Еврейский народ вел удивительные бои в этом мире, во все эпохи, даже тогда, когда его руки были скручены за спиной. Все смертны - кроме евреев. Великие народы прошли, и только евреи - остались. В чем же секрет вечности евреев?

Марк Твен

Восстание евреев против Рима началась в пустыне, окружающей Иерусалим, в 66 г.н.э. Своего апогея оно достигло в момент разрушения Храма и закончилось в месте под названием Масада. Восстание было спровоцировано активистами, называвшими себя зелотами, в ответ на оскорбление, которое было нанесено империей их исконным верованиям. Восставшие не размахивали флагами, они держали над головой свитки Торы.

Упрямая приверженность евреев концепции единого бога казалась Риму странной. Во всяком случае другие подконтрольные ему нации признавали наличие пантеона богов, поэтому идея обожествления императора из рода человеческого заставила их только пожать плечами. Просто в курильницы было брошено чуть больше фимиама. Евреи оказались другими. Они скорее предпочли бы сгореть сами, нежели назвать “Господом” язычника-императора. Торжественно развевающиеся свитки не оставляли места для компромисса. “Я есть Господь Бог твой, – возвещала первая заповедь, – и нет других богов, кроме Меня”.

История еврейского восстания изобилует примерами неповиновения во имя веры. Их не останавливала безнадежность этих попыток. Их не страшили ужасы жестокой и жаждущей зрелищ римской империи. "Не было такого человека, – пишет очевидец, который не изумлялся бы их непоколебимости – и, называйте это как хотите, – безумию или силе духа этих жертв”.

Безумие или сила духа

Когда Тит послал свои легионы для захвата самого Храма, он целился в сердце восстания. Тогда все население Израиля поднялось на его защиту. Обычные люди воевали в переднем дворе, тогда как богатые горожане защищали внутренний двор. “Священники, – записал римский историк, – сами защищали свой Храм" даже тогда, когда он уже был в огне. “С неубывающей силой и мужеством они пытались отражать атаки [легионеров]” и, как говорят, “не задумываясь, отдавали собственные жизни”.

Все было напрасно. Храм был осквернен и разрушен, и великое стенание вознеслось к небесам. Рим разрушил до основания и сам город Иерусалим, предоставив шакалам искать добычу в его руинах. Остатки армии восставших укрылись в пустыне; где все и началось.

Как росток, пробившийся через опаленную солнцем землю, иудаизм и сам зародился в пустыне. Связанные воедино своей верой, столь непреложной, что она порождала войны с отнюдь не миролюбивыми соседями, древние израильтяне не смогли бы отказаться от нее. Они не смогли бы отказаться от него. Их вера основана не на наборе идей, взаимозаменяемых с другими идеями, – она основана на понятии дружбы. Она началась с указания, которое единый Бог дал простому человеку. Этот человек был пастухом-кочевником по имени Авраам, который обращался к Всевышнему просто по имени. Бог и человек ходили в гости друг к другу, вели разговоры. Приносили дары. Временами они спорили. Тот факт, что друг Авраама сотворил весь мир и был источником всего сущего, не имел особого значения – эти двое протянули друг другу руки, чтобы связать себя узами верности. Бог дал Аврааму обет, что его род не только не угаснет, но, и что его дети будут настоящими праведниками, возвышающимися над остальными людьми.

С того времени их уделом стала оборона.

Юрий Форман [Yuri Foreman] является потомком того кочевника. Он – студент равинистического факультета, кропотливо изучающий свидетельства данного обета, и боксер, демонстрирующий мобильность и железную решимость избранного народа. Он черпает силы в борьбе, в синагоге, в вечно живом прошлом.

Он в хорошей компании; с первых дней новой эры бокс оказался достойным носителем меноры.

В 1920 году с принятием закона Уолкера бокс был легализован в Нью-Йорке как вид спорта, и это стало началом новой эры. Евреи из городских банд нашли для себя новый дом, площадью 20 квадратных футов с веревками вместо стен и с полным отсутствием крыши. Они тренировались в "святая святых" в мире бокса – спортивном клубе Stillman на Восьмой авеню. Его владельцем был Лу Штильман [Lou Stillman], урожденный Луи Ингбер [Louis Ingber]. Промоутер Текс Рикард [Tex Rickard] выделил зал в "Мэдисон Сквер Гарден" и провел первый крупный матч, разрешенный новым законом. Участниками поединка стали Джо Уэллинг [Joe Welling] и Джонни Данди [Johnny Dundee]; и на этот раз еврей поборол римлянина.

