В прямом эфире радиостанции "Эхо Москвы" c Александром Гордоном- телеведущим, беседует Ксения Ларина.

– Александра Гордона сегодня его можно назвать еще и театральным режиссером, поскольку дебют состоялся. На сцене театра "Школа современной пьесы" вышел спектакль "Одержимый", по мотивам "Бесов" Достоевского. Хотя назвать это в чистом виде спектаклем трудновато. Саша, по жанру все-таки как это определить?
– В программке написано "телевизионное шоу для театра".

– А на самом деле?
– Б-г знает, что получается. Еще не получилось. Как всегда, в театре не хватает недели, потом оказывается, что двух, потом опускаются руки и думаешь: "да ну, к черту, пусть идет, как идет уже". Но работа есть, работа моя, и перед официальной премьерой 3-го числа я проведу две репетиции, мы кое-что изменим. Уже сыграно 4 раза, и всякий раз это разные спектакли. И мне очень интересно, когда эти перемены закончатся, и можно будет сказать, что спектакль сделан, теперь можно его посмотреть.

– То есть Вы там передвигаете эти кубики, как считаете нужным именно сегодня?
– Нет. Замысел – это хорошая вещь, но неосуществимая, как правило. Я же говорил, что придумал такую формулу: "режиссура - это искусство возможного". Мало ли, что тебе приснится. Потом приходят живые актеры в реальном театре.

– Начинают все портить.
– Нет, актеры тут как раз ни при чем. Но, вообще, я впервые столкнулся с... Когда я снимал кино и организация зависела целиком от меня, пенять было не на кого, как-то справился. А здесь я прихожу в готовый сложившийся коллектив со своими традициями. Я не имею в виду актерские, режиссерские традиции, я имею в виду постановочную часть – свои монтировщики со своими взглядами на жизнь...

– Как? Родной театр. Вы там все-таки не первый год служите.
– Я не никогда не ставил там спектакли. Одно дело – придти за полчаса до спектакля, загримировать душу, выйти, отыграть и уйти. Другое дело - принимать участие в создании декораций, их установке, вспоминать все детские выражения, чтобы вроде как матом и не матом. Это уже другая история. Я уже рассказывал вещи, которые меня... теперь я над ними смеюсь. Но когда остается неделя до премьеры, а театр на гастролях, то есть репетировать не с кем, единственное, что можешь сделать – это лихорадочно хвататься за возможности, 4 камеры работают, бегать от одной камеры к другой. Работают на камерах тоже простые смертные монтировщики, а не операторы. Кстати, делают это уже очень хорошо. Ты радуешься возможности, которую предоставляет тебе зав. труппы театра в неурочное время провести репетицию, даже, может быть, целый прогон собрать, и ты соглашаешься, меняешь все свои планы, готов придти в 10 утра театр, что невозможно. И подходит очень вежливый монтировщик и говорит: "Простите, пожалуйста, а можно, мы на прогон часа на 2 опоздаем?" "Почему?" – "А мы в футбол играем, у нас запланирован ответственный матч, мы специально его переносили". Я сначала подумал, что шутит. Потом, когда мне начали звонить один за другим актеры, люди с гастролей, говорить: "отпусти монтировщика", я совсем перестал понимать, где я нахожусь.

– Отпустили?
– Нет, не отпустил. Театр есть театр. Прогон состоялся, только за камерами стояли другие люди. Представьте себе, Вы учите ребенка на велосипеде кататься. И не просто кататься, а так, чтобы в один прекрасный день он выиграл какое-нибудь дворовое соревнование. А бабушка его накануне забирает на дачу и говорит: "Я тебе другого пришлю". И присылает другого.

– Соседского.
– Не твоего, и который не умеет кататься на велосипеде. Такая ситуация. Но ничего, проехали уже. Трудности были такого рода. А что касается "творчества" (в тройных кавычках мы это заберем), то тут для меня никаких неожиданностей не было. Я знал, что материал неподъемный, образы и отношения между ними категорически сложные. Поэтому я и выбирал такую игривую и легкую форму. Но получилось мало что из того, что хотелось бы. Посмотрим, что будет в ближайшее время, хватит сил это доделать или нет. И потом, я ошибся в главном, наверное. Меня посетила пошлая идея, что злободневность этого спектакля может выражаться в прямой политической параллели между тем, что происходило тогда, происходит сейчас. Тексты на самом деле актуальные. Чего стоит один текст, который произносит Степан Трофимович! Гениально его играет Филозов, 15 лет реформы. "Никогда Россия, даже в самые дикие годы не доходила до такого позора". Вот, казалось бы, "а, ура!" Но на самом деле это идея скверная. И вся политическая составляющая, которая сейчас мной перебирается, все-таки далеко не главная. Потому что, если ее выпячивать, в наше время и в нашей стране получается спектакль 70-х годов с фигой в кармане. Что тут смешного, потешного? Куда это? Это моя вина и мой просчет, мы будем это потихонечку убирать. Что есть, то есть.
Федор Михайлович актуален далеко не потому, что он предсказал политическое устройство современной России. и кроме того, там есть другая составляющая, которая была для меня важнее всего. Кто-то из не очень далеких людей назвал ее исповедальной. Не знаю, можно ли так сказать. Но Федор Михайлович раскидал себя очень щедро по многим героям романа, как он всегда делал. Он является прототипом трех или четырех составляющих образов. И портрет Федора Михайловича, который собирается, - это все-таки портрет под вуалью. Когда себя узнаешь в трех или четырех персонажах - тут для тебя наступает настоящая актуальность. На этом сейчас и хотелось бы сакцентировать спектакль. Дело живое. Это же не фильм, который снял, смонтировал и все.

