Товарищ буржуй

Товарищ буржуй

Он любил повторять, что стать миллионером нетрудно: «Лишь дождитесь революции в России». Ему было 23 года, когда он стал любимым капиталистом Ленина – возил из США пшеницу в обмен на икру, добывал асбест на Урале, распродавал имущество Романовых и делал лучшие советские карандаши. Только к началу 30-х Сталин «попросил» вальяжного буржуя уйти. Арманд Хаммер оставил в Союзе все капиталы, но история его богатства только начиналась.

 

Арманд родился и вырос в обеспеченной семье нью-йоркских эмигрантов из Одессы. Его отец Джулиус Хаммер был практикующим врачом-гинекологом, который после переезда в США основал фармацевтическую компанию Allied Drugs, в которую, помимо производства лекарств, входила и целая сеть аптек. Хаммера-младшего, конечно же, прочили в преемники отца – так что отправили в медицинский колледж. Но аккурат под конец его обучения, когда он только начал примерять к себе обращение «доктор Хаммер», произошла крайне неприятная история: отец сделал незаконный аборт на дому, и пациентка умерла. Джулиуса Хаммера отправили за решетку, и Арманд принял решение: ни дня как доктор не практиковать. Как выяснилось уже после смерти Арманда, тот аборт погибшей пациентке делал именно он, а его отец Джулиус просто взял всю вину на себя.

Так в 21 год Арманд Хаммер оказался во главе фармацевтической компании Allied Drugs. Первое, что он сделал – это вступил в только что основанную Коммунистическую партию США. Арманд был, вероятно, одним из первых детей в мире, выросших на рассказах о Ленине. Во всяком случае, его отец встречался с вождем мирового пролетариата ещё в 1907 году, когда Арманду было всего 11 лет, и часто пересказывал истории этих встреч сыну. Ярым коммунистом был не только отец Арманда, но и лучший друг семьи – Людвиг Мартенс, выходец из семьи крупного одесского промышленника, работавший к 1916 году на инженерную компанию в Нью-Йорке. Мартенс был старше Арманда Хаммера всего на 13 лет, но уже успел побывать в ссылке в России, а также стать членом Социал-демократической партии в Германии. В Нью-Йорке он закупал у Allied Drugs аспирин, кодеин и морфий, а после переправлял лекарства в Россию. В 1919 году власти выслали Мартенса из Америки, и он вернулся на родину.

Вслед за ним засобирался в Россию и Арманд Хаммер – якобы для того, чтобы применить свои медицинские навыки для помощи нуждающимся. Голод и Гражданская война сопровождались эпидемией тифа, потому он привёз с собой целый полевой госпиталь. Для визита был и реальный повод – Allied Drugs была почти разорена из-за того, что Россия задолжала 150 тысяч долларов за поставленные лекарства, и Арманд Хаммер лелеял надежду получить хоть какие-то деньги. А заодно – осмотреться на местности.

Людвиг Мартенс стал к тому времени председателем Главметалла и членом Президиума Высшего совета народного хозяйства. Он объяснил Хаммеру, что с военным коммунизмом в СССР покончено, провозглашена новая экономическая политика, начался возврат к рыночным отношениям и правительство готово сотрудничать с иностранными инвесторами. У Арманда, когда он это услышал, загорелись глаза.

Сначала он лично подарил первоклассный набор хирургических инструментов наркому здравоохранения Николаю Семашко. А затем Мартенс, знакомый с Владимиром Ильичём ещё со студенческих лет, устроил в октябре 1921 года судьбоносную встречу Хаммера с Лениным. После той встречи Арманд говорил, что готов был выпрыгнуть в окно, если бы «вождь» об этом попросил. Из разговора с Лениным Хаммеру стало ясно, что Россия нуждается не столько в медикаментах, сколько в пшенице и продовольствии. Стране, конечно, нечем за это платить, но Ленин готов к различным уступкам.

В США как раз выдались сумасшедшие урожаи – пшеница стоила доллар за бушель (около 27 кг), многие фермеры её просто сжигали. Отправив срочную телеграмму сводному брату Гарри, Арманд попросил закупить миллион бушелей пшеницы и с ближайшими судами отправить её в Петроград. А на обратном пути эти же суда доставили в Америку икру и меха, превшие ввиду экономической блокады на торговых складах Екатеринбурга и Петрограда. Этими товарами большевики планировали расплатиться за хлеб. В обмен на такую любезность с Хаммером была подписана первая в истории Советского Союза частная концессия – на добычу асбеста на Урале.

