У моих коллег-журналистов почему-то принято говорить о театре с некой снисходительно-ироничной ухмылкой и видом знатока. "Сцены, мизансцены, постановочные эффекты", многочисленные детали, каждая из которых рассматривается самым пристальным образом и разносится в пух и прах... По-моему, разыгрывать из себя заядлого критика - безумно скучное занятие, лишающее всякого удовольствия от встречи с Мельпоменой.

Поэтому я пришла в "Театр у Никитских ворот" на спектакль "Фокусник из Люблина" (постановка - художественного руководителя театра Марка Розовского) как рядовой зритель - и не прогадала...

На маленькой сцене, сбегающей в зал, не развернешь многоярусные декорации. Постановочный лаконизм вкупе с максимально яркой, рельефной актерской игрой - вот визитная карточка театра, опирающегося на классические традиции русской сцены, нашедшие адекватное воплощение и в нынешнем спектакле. Грани трагикомической истории, придуманной Исааком Башевисом Зингером, очерчиваются с помощью очень простых, немногочисленных предметов - десятка стульев, проволоки, бумаги и пары покрывал - и прекрасно слаженного актерского ансамбля.

Действие спектакля разворачивается между Люблином и Варшавой - здесь ходит по проволоке, глотает шпаги, гипнотизирует публику Яков Мазур (заслуженный артист России Андрей Молотков) - богохульник, бабник, непризнанный гений, играющий несовместимые роли в придуманном им самим действе. Сегодня он - глава семьи за субботним столом, и неважно, что вся семья - лишь многострадальная, терпеливая жена (заслуженная артистка России Галина Борисова) да сам Мазур. Зато ради него готовится цимес и печется хала, ради него, давно забывшего слова благословения, покупается вино. Завтра он - варшавская знаменитость, о нем пишут все газеты, его ждут ассистентка Магда и ее престарелая мать, и даже брат, ненавидящий жидов, тоже ждет - ведь ему перепадет от пана на выпивку... Послезавтра он играет в воровском притоне чужой крапленой колодой - и выигрывает любовь красотки Зевтеле...

Эстер, Магда, Зевтель, Эмилия - не более чем декорации для его представления. Люблинскому штукарю тесны любые рамки, в нем чувствуется огромная внутренняя сила. Образ, блестяще угаданный А. Молотковым, далек от неврастеничных метаний; его Яков Мазур говорит с Б-гом и зрителем прямо и открыто. Он - Б-гоборец. Именно эта древнейшая ипостась еврейского характера нашла в нем максимальное воплощение.

Розовскому-постановщику присуща удивительная точность интонации, позволяющая обозначать самые спорные сцены несколькими филигранными штрихами. Ни "малина" (легкая пародия на "Однажды в Америке" Серджо Леоне), ни постель - а эротики у Зингера хватает - не выпадают из общего действия. К тому же в спектакле нет ни малейшего местечкового акцента. Он проскальзывает в речи героев - в польском придыхании Эвелины, в одесском выговоре воров и резких репликах Эстер, но сама ткань спектакля остается совершенно чистой, без нарочитых пятен "колорита". Подробности быта, органичные и сочные в книге, на сцене становятся кричащими и вычурными, "забивая" самую мастерскую игру. "Фокусник из Люблина" - один из немногих спектаклей "на еврейскую тему", избежавших искушения мелочной достоверностью, низводящей классический сюжет до кухонной драмы. Его еврейство в другом - в незримом присутствии Б-га. В программке, разумеется, такой роли нет, но весь второй акт "Фокусника" воспринимается, как ответ Всевышнего.

"Смертельный номер - человек-еврей!" - кричит штукарь Мазур, атеист, которому приходится встать лицом к лицу с Тем, кого он отвергал. Приходится принять и свое еврейство, которое прежде всего - ответственность. Мазур Молоткова - максималист, отвечающий так же полно, как раньше отвергал, - всем своим существом. Грешник, не укладывающийся в "правильные" рамки, превращается в такого же "неправильного" цадика, почти юродивого. Фокусник-Мазур неотделим от Мазура-праведника, но кому, как не ему, глотавшему огонь и достававшему из шляпы кроликов, возвещать самое небывалое чудо - приход Мессии!

...Закончился спектакль, стихли аплодисменты. Зрители разошлись, актеры собираются домой. В опустевшем фойе я беседую с уже разгримированными Андреем Молотковым и Галиной Борисовой - Мазуром и Эстер.

- Расскажите, как вы работали над ролью.

А.М.: - Я почерпнул образ своего героя из романа; пьеса - это все-таки выжимка, итог. Мазур кажется мне человеком возрожденческого характера, широких взглядов - ему интересны и наука, и новости техники, которые он старается применить в своем искусстве. Кроме того, он очень увлекающийся, подвижный - артист! Одной женщины ему, конечно, мало. Ведь недаром в спектакле есть сцена, где они все вчетвером - ведь в каждой присутствует что-то незаменимо-важное. Эстер - это домашний очаг, еврейские корни. Хотя жить, как положено правоверному еврею, Мазур не может, раз уж Б-г наделил его таким талантом. Ему нужен успех, нужна публика - и Марта, напарница, помощница... Пока мы репетировали, я общался с известными фокусниками, те обычно женятся на своих партнершах. Они понимают друг друга без слов: не дай Б-г, что-то не так, какая-то накладка - ассистентка должна по малейшему движению успеть сориентироваться!.. А Зевтель из притона - молодая, красивая, Мазура притягивает ее чувственность; Эмилия - обещание славы... Вместе взятые, они - его идеал женщины.

- Что было самым трудным?

Г.Б: - Трудно было все выучить - мне пришлось очень быстро входить в спектакль. Нужно было знать весь текст, все мизансцены, чтобы никого не подвести, никому не помешать и не навредить. Но мне было интересно, я почитала кое-что, побывала в синагоге, пригляделась. Хотелось понять, что за женщина Эстер, живущая на стыке бурной европейской цивилизации и местечкового захолустья. Мне близка ее зрячая верность, ее терпеливая любовь, которая не иссякает, хотя моя героиня не питает никаких иллюзий насчет своего мужа, видя в нем все дурные и мерзкие стороны. Я тоже считаю, что брак - это святое таинство. Что мне кажется главным в ее характере? Оптимизм, наверное.

- Русские актеры играют евреев, русский зритель, сидя в зале, переживает, затаив дыхание, историю люблинского штукаря... На чем возникает взаимодействие пьесы и зрителя?

А.М.: - Расскажу вам один эпизод. Мы недавно были в Германии на гастролях, с пьесой "Черный квадрат", и случайно оказались вместе c Розовским в гостях у его друга-эмигранта, давным-давно уехавшего из России. У него, конечно, была ностальгия - и целая пачка кассет с русскими народными песнями. Марк Григорьевич посмотрел: "О! Двенадцать разбойников!" - и тут же напел:

Жило двенадцать разбойников,
И Кудеяр-атаман.
Много разбойники пролили
Крови честных христиан...

А в конце: "Сам Кудеяр в монастырь ушел Б-гу и людям служить". Вроде бы знакомые, из школьной программы, некрасовские строчки... И я вдруг понял: ведь это же мой Мазур!..