Евреи в Кафедральном соборе

Этот могучий угловатый массив белого камня, сжатый ребрами контрфорсов, с устремленной в небо колоколенкой — результат третьей попытки возвести на этом месте что-нибудь внушительное, грандиозное, вызывающее зависть у жителей других каталонских городов. От первой попытки начала X века, закончившейся романской базиликой, ничего не осталось. Следы второй попытки, предпринятой в 1038 году, — клуатр и башня Карла Великого — включены в ансамбль северного фасада главного здания собора, построенного, в основном, в 1312—1416 годах.

Целая бригада именитых архитекторов, не всегда пребывавших в согласии между собой, трудилась над реализацией этого оригинального проекта. Итогом их многолетних усилий и стал Кафедральный собор Жироны — самая большая однонефная готическая постройка в Западной Европе.

Украшать и достраивать собор принялись только в XVII—XVIII веках: еще сильнее удлинили главный неф здания, построили западный фасад в стиле барокко, увенчали колокольню изящной фигурой ангела. В 1764 году начали обустройство окружающей территории. Первым делом возвели роскошную широкую лестницу, которая ведет с Кафедральной площади прямо к главному порталу собора. Ее девяносто ступеней образуют внушительный мраморный пьедестал, на котором возвышается Кафедральный собор, единолично господствующий в городском ландшафте. Последний штрих в этой величественной картине был сделан в 1968 году, когда пустующие ниши на западном фасаде заняли скульптуры святых. Стоит подняться по лестнице и обойти собор справа, чтобы попасть на небольшую площадь Апостолов. Именно отсюда и берет свое начало Эль Каль. Согласно городской летописи в 889—890 годах в Жирону прибыли двадцать пять еврейских семей, которые обосновались в старых домах, принадлежавших раньше городскому духовенству, «на узких и сырых улочках около Кафедрального собора». На площадь Апостолов выходит и аскетически строгий южный портал — вход в Музей собора, где собрана богатейшая коллекция каталонского церковного искусства. В его стенах, словно по иронии судьбы, сохранилось единственное изображение средневековых каталонских евреев на знаменитом Жиронском гобелене «Сотворение мира» — уникальном образце ткацкого искусства конца XI века. Этот огромный ковер размером четыре на пять метров, вышитый вручную цветными шерстяными нитями, выставлен сегодня на всеобщее обозрение в одном из залов музея.

Впрочем, «выставлен для обозрения» — сильно сказано. Представьте себе довольно тесное помещение, разгороженное посредине пуленепробиваемым стеклом от пола до потолка, которое отделяет зрителей от самого шедевра, занимающего всю стену метрах в двух от стекла. При этом освещение в комнате, мягко говоря, оставляет желать лучшего. А точнее, почти отсутствует, чтобы яркий свет не повредил и без того ветхую ткань. В таком загадочном полумраке, чтобы рассмотреть изображенные на гобелене сюжеты, требуется изрядно напрягать зрение.

Центральную часть ковра занимают две концентрические окружности, расположенные одна в другой. Во внутренней изображен Пантократор, благословляющий миг Творения. Вся площадь, ограниченная внешней окружностью, разделена на восемь неравных сегментов с разнообразными мотивами. Есть тут и сам Г-сподь Б-г в образе голубя, и сотворение вод, и отделение от них суши, и Адам, нарекающий птиц и зверей соответствующими именами, и создание Евы из его ребра, и «горний ангелов полет», и «гад морских подводный ход» — все стадии сотворения мира, как на ладони. По углам поля гобелена помещены изображения четырех Ветров Земных в виде крылатых существ, которые весело дуют в трубы, восседая на бурдюках, этими ветрами собственно и наполненных. Поле гобелена обрамлено полосами ткани, разделенными на двадцать квадратов. В одних помещены изображения библейских персонажей: Авеля, приносящего в жертву первородного ягненка из своего стада, и Самсона, сокрушающего филистимлян огромной ослиной челюстью вместо дубинки; в других — аллегорические изображения времен года и месяцев. Мне запомнились «Весна» — крестьянин пашет, солнышко светит, травка зеленеет и «Зима» — женщина, закутавшись в плащ, греется у камелька — типичные средневековые сюжеты, в духе «Великолепного часослова герцога Беррийского».

В одном ряду с перечисленными изображениями находится Гелиос, управляющий колесницей, словно скопированный с римских мозаик. Этот языческий персонаж, столь беззастенчиво вторгшийся в христианское благолепие гобелена, так сказать, личным примером подчеркивает странное на первый взгляд сходство данного образца раннесредневекового церковного искусства с мозаичными полами синагог Израиля, таких как Хамат-Тверия (IV в.) или Бет-Альфа (VI в.).