Подарок советского правительства стал своеобразной открыткой, рекламировавшей готовность новой власти сотрудничать с иностранными инвесторами. Ну, а Хаммер стал лицом всей этой рекламной кампании. В конце 1921 года он устроил роскошную презентацию своего уральского проекта в Нью-Йорке. Он говорил о концессии как о процветающем предприятии, хотя на деле к тому моменту из недр земли не извлекли ещё ни грамма асбеста. Именно благодаря этому навыку – «подать рынок» инвесторам – Хаммер стал впоследствии представителем трех десятков американских компаний на территории СССР, среди которых были Ford Motor и Underwood Typewriter, и получал процент с каждой сделки.

Сделка по пшенице закончилась, правда, весьма прозаично: Хаммеры не имели стратегии сбыта ни икры, ни пушнины, так что в результате они были вынуждены торговать этой роскошью едва ли не на американских улицах. К тому же надзорные органы США обнаружили в икре какой-то запрещённый консервант, и допродавать её пришлось в Канаде. Да и пшеницу Хаммер по контракту недопоставил, но Ленин посмотрел на это сквозь пальцы: красивая открытка ему была нужней.

Хаммер задержался в России до самого постановления о полном запрете частной торговли, принятого 11 октября 1931 года, и в основном – процветал. Организовал, среди прочего, собственный банк для обналички в Эстонии. После чего предложил организовать «Американскую промышленную концессию» в Москве – фабрику по производству карандашей с правом экспорта пятой части продукции. Его карандаши составили серьёзную конкуренцию продукции «Мосполиграфа», выпускавшего дрянные ломкие дешёвые карандаши, которые были способны превратить изложение самой простой мысли на бумаге в истерику. Ещё были карандаши, завозимые в Союз из Германии, но они были слишком дорогие. Хаммеру требовалось попасть посередине. Завод расположился в Дорогомилове, на берегу Москвы-реки, в бывших красильных и мыловаренных цехах Бони и Столярова. В первый год работы завода прибыль превысила миллион долларов.

Правда, карандаши Хаммера, захватившие рынок пишущих принадлежностей, всерьёз раздражали советских бюрократов. Офис Хаммера занял бывший салон Фаберже на Кузнецком мосту, 4. Арманд любил манерничать, разговаривал размеренно и вальяжно, часто упоминал свои высокие знакомства.

Поселился он в бывшем доме купца первой гильдии Николая Каштанова на Садовой-Самотечной, 14 – в большом особняке с тенистым садом. В доме было 30 комнат, просторный зал и несколько малых гостиных для всяких оказий. Камин одной из них был расписан по эскизам Михаила Врубеля «Микула Селянинович и Вольга Святославович». А затем Хаммер женился на Ольге Вадиной – певице из ялтинского кафешантана, которую на приёмах в посольстве он представлял баронессой фон Рут.

C началом русской жизни Арманда как раз началась мода на всё русское в самой Америке. Состоятельные бизнесмены, значительная часть из которых была, впрочем, выходцами из России, строили особняки в русском стиле. Снабжал эти дома первоклассными образчиками русского искусства и старины все тот же Хаммер: располагая безграничным ресурсом дружественных связей в советском правительстве, он безо всяких ограничений вывозил «конфискат». Его собственный особняк стал местом временной экспозиции элитного антиквариата, а большую часть в собрании Хаммера занимали предметы личного обихода Романовых.

Первое недовольство шахтёры на его асбестовых рудниках высказали уже через год после начала работы. Матерясь, они жаловались, что асбест, который они добывают чуть ли не голыми руками, на поверхность приходится поднимать на собственном горбу: оборудование, закупленное Хаммером в Германии, почему-то так и не добралось до месторождения в Алапаевске. Целый месяц разгоралась стачка, но в конце декабря 1922 года чекисты усмирили бунтующих рабочих. На деле концессия приносила по 200 тысяч долларов убытку ежемесячно, и в 1924 году, почти сразу после смерти Ленина, чиновники известили Хаммера о необходимости расторгнуть договор.

Однако Хаммер продержался в России еще очень долго, даже несмотря на то, что пришедший к власти Иосиф Сталин начал сворачивать разгулявшийся нэп и иностранных инвесторов вместе с ним: золотодобытчиков из Lena Goldfilds обвинили в шпионаже, а марганцевые рудники Гарримана на Кавказе просто отобрали без всяких разъяснений. Но Хаммер оставался неприкасаемым буржуем. Сам он впоследствии хвастал, что всё это оттого, что Ленин на смертном одре завещал преемникам всегда и во всем помогать «молодому Хаммеру».

