Возрождение разговорного иврита являет собой беспрецедентный и пока единственный случай в истории. Была, правда, предпринята попытка оживления языка кельтского населения полуострова Корнуолл в Британии, вышедшего из разговорного употребления в XVIII веке. Результаты оказались весьма неубедительными. Жестоко преследуемые ирландский и литовский языки, ставшие затем - после Первой мировой войны - официально признанными языками, никогда по существу не были полностью вытеснены из сферы повседневной речи. Один лишь иврит вышел на свет из глубин памяти и немых письменных источников.

Новейшая история иврита получила в наследство трехтысячелетний корпус еврейской словесности, простирающийся от Библии через Мишну, Мидраши, экзегезы ("комментарии"), произведения средневековых мистиков, поэтов и философов до периода Просвещения (XVIII-XIX вв.). Это было гигантское наследие, в котором сияли блистательные имена Маймонида, Ибн Габироля и Иегуды Галеви, Авраама Мапу, Иегуды Лейба Гордона и др. Оно не уступало литературным сокровищам европейских языков.

Если другие языки развивались в живом и непосредственном контакте с изменяющимся миром, то иврит в первоначальный период возрождения был по преимуществу продуктом письменной традиции. И хотя на протяжении веков увеличивался запас слов, обогащалась семантика, происходило это лишь в духовной сфере. Расширение словарного фонда обходило стороной обширные лексические пласты (экономика, политика, наука, технология, быт). Напрасно стали бы вы искать в последнее десятилетие прошлого века слова для обозначения карандаша, шнурка для обуви или юбки. По чьему-то остроумному наблюдению, приложение иврита к повседневности было сродни строительству, начинающемуся с возведения... крыши.

Любое здание нуждается в фундаменте, и фундамент был заложен деятелями Хаскалы. Писатели еврейского Просвещения последовательно очищали иврит от грамматических неточностей средневековой письменности, воссоздавая стиль и дух библейской речи, стремясь вместе с тем приспособить библейские формы к более современным выразительным средствам. Сто лет Хаскалы, приведшие иврит в контакт с внешним миром и создавшие светскую словесность, заложили фундамент для дальнейшей секуляризации языка.

Первые попытки приспособления древнего языка с его ограниченным запасом слов к новой действительности привели к возникновению ряда курьезов. Для слова "перчатки" не нашлось ничего лучшего, чем "дом для рук". Составленное из библейских цитат выражение, означавшее микроскоп, звучало как "стекло, увеличивающее слетающую со стены мошку до размеров ливанского кедра". (В современном иврите - "микроскоп".)

И еще примеры. Сочетание "восходящий и нисходящий", призванное служить обозначением понятия "лифт", было позаимствовано из традиционной молитвы. Один из ранних авторов, пишущих на иврите, пытаясь перевести "телеграф", был вынужден сделать это описательно, процитировав четвертый и пятый стихи девятнадцатого псалма: "Нет языка и нет наречия, не слышен голос их. По всей земле проходит звук их, и до пределов вселенной слова их". (В современном иврите - "телеграф".)

Несмотря на деятельность Бен-Иегуды и его сподвижников, распространение разговорного иврита среди палестинских евреев проходило очень медленно. Даже через 25 лет после переезда Элиэзера Бен-Иегуды в Иерусалим число домов, в которых звучала ивритская речь, можно было пересчитать по пальцам.

Моше Шерток (впоследствии Моше Шарет, министр иностранных дел и глава правительства Израиля) вспоминает, что в 1906 году, когда его семья переселилась в Палестину, ежегодный съезд еврейских виноградарей и другие встречи такого рода проводились на идише. Отец Шертока, увидев Бен-Иегуду, который повсюду носил с собой несколько железных ящичков, служивших картотекой для его словаря, не удержался от реплики по поводу употребления иврита в общественных местах: "В этом было что-то искусственное и высокопарное".

Кропотливый труд сторонников разговорного иврита накапливался и постепенно превращался в реальный фактор общественной жизни. В 1910 году в Палестине уже существовали три гимназии (в Яффо, Иерусалиме и Хайфе) и целая сеть начальных школ по всей стране, в которых преподавание всех предметов велось на иврите, функционировала основанная в 1893 году деятелями движения "Ховевей-Цион" "Ассоциация учителей иврита".

Немногочисленные энтузиасты иврита получили значительную поддержку в лице сионистского движения, еврейских репатриантов первой и второй алии. Важнейшим фактором, способствовавшим возрождению древнего языка, оказались школы в еврейских сельскохозяйственных поселениях.

Для детей, выросших в кибуцах и мошавах, иврит был уже родным языком. А в 1918 году районы, в которых сионистская идеология была доминирующей (Тель-Авив, созданный в 1909 году как пригород Яффы, мошавы и кибуцы), были в большинстве своем ивритоязычными - три четверти детей и треть родителей пользовались ивритом в повседневной жизни. Даже в старых городах - Яффе и Хайфе, как почти повсеместно в Палестине, около половины всех детей знало иврит.

История оказалась могучей союзницей иврита. Декларация Бальфура и победа Британии в Первой мировой войне привели к серии иммиграционных волн в Палестину в основном из Восточной Европы. Новоприбывшие были в большинстве своем проникнуты сионистскими идеалами. В 1921 году мандатные власти объявили иврит, наряду с английским и арабским, официальным языком Палестины. Огромное значение для развития и распространения современного иврита имел факт создания в 1925 году Еврейского (а правильнее было бы перевести "Ивритского") университета в Иерусалиме.