В январе следующего года Рикард вывел боксерский спорт в высшее общество, организовав благотворительную акцию в "Гарден", в которой гвоздем программы стал некто иной, чемпион мира в легком весе Бенни Леонард [Benny Leonard]. Для бокса наступила эпоха расцвета.

К концу десятилетия евреи заняли свое место в рядах боксеров, менеджеров, тренеров и катменов, став доминирующей этнической группой в мире спорта. Несмотря на то, что они оказались разбросаны по всему миру, они были, говоря языком духовной литературы, связаны такими же прочными узами, как полоски халы. В августе 1929 года в Хевроне толпы воинствующих арабов разграбили еврейские синагоги и зверски убили шестьдесят семь евреев. Вскоре после этого в "Гарден" был проведен благотворительный боксерский матч, доходы от которого пошли в Палестинский фонд чрезвычайной помощи. Конгрессмены, судьи, адвокаты из США и политики из Тамманни-холл заняли свои места среди 16431 фанатов бокса. Пятью звездами состязания стали Макси Розенблюм [Maxie Rosenbloom], Аль Сингер [Al Singer], Кид Берг [Kid Berg], Раби Гольдштейн [Ruby Goldstein] и Йел Окун [Yale Okun] – сплошь евреи, сплошь победители.

Однако не всегда все было так просто. В те же годы на ринге выступал Чарли Фил Розенберг [Charley Phil Rosenberg]. "Когда я занимался боксом, я был настоящим хулиганом, – рассказал он Питеру Хеллеру [Peter Heller], – в каждом городе, куда я приезжал, разражался скандал”. Всего через месяц после того, как выступление в "Гарден" принесло ему титул чемпиона мира в легчайшем весе, он оказался в Огайо лицом к лицу с непобедимым противником. Кто-то в первых рядах, не унимаясь, выкрикивал: “Убей еврейского ублюдка!" и Розенберг не вытерпел. Он встал со стула, перегнулся через канаты, ощущая, что его рот полон кровавой слюны, а затем, вспоминает он, "Я плюнул ему прямо в лицо". Это был мэр Толедо.

Рэй Арсел [Ray Arcel] был тренером Розенберга. Он был одним из тех боксеров, которые первыми пришли в клуб Штильмана и превратили его в святилище. Позже он тренировал Барни Росса [Barney Ross] – ортодоксального еврея Барнета Дэвида Расофски [Barnet David Rasofsky]. Росс был последним из плеяды великих еврейских чемпионов и, по всеобщему мнению, уступал только Леонарду. В 1937 году Росс готовился защищать свой титул чемпиона в полусреднем весе против Сеферино Гарсии [Ceferino Garcia], филиппинского панчера, в активе которого было больше нокаутов, чем боев у Мэнни Пакьяо. За два дня до поединка Росс сломал большой палец на правой руке. Несмотря на уговоры менеджера, он отказался отложить схватку. Поэтому для разговора с чемпионом был послан Арсел:

“Я сказал ему: "Барни, зачем такие жертвы?"

“Я ничем не жертвую. Мне не понадобится правая рука”.

Росс повредил левую руку во втором раунде, но все же принял единственно возможное решение. Мастер поединков, он сделал это простым джебом слева "и, – добавляет Арсел, прикладывая палец к виску, – своим умом”.

Но иногда даже этого бывает недостаточно. Теологический практикум Юрия Формана мог бы выбить почву из-под ног интеллектуальной элиты, но ему не удалось справиться с Мигелем Котто [Miguel Cotto]. Россу, при всей его сообразительности на ринге, не удалось в свое время справиться с Генри Армстронгом [Henry Armstrong]. Он всегда говорил, что примет только одно поражение в своей карьере, и в 1938 году он его принял. Арсел, находясь среди его секундантов, пытался уговорить его отказаться от идеи защищать свой титул против беспощадного Армстронга – после седьмого, а затем после двенадцатого раунда. Как и Форман, Росс отказался сдаться, невзирая на боль и идущую кровь. Признание поражения не входило в его планы.