Однако в Америке разразилась Великая депрессия, и реализация дорогостоящего русского конфиската перестала приносить прибыли. «Как мы можем продать царские безделушки, когда биржевые маклеры выбрасываются из окон, а бывшие президенты корпораций продают с лотков яблоки?» – писал брат Арманду в 1929 году после «чёрного четверга». А в 1931-м стало ещё сложнее: заграничные родственники царской семьи добились через суд запрета на продажу их семейных ценностей, и товар остался только в подпольной продаже.

В начале 30-х Хаммер с супругой отбыли из Москвы. Сначала – в Париж, а затем – в Нью-Йорк. Арманд вывез с собой не только оставшиеся ценности Романовых, но и постановление Совнаркома о досрочном выкупе его «Американской промышленной концессии» за 1,66 млн рублей, но реальная стоимость активов Хаммера в России была гораздо выше.

Когда на одной из пышных голливудский вечеринок Арманда Хаммера в очередной раз спросили, как стать миллионером, он ответил: «Это не так трудно, надо просто дождаться революции в России. Как только она произойдет, следует туда ехать, захватив теплую одежду, и немедленно начать договариваться о заключении торговых сделок с представителями нового правительства. Их будет не больше трехсот человек, это не представит большой трудности».

В Америку Хаммер вернулся в самый разгар «сухого закона». Нужно было успеть реализовать ещё одну любопытную коммерческую авантюру – продажу спиртовых лекарственных капель, которые с добавлением льда превращались в отличный крепкий алкогольный напиток. «Лекарство» шло на ура. А в 1933-м, после отмены принудительной трезвости в Америке, Хаммер на заработанные деньги легко выкупил в Кентукки завод по производству виски. Продавал он откровенную бурду, но по очень низким ценам. Доходы опять же были такими, что из одного завода выросла целая компания United Distillers of America – к концу Второй мировой войны она стала самой крупной частной компанией Америки, производящей алкоголь. Хаммеру на тот момент было 46 лет. Он проживет еще столько же, причем не менее активно. У него будет нефтедобывающая компания, контракты с СССР, Японией, Китаем и Мексикой, своя киностудия, а также музей, научный центр и благотворительный фонд имени себя. Он будет метаться между встречами с английской королевой, американским президентом и советским лидером – и все для того, чтобы потомки считали его жизнь «чудом». Но обо всем этом читайте в продолжении истории жизни Арманда Хаммера, которое вскоре выйдет на Jewish.ru.

Алена Городецкая

 

 


 

<p>200</p>

Когда Сталин изгнал любимого капиталиста Ленина в США, он распродал остатки имущества Романовых и начал жениться на подругах президентов – сначала Рузвельта, потом Трумэна. Это давало госзаказы, но размах их был не тот, что в Союзе. Поэтому Брежнев получал в виде подарков «роллс-ройсы», а Арманд Хаммер проворачивал нефтяные сделки в Москве и владел аммиачным заводом на Волге.

Как вы помните по первой части статьи «Товарищ буржуй», Арманд Хаммер был любимым капиталистом Ленина – возил из США пшеницу в обмен на икру, добывал асбест на Урале, распродавал имущество Романовых и делал лучшие советские карандаши. Только к началу 30-х Сталин «попросил» вальяжного буржуя уйти. Арманд Хаммер оставил в Союзе все капиталы, но история его богатства только начиналась.

Дело в том, что в Америку Арманд Хаммер уехал все-таки не с пустыми руками – из Советской России он привёз фамильные собрания драгоценностей Романовых, коллекцию картин и множество других предметов искусства, включая старинный хлам и подделки. Это все было сделано по поручению советского руководства – чтобы в Америке их выгодно продать, за комиссионные, разумеется. Опыта продажи такого товара у него не было, также как и на момент первого приезда в Россию у него не было понимания, как продавать пушнину и икру, полученную за поставки пшеницы. Тогда его поверенные в Америке чуть ли не на улицах торговали русским шиком и деликатесами.

 

 

Через художественные галереи предметы русского искусства уходили плохо. Открыто покупать наследие русской царской фамилии при живых её родственниках в пуританской Америке не решился бы никто из крупных владельцев музеев и галерей. По одной версии, Хаммер выставлял статусный антиквариат на продажу прямо в универмагах, по другой – организовал передвижную лавку. Как бы там ни было, простые американцы смели и драгоценности, и хлам, и даже некоторые вещи, принадлежавшие лично Хаммеру. Все ценности были вывезены нелегально, как и его «личное имущество», и без участия будущего министра торговли Анастаса Микояна у него ничего бы не получилось.