Каждая последующая волна алии ослабляла позиции иврита, увеличивая число людей, говорящих на других языках, и вместе с тем усиливала эти позиции, постепенно превращая иврит в единственную альтернативу вавилонскому смешению языков. За период после Первой мировой войны до создания Государства Израиль в 1948 году еврейское население Палестины (ишув) выросло с 85 тысяч человек до 650 тысяч. Из них 80 процентов могли изъясняться на иврите, 54 процента говорили только на иврите. Среди уроженцев страны доля носителей иврита достигла небывалой цифры - 92 процентов.

В годы апогея иммиграционных волн из Европы, Северной Африки и арабских стран Азии (1948-1951), когда в Израиль переселились целые общины, менее половины процента новоприбывших пользовалось ивритом в странах исхода. Тем не менее, согласно переписи 1954 года, 60 процентов всего еврейского населения страны, включая новых репатриантов, назвали иврит своим родным или единственным языком. В круглых цифрах это означало 860 тысяч носителей иврита - в 25 раз больше, чем за все предшествующие 40 лет.

Еще в 1918 году, в результате тридцатилетней деятельности энтузиастов-гебраистов, лишь 34 тысячи человек, то есть около 40 процентов еврейского населения Палестины, умело разговаривать на иврите. Спустя сорок лет, включающие первое десятилетие Государства Израиль, ивритом владели уже 1.800.000 человек.

В 1949 году 34-летний педагог из Польши, доктор Мордехай Комрат открыл первую школу, специально предназначенную для обучения взрослых репатриантов ивриту. Для того чтобы отличить ее от обычной школы, называемой на иврите "бейт-сефер" (что в дословном переводе означает "дом книги"), доктор Комрат воспользовался словом, обозначавшим школу или место для упражнений в талмудической литературе, а в новой Палестине получившим значение "студия". Слово это - "ульпан" - сегодня одно из самых известных ивритских слов в мире.

Обширная сеть ульпанов действует сегодня по всей стране. Часть из них расположена при центрах абсорбции для новых репатриантов, так как в большинстве ульпанов обучаются в основном новые репатрианты. В некоторых же могут учиться и туристы из других стран (как, например, ульпан "Акива" в Нетании, получивший в 1986 году Государственную премию Израиля). Существуют и так называемые "продвинутые" ульпаны ("ульпан миткадемет"), где новые репатрианты после обучения в течение полугода в центре абсорбции совершенствуют свой разговорный иврит. Развернута и сеть ульпанов для израильтян, где они могут улучшить свой иврит, а иногда учиться и читать и писать. В некотором роде своеобразный ликбез.

Современный иврит находится в логической и лингвистической преемственности по отношению к предшествующим ему древнему и средневековому ивриту. Несмотря на необычные и неестественные порой обстоятельства этого возрождения, ивритские новообразования органично вплетаются в грамматическую и семантическую ткань иврита на его различных стадиях. Выпускник Оксфорда, профессор Иерусалимского университета Хаим Рабин заметил однажды, что как бы далеко ни ушел современный иврит от классических образцов, он все еще ближе к языку Библии, чем нынешний английский к английскому Чосера, отстоящему от него всего на тысячу лет.

Конечно, Иисус Навин или пророк Илия не смогли бы с легкостью прочитать страницу современного текста. Целый фразеологический слой вошел в современный иврит из первоисточников, изменив свое значение. Так, например, слово "труфа", означающее сейчас "лекарство", имело в Библии значение "фартук, одеяние". Некоторым таким изменениям уже около двух тысяч лет. Связаны они с ошибочным толкованием библейских слов в Талмуде. Нечего и говорить, что носителю библейского иврита были бы совершенно непонятны как многие современные реалии, так и заимствования из других современных языков.

Заимствования прочно укоренились в ткани языка, хоть и натолкнулись в свое время на сопротивление пуристов, предлагавших чисто ивритские - зачастую весьма остроумные - изобретения. Укоренившийся впоследствии "телефон" соперничал когда-то с сочетанием "сахрахок" ("далекоговорящий"), "телеграф" - со сходно звучащим изобретением "диллуг-рав" ("большой прыжок"), "протокол" - с выражением "пиртей-коль" ("все подробности").

В целом, однако, иврит усвоил именно эти удивительные плоды словотворчества, не выйдя из берегов родной языковой стихии. В библейские и талмудические времена, конечно, не существовало авиации, первоначально на иврите пользовались сочетанием "авирон" от талмудического слова греческого происхождения "авир" ("воздух"). Впоследствии оно уступило без борьбы еще более новому слову "матос", образованному от еврейского глагола "латус" ("летать").

Теоретически любое, неизвестное в библейские времена понятие могло быть выведено из библейского лексикона. От корня, означающего "пары" ("эд"), было создано слово "карбюратор" ("меайед"), от глагола "накапливать" ("лицбор") - понятие "аккумулятор" ("мацбер"). Ом, Фарадей и Гальвани не имели предшественников среди колен израилевых. Однако пророк Ихезкиэль упоминает некое блестящее вещество, называемое в его времена "хашмаль". Этот неидентифицированный материал ассоциировался у создателей современного иврита с легко электризуемым янтарем (по-древнегречески - "электрон"). Янтарь имеет свое название на иврите. Вакантное слово "хашмаль" стало обозначать электричество и породило целый ряд неологизмов: "хашмали" - электрический, "лехашмель" - электризовать, "мехушмаль" - наэлектризованный и т. д.

Марк Драчинский , "Панорама Израиля"