Совпадает не только набор аллегорических персонажей — Гелиос на колеснице, месяцы, времена года, — но и сам принцип композиции этих произведений. Как мозаики античных синагог, так и Жиронский гобелен, по сути, являются протокалендарями, а в более широком смысле, воплощают представления различных культур о миропорядке. Видимо, изображение в центре поля концентрических окружностей, которые задают основу всей композиции, издавна считалось хорошим приемом для убедительного изображения мироздания.

Не исключено, что позднеантичные мозаики на соответствующую тему могли сохраниться в Жироне или ее окрестностях вплоть до конца XI века. Учитывая интерес к античному наследию, распространившийся в эпоху Каролингского возрождения по монастырям Каталонии, как создатель, так и заказчик гобелена, который, скорее всего, был представителем высшего духовенства, вполне могли быть знакомы с этими римскими, а может быть, и еврейскими древностями.

Своеобразный образ Земли Израиля запечатлен на длинной полосе алой ткани, подшитой к нижней части гобелена. Несмотря на утрату некоторых фрагментов, на ней неплохо сохранились вышитые фигурки людей в средневековых одеждах и строений, окруженных крепостными стенами. Эта вереница изображений рассказывает о том, как святая Елена отправилась в Палестину и нашла там подлинный крест, на котором был распят Христос. Поскольку данный иконографический сюжет тематически не связан с другими сюжетами, представленными на гобелене, вполне резонно предположить, что история о святой Елене появилась здесь в силу того, что местные монахи были весьма неравнодушны к искусству кройки и шитья. Похоже, под этой подвернувшейся под руку полосой ткани они пытались скрыть обтрепавшийся и обветшавший нижний край гобелена. Забавно, что из пяти сюжетов, посвященных странствиям святой Елены, полностью сохранился только один — изображающий двух рыжеволосых господ, одетых в длинные коричневые рубахи и короткие богато расшитые зеленые плащи. На ногах у них — сандалии, длинными ремешками крест на крест охватывающие икры до колен. Не прообраз ли это плетеной обуви, ставшей непременным атрибутом каталонского национального костюма? Эти двое только что вышли из городских ворот и направляются куда-то, оживленно обсуждая свои дела и задорно размахивая руками на ходу. Причем, чтобы у зрителей не возникало никаких сомнений по поводу этноконфессиональной принадлежности этой пары, над ними вышита надпись — «иудеи», а над городом соответственно значиться — «Иерусалим». Хотя эти надписи — совершенно излишни. Евреев можно узнать сразу, несмотря на то, что их одежда почти ничем не отличается от той, которую носят собирающие лягушек или занятые пахотой селяне, изображенные в других частях гобелена. Ну, разве, чуть побогаче. У меня даже создалось впечатление, что мастер, вышивавший эти фигуры, с любопытством, свойственным истинному художнику, наблюдал за нравами и привычками евреев, живших где-нибудь по соседству, чтобы облик легендарных палестинских евреев был всем понятен. Вероятно, с его точки зрения, так темпераментно жестикулировать во время разговора могли только евреи, а не флегматичные северяне-каталонцы. Мне показалось, что евреи изображены с определенной долей симпатии. Это вполне соответствовало настроениям граждан Жироны: известно, что «до XIII века христиане и евреи жили здесь в мире и согласии».

Показательно, что именно эта пара евреев, изображенных на Жиронском гобелене, стала символом каталонского еврейства в целом и эмблемой местного Еврейского музея в частности.

Еврейский музей Жироны: время собирать камни

Культурный центр им. Бонастрюка да Порта (так в Жироне называют Моше бен Нахмана), частью которого является и Музей истории евреев, занимает целый квартал между улицами Форца и Лус Батле-и-Пратс. В двух шагах от главного входа в музей, там, где низкая сводчатая арка ведет на узенькую улочку Сан-Лоренц, разрезающую Эль Каль, к стене прикреплены две небольшие мемориальные таблички, на которых выгравированы следующие слова:

В этом еврейском квартале жили
Азриель де Гирона
Иона бен Авраам
Мешуллам де Пиера —
наставники первой каббалистической школы
на Иберийском полуострове.

В этом квартале,
принадлежавшем еврейской общине с 890 до 1492,
жил Моисей бен Нахман,
раввин, врач и философ,
известный как Бонастрюк да Порта.

Эти две полоски зеленоватой меди с именами прославленных обитателей Эль Каля чем-то напомнили мне те бронзовые таблички, которыми в старых петербургских домах украшали двери своих квартир университетские профессора, известные адвокаты, практикующие врачи, а где-то рядом можно было нащупать «вырванный с мясом звонок»... Смутные параллели