Микоян передал Хаммеру набор клейм Фаберже – его настоящих фирменных «пробойников». Специалисты затрудняются сказать, этим ли Запад обязан массовому появлению подделок после, но из существующих сегодня яиц Фаберже лично мастер клеймил далеко не все. Только в 2004 году часть коллекции за десятки тысяч долларов смог выкупить Виктор Вексельберг. Хаммер к подлинности в принципе не стремился ни в личной жизни, ни в приобретениях. Многие картины из тех, что висели в его американских особняках, оказывались копиями шедевров разных эпох и мастеров.

По возвращении в Америку он расстался с певицей из ялтинского кафешантана Ольгой фон Рут и готовился связать себя брачными узами во второй раз. Первую жену он упрекал в постоянных изменах и даже заявил суду, что их совместный сын – не от него, а от одного из её русских любовников. Через много лет генетическая экспертиза подтвердила родство, но сын Джулиус, понятное дело, не смог простить отцу отречение. Второй его супругой стала Анжела Зивели – из богатой семьи, приближённой к Рузвельту. Говорят, это был его новый бизнес-проект. Благодаря именитой супруге он не только вошёл в круг правящего класса, но ещё и занялся сельским хозяйством, имея большие виды на отрасль.

 

 

Во всё, в чём он не разбирался, он умел погружаться с головой и с большим азартом. Портреты красивых племенных бычков украшали в то время его кабинеты. Брак же Хаммера распался вскоре после окончания правления Франклина Рузвельта, но на горизонте быстро появился новый. Семья его очередной избранницы, богатой вдовы Фрэнсис Баррет, прочно входила в ближний круг нового президента США – Гарри Трумэна. Через несколько лет её родственники узнали, что она переписала на Хаммера всё своё состояние и именно на её деньги была приобретена нефтяная компания Occidental Petroleum.

В нефти он тоже поначалу ничего не понимал, как и во всех своих предыдущих бизнесах. Но слывя убеждённым скупердяем, Арманд Хаммер не скупился на подарки и взятки нужным людям. В поисках эксклюзивных прав на ливийские месторождения, понимая, что победить конкурс честно он не сможет, он выложил три миллиона долларов на взятку одному из родственников ливийского короля Мухаммада Идриса ас-Сануси. После этого двери королевского дворца для него оказались открытыми. К концу 80-х годов с неоднозначным успехом для Хаммера Occidental Petroleum занимала 14-е место в числе американских индустриальных предприятий. Любить государственные заказы – а в этом и был его главный бизнес – он научился в Советском Союзе.

С момента приезда в Америку из Союза Хаммер не переставал надеяться вернуться в СССР. Во времена Сталина это было невозможно, но траурные ленточки по его кончине заколосились для Хаммера новыми надеждами. Во время визита Никиты Хрущёва в США в 1959 году Хаммер познакомился с его зятем и тогдашним главным редактором «Известий» Алексеем Аджубеем. Узнав о страсти Никиты Сергеевича к охоте, Хаммер купил ему в подарок дорогое бельгийское ружьё – так контакт и завязался. Но в 1964 году Никита Сергеевич оказался освобождённым от должности Первого секретаря ЦК КПСС, и пришлось приглядываться уже к Леониду Ильичу.

 

 

Одним из главных достижений хрущёвского периода в биографии Хаммера стал невиданный скачок цен на нефть, который произошёл после того, как Арманд Хаммер подарил Муаммару Каддафи, свергнувшему Идриса ас-Сануси, 51% стоимости своих месторождений – под это он стал продавать на Запад уже советскую нефть. Леонид Ильич любил автомобили, это было известно, но Арманд зашёл всё же издалека. Ведь он был первым в мире мальчиком, засыпавшим под сказки о Ленине, как мы помним, и к моменту их встречи с Брежневым в его букинистическом архиве скопилось множество артефактов, идейно нежных сердцу Леонида Ильича. Хаммер торжественно вручил ему фрагменты своей переписки с Владимиром Ильичом и «Капитал» Маркса на английском языке. К тому вдобавок Брежнев получил в подарок шикарный «роллс-ройс» со специальным рычажком на панели управления, который подстраивал кресла под очертания седалища и спины генерального секретаря или его водителя. В 80-м году на этом автомобиле по пути из Завидово на высокой скорости он врезался в самосвал. «Роллс-ройс» восстановлению не подлежал, как и страсть Леонида Ильича к автомобилям. На отношение к Хаммеру событие не повлияло. Леонид Ильич был не сильно злопамятен, а вскоре наградил главного американца СССР орденом Дружбы народов, после чего тот стал героем советской хроники.

