашел силы за полшага до смерти увлечься женщиной. Грегора Замзу ненавидели и боялись самые близкие люди, а он продолжал любить их нежно и преданно. Сирано страстно не любил себя и был так поглощен этой нелюбовью, что даже не хотел вдаваться в чувства Роксаны. Ему выгодно было оставаться нелюбимым. В сущности, чем Сирано принципиально отличается от Ричарда? Сколько трупов на его совести? Да, он не мстил исподтишка, да, он обнажал клинок по более возвышенным поводам, но он убивал. Когда мы думаем о Пушкине, который так легко рассылал дуэльные вызовы, разве здесь не та же история? Вызвать на дуэль - значит, быть готовым к убийству. Райкин мог бы сыграть Пушкина. Впрочем, ничего нового для себя он бы, наверное, не открыл. Ах да, еще ведь был Принц датский Гамлет, сильно не любивший себя и подозревавший в нелюбви всех вокруг. Гамлет, по чьей вине, прямой или косвенной, полегла куча народа. Несчастные люди сеют смерть и разрушение. Поэтому их любит театр.

"Ричард" возник в "Сатириконе" не случайно. Он вписан в целую систему связей. Скажем, "Гамлета" с Райкиным ставил Роберт Стуруа. А его же, Стуруа, "Ричард III" в театре Руставели, с Рамазом Чхиквадзе в главной роли был общемировым театральным хитом. Что касается Юрия Бутусова, он, как все знают, делал в "Сатириконе" "Макбетта" с двумя "т". Не по Шекспиру, а по Ионеско. Во все времена Ричарда на мировой сцене играли титаны - Дэвид Гаррик, Эдмунд Кин, Лоренс Оливье. Оливье же в 1955 году экранизировал трагедию. А спустя сорок лет Аль Пачино снял фильм под названием "В поисках Ричарда". Среди знаменитых постановок "Ричарда III" - стратфордский спектакль Билла Александера 1984 года, где главная роль досталась Энтони Шеру, и именно Ричарда-Шера критики в один голос причисляли к неведомым зверушкам. Шер выбрал для последнего из Йорков симптомы, соответствующие конкретному диагнозу (кифиоз и полиомиелит); стесняясь собственного любопытства, он таскался по инвалидным клиникам, читал книги о маньяках и многократно пересматривал феллиниевский "Сатирикон". Это туда же - в систему связей. В систему, кстати, гораздо более простую и ясную, чем родословное древо британских королей.

В пьесе "Ричард III" 39 персонажей, не считая массовки. На сцену "Сатирикона" выходят 14 актеров, и хотя некоторым из них досталось в общей сложности от двух до семи ролей (включая горожан и могильщиков), все равно это сильно упрощает дело. И, тем не менее, я не встретила в зале никого, кто сумел бы на основании спектакля или программки разобраться в путанице многочисленных эдвардов, отсутствующих генрихов и в целой фабрике вдов. Лично я всегда с запинкой выговаривала слово "Плантагенет", никогда не отличала Йорков от Ланкастеров, и вообще выражение "война роз" ассоциируется у современного человека, скорее, с недавними событиями в Грузии. Привет Роберту Стуруа. Опять система связей. Слава Б-гу, те, кто ставит "Ричарда", не очень-то нуждаются в сюжете. Они нуждаются в Ричарде. Бутусов вообще купировал последнюю сцену. Здесь нет никакого Ричмонда, будущего короля Генриха VII, основателя династии Тюдоров. Ушли даже первые строчки Ричарда Глостера. Вымарали из текста знаменитое: "Зима тревоги нашей позади". Что так утешительно прозвучало бы со сцены в последний февральский день...