В тот вечер Росс утратил свой титул. Когда он спускался вниз по четырем ступеням, ведущим от ринга к зрительским рядам, его правый глаз уже не открывался, а лицо представляло собой месиво из ран и кровоподтеков, Грэнтленд Райс [Grantland Rice] выкрикнул со скамьи для прессы:

“Почему вы не остановились? Хотели, чтобы вас убили?”

“Привилегия чемпионов” – был ответ.

Идя по проходу, Росс заметил нечто странное: “Я не слышал никаких криков. Я даже не слышал разговоров. Я видел лица, лица, лица, и все они были обращены ко мне, не на ринг”. Тридцать пять тысяч фанатов на стадионе "Мэдисон Сквер Гарден" провожали его взглядами в полном молчании – в благоговении.

Своего рода последняя почесть.

В 73 году н.э. еврейско-римская война подошла к концу. Масада, растворившаяся в мареве иудейской пустыни, в котором она пребывает до сих пор, стала лагерем для беженцев – повстанцев, которым удалось бежать из Иерусалима. Вскоре на место прибыл Десятый легион. Еврейские мужчины, женщины и дети – зелоты и их семьи, безнадежно малочисленные по сравнению с противником – несколько месяцев сопротивлялись осаде, которую держали 6000 римлян. Инженеры построили вал и установили на нем баллисту, которая днем и ночью метала камни и огонь в сторону мужественно стоявшей крепости. Чтобы пробиться внутрь был построен огромный стенобитный таран, и последняя надежда рухнула. Вскоре стены начали содрогаться под крики латинян и грохот падающих обломков.

Но признание поражения не входило в планы тех, кто был заперт внутри.

Накануне Пэсаха евреи захоронили свои священные реликвии и предали огню свои жилища. Зная, что впереди их ожидают только цепи и распятия, они предпочли смерть падению. Подробности не известны, но, предполагается, что они бросили жребий и спокойно убили друг друга по взаимному согласию. На следующее утро римляне ворвались в Масаду, ожидая отчаянного сопротивления. То что явилось их взору, было незабываемым зрелищем – свидетельство смерти с еврейской печатью:

Девятьсот шестьдесят человек лежали недвижимыми; их голубые с белым талиты развевались на ветру. Похороненные под камнями лежали пергаментные свитки – пророчества, хроники и песни. “Помилуй меня, Боже, потому что судьба немилостива ко мне”, – сказано в одной из них,

Мои враги не отступают ни на шаг.

…О, Всевышний, когда мне страшно,

Я вверяю себя тебе.

Боже, я прославляю твои обетования;

Я уповаю на тебя, и страх мой проходит.

Что может значить для меня простая плоть?

Вороны кружат над трагедией, развернувшейся в пустыне, в то время как рядовые римляне бродят среди мертвых. Они не чувствуют себя триумфаторами. Они знают, что их враг был повержен, чтобы получить власть, большую, чем вся власть Рима – силу, которая вдохновляет на подвиги и превосходит человеческое понимание. Один за другим опускаются бронзовые шлемы. Воины, закаленные в боях, стоят в молчании – в благоговении.

Время останавливается под ослепительным солнцем; а затем идет дальше.

При написании этого эссе в качестве источников были использованы "Еврейские войны" Иосифа, "Зелоты: исследование освободительного еврейского движения в период от Герольда I до 70 года н.э." Мартина Хенгеля [Martin Hengel], Отчет Джеймса П. Доусона [James P. Dawson] о матче в "Мэдисон Сквер Гарден" в пользу Палестинского фонда для "New York Times" и биография "Барни Росс" Дугласа Сенчури. История Чарли Фила Розенберга приводится в фильме "В этом углу" Питера Хеллера [Peter Heller]. Комментарии Рэя Арсела приводятся в "Секундантах: великие тренеры по боксу" Рональда К. Фрида [Ronald K. Fried]. Текст "песни" взят из 56 псалма.

Перевод Sem40.ru