Хаммеру не удалось построить предприятие по производству минеральных удобрений в Америке – предполагаемый аммиачный завод был крайне опасен для экологии, и у Хаммера не хватило бы административного ресурса ни в одной развитой стране на Западе. Он приехал с этой идеей в очередной раз в Союз. Бюджет сделки в 20 миллиардов долларов – и вот уже появился знаменитый завод на Волге «Тольяттиазот». Говорят, что благодаря дружбе с Леонидом Ильичом Хаммеру даже не пришлось вкладываться в строительство. По той же схеме он взялся строить Международный торговый центр в Москве на Краснопресненской набережной и был так убедителен в роли строителя торговых отношений, что ещё долгие годы по следам газетных материалов многие в СССР называли центр Хаммеровским. Правильное позиционирование было ещё одной неистребимой страстью Хаммера.

 

 

К концу 80-х он владел лишь 1% в Occidental Petroleum, но не переставал считать себя ее хозяином и не видел разницы между бюджетом компании и собственным. Деньги шли на приобретение произведений искусства, выставки, конференции по правам человека, дни рождения, адвокатов, телохранителей, на личный Boeing 727. Однажды за тот же счёт Хаммер купил 15% акций компании, производящей пищевую соду – только потому, что фирма называлась Arm&Hammer, и это имя нуждалось в защите.

Скрягу Хаммера многие после его смерти имели повод помянуть недобрым словом, особенно на родине. Не говоря уже о многократных попытках ФБР вывести Арманда на чистую воду, в Штатах в целом ему доверяли не очень. В 50-е годы он собрал коллекцию из 49 старинных художественных произведений, с большой помпой провез ее по всей Америке и подарил университету Южной Калифорнии. В знак признательности от правительства он получил налоговое освобождение на миллион долларов. Правда, при следующей налоговой проверке выяснилось, что дар его куда менее ценен, и 267 тысяч долларов ему пришлось вернуть в казну. Не страшно – после он одолжил у университета три картины, а потом отказался возвращать.

В начале 70-х он устраивал в СССР выставки шедевров мировой живописи, говоря, что привезённые картины ­– из его личной коллекции. Советские любители живописи приняли его выставки как большое событие – мало того что в те времена у них было не так много возможностей рассматривать шедевры в подлиннике, представить, что они любуются чьей-то личной коллекцией, было просто непостижимо. Впрочем, старые музейные работники имели основания точить про себя зуб на американского миллиардера, памятуя, что именно он вывез русские ценности за рубеж. Их он тоже нашёл, как уважить – подарил Эрмитажу шедевр Франциско Гойи. Казалось бы, экстатический шок, но специалисты отнеслись к подарку скептически и доказать подлинность полотна им так и не удалось. Как только стихли торжества, картину убрали подальше с глаз – на то и был расчёт.

 

 

Удивительно, но за подаренного Гойю он получил в ответ одну из супрематических композиций Малевича, которого продал за 650 тысяч долларов – притом что сомнительный Гойя обошёлся ему в 60 тысяч долларов. Что касается выставки международных шедевров из собственной коллекции Хаммера – оказалось, что он арендовал картины в разных музеях. И не вернул их потом. Он тяжело расставался даже с небольшими суммами денег. Например, не заплатил пять тысяч долларов супруге президента Франции Даниель Миттеран за её участие в одном из хаммеровских мероприятий, не расплатился с Лондонским симфоническим оркестром за выступление на его же дне рождения. И если любопытно рыться в источниках, то таких имён можно найти ещё множество.

Общественности он с большим чувством говорил, что жаждет прекращения холодной войны и победы над раком. Созданный на его деньги центр по исследованию рака в Америке был, несомненно, одним из действительно полезных начинаний, но рак по сей день не побеждён, а передышка в холодной войне наметилась бы и без Арманда Хаммера. Уже перед самой смертью совсем не религиозный человек Арманд Хаммер задумал совершить бар-мицву. Плевать, что его никто не понял – он снял роскошный отель, пригласил на церемонию самых дорогих гостей и умер накануне торжества. После его смерти оказалось, что он оставил по себе полтора миллиарда долгов и обиженных родственников. Мало кто пришёл на похороны, единственный сын Джулиус тоже их пропустил. Внук, возглавлявший Фонд Хаммера, так и вовсе наплевал на старания деда. Когда-то Хаммер заплатил музею Метрополитен 800 тысяч долларов, чтобы его имя выложили золотом в Зале славы. Но услуга стоила 1,8 миллиона, и имя Хаммера появилось здесь в кредит. Внук заплатил 200 тысяч долларов, чтобы имя деда убрали вообще.

 


30-11-2017, 16:25
Вернуться назад