– Да. Тем более, у вас заявлена импровизация на тему романа. Что касается импровизаций, все прекрасно понимают, что импровизации всегда должны быть хорошо подготовленные. Интересный момент. То, что я угадала сразу же. Когда мы с мужем собирались на спектакль, я говорю: "Знаешь, что он спросит первым, когда выйдет к залу? "Поднимите руки, кто за последние 10 лет перечитывал роман "Бесы".
– Я уже больше не спрашиваю, потому что это неприлично.

– Не бойтесь, те, кто не читал, ничего страшного в этом нет, потому что спектакль выстроен таким образом, что вы знакомитесь с персонажами, потом являетесь свидетелями главной сцены романа, кульминационной. Поэтому вам будет нетрудно разобраться во всех сюжетных хитросплетениях, и это не главное. Все просчеты, в которых Александр сейчас вам признался, - мне кажется, это дорогого стоит. Я впервые вижу такое самобичевание после премьеры. Обычно режиссер никогда так про своего ребенка не говорит.
– Что Вы? Нет. видите ли, в чем дело? Если бы это был мертвый ребенок, я бы, может быть, и поостерегся. Но поскольку это все-таки полурожденное дитя, что тут? Это первое. Во-вторых, я дилетант. Казалось бы, в театре я впервые мог бы назвать себя профессионалом, потому что в кино бьют, на телевидении бьют, а тут - у меня театральное образование. Все равно я дилетант по отношению к этому делу. Сейчас надо хвалить, чтобы пришли. Но ради чего?

– Это интересно в любом случае. Скучно не будет, как обычно в таких случаях говорят.
– Уже хорошо.

– А то, что касается телевизионной составляющей? Вспоминая многочисленные анонсы в различных газетах, все это заявлялось именно как телевизионное шоу, что все это будет каким-то образом ретранслироваться через канал НТВ, насколько я понимаю, то есть какая-то форма была придумана. Что из этого получилось?
– Из этого получилось, что спектакль-то, может быть, и будет готов в ближайшее время. Что касается телевизионного шоу, тут возникли проблемы, о которых вслух говорить бессмысленно, потому что это будет опять та же самая фига в кармане. Проблемы есть. Сейчас и канал НТВ, и ряд других каналов, которым я сделал предложение, рассматривают возможность параллельного эфира. Не прямого, но параллельного. Что из этого выйдет? До 14 марта, наверное, ничего. Что потом... Но надежда есть. А главное, что у меня появилась идея: почему бы ни предложить это на "Эхо Москвы" в качестве радиошоу? И это могла бы быть прямая трансляция, что гораздо интереснее, чем запись по телевизору, потому что тогда в театр врываются еще и голоса.

– Слушателей?
– Да, есть звонки. То есть он открывается до размеров аудитории, скажем, "Эхо Москвы". Не подумайте, что сватаю.

– …Что за артист у вас исполняет роль Ставрогина? Новое имя.
– Дмитрий Писаренко. Театралы его знают. Он служил в Малом театре, потом в новом Драматическом. Мы совершенно случайно, как все в жизни бывает, нашли его, встретились. Мой помощник, Миша Городецкий, посетив театр, увидел фотографию в фойе и попросил знакомых раздобыть телефон. Мы встретились, поговорили и как-то незаметно для себя стали репетировать и вот, выпустили спектакль. Потому что, конечно же, проблема Ставрогина – это главная проблема всех постановщиков, которые начинают эту работу. Никому не в обиду хочу сказать, но если в "Идиоте" нет Настасьи Филипповны, то нет и ничего остального. Можно только посмотреть на отдельные картинки и работы.

– Он, как Вы сказали, демон в молодости Достоевского. Но мне показалось, что он является альтер-эго Александра Гордона. Он похож по существованию, по пластике, по манере разговора на Вас. Наверное, подсознательно так происходило?
– Я этого не строил.

– И Вы его тоже засунули в телевизор. Он все время в телевизоре.
– В телевизоре он у нас как раз совершенно по Достоевскому. Чем Ставрогин интересен? Тем, что его нет. Вроде вот он, он сделал судьбу всех остальных, его внутренняя жизнь стала жизнью всего окружения, люди из-за этого погибают. Но его нет, он виртуален абсолютно. Это такой ход, совершенно в пандан Федору Михайловичу.

– А в то студенческое время Вы играли Ставрогина?
– Да, в то студенческое время это несчастье имел я.

– Почему роман был запрещен?
– Большевики боялись прямых аллюзий. Там очень много ссылок и цитат, которые просто невозможны были при советской власти. Но напрасно они это делали. Потому что мне кажется, что бояться нужно сегодня. В конце концов, ведь цель, поставленная Петрушей Верховенским, осуществилась именно демократическим путем, когда 10% населения земли процветают, а остальные находятся в первобытном раю, хотя и будут работать. Оказалось, что какая система на дворе ни стоит, какая политическая погода или как политический климат ни меняйся, всегда найдется 10% людей, которые используют это для того, чтобы жить, унижая и эксплуатируя остальных. Так устроено. Коммунисты на дворе, демократы, Америка это или Россия, разницы мало.

– Скажите, а Вы сами ходите в театр, в кино? Вам это интересно?
– Нет. Я могу кокетничать, говорить, что у меня нет времени. Мне просто неинтересно. Когда работаешь, очень трудно смотреть за чужими идеями, мыслями, восторгами.

Интервью приведено в сокращении.