Есть люди, которые искренни во всем и потому всегда опасны. Таков Ричард-Райкин. Он проливает слезы умиления и отдает приказы убивать. Он галантный кавалер и брутальный любовник, его нежность неподдельна, его страсть подобна тайфуну, его раскаяние глубоко, его притворство безгранично. Порой это сама застенчивость, сама деликатность, кривобокий зайчик, лапочка в ортопедических ботинках. Порой - шут по добровольному найму в вязаном лыжном колпаке. Он развлекает людей и потому имеет право их убивать. Он красноречив, как Гитлер, убедителен, как Сталин, и актерствует, как Годунов. Параллель между двумя детоубийцами - Борисом и Ричардом - всегда была очевидна. В "Сатириконе" ее довели до крайности прямой цитатой "Народ безмолвствует". А сцена, когда Ричарда умоляют принять корону, это буквально: "Борис еще поморщится немного, как пьяница, над чаркою вина, и согласится...".

Годунов и Глостер – две исторические личности, оклеветанные великими поэтами... Ричард-Райкин - человек рассудительный и положительный, если может быть положительным убийца. Он Великий Экспериментатор с вечно круглыми от изумления глазами: положен ли предел глупости одних, низости других, а равно глупости и низости третьих? И есть ли край у его собственного лицемерия? Ричард обаятелен, как Райкин. Как все герои Райкина, с которыми он делится своим личным радиоактивным обаянием. В финале первого акта к залу выходит новый король, и публика встречает овацией ликование, нарисованное на обезьяньей мордахе. Через двадцать минут занавес откроется вновь, а Ричард будет стоять на прежнем месте, словно заколдобился от счастья...

Ричард погибнет, когда потеряет свою рассудительность. Когда станет взбалмошным и капризным. Он не был ребенком в детстве (потому что ребенок - это тот, кого любят) и не должен запоздало мечтать об этом. Однако он мечтает. К спящему Ричарду приходят тени всех его покойников, водружают его на гигантский стул и заставляют под безмолвные аплодисменты повторить на "бис" первый монолог. Он бубнит под нос, сведя коленки, - обиженный мальчик, маленький гаденыш, которого никто никогда не любил.

Отделаться от впечатления, производимого в этой роли Райкиным, совершенно невозможно. Весь следующий день борешься с желанием неловко скрючить пальцы, а в голове по тысячному разу крутится: "Я весь - как хаос, или медвежонок, что матерью своею не облизан и не воспринял облика ее..."

"Ричард III" - это спектакль, где актеры "Сатирикона" работают очень достойно. Прекрасна Наталья Вдовина в роли Маргариты. Крайне хорош Денис Суханов - лорд Бэкингем. Смешная и жалкая герцогиня Йоркская - характерный образ Максима Аверина. Это мать Ричарда, и, судя по ее алкогольным пристрастиям, Ричард не просто так явился в мир горбатым недоноском.

Единственная проблема бутусовского спектакля в том, что он - модный, стильный и абсолютно форматный. Этот "Ричард" стоит на эффектных, однозначно читаемых символах. Бумага и фольга, кровь и вино, скособоченная мебель, стражники в штатском, джазовый релакс. Невинный бой подушками превращается в сцену детоубийства: как легко убивать... Отрубленную голову тщательно упаковывают: начинка - ничто, обертка - все... Палачи фотографируются на фоне жертвы: вся кровавая история человечества - это лишь список достопримечательностей... Страшно? Да. Очень. А напугать современного зрителя смертью, поразить его жестокостью - само по себе задачка не из легких. Но в этой прямолинейной системе опять нет места всему Райкину. Поэтому, вероятно, скомкан финал. Упаковать тело - не значит завершить спектакль. И весьма, извините, утомляют резвящиеся великовозрастные принцы, в которых при всем желании трудно признать мальчиков девяти и тринадцати лет... Мне не нужны в финале забавы митрофанушек. Мне нужен Ричард. А Ричард устал. То ли груз грехов способен давить, как обычная ноша, то ли мозг отказывается контролировать им же порожденные интриги. Да и шкодные, нахальные принцы достали, достали, достали...

Не надо сетовать, что Ричард потерял масштаб. Он сыгран великим актером, а простота - первый признак величия. Мы смотрим на Ричарда и думаем сразу о многих людях. О ком думает и что вспоминает сам Райкин, гадать не стоит. На столь деликатной территории опасно совать нос чужую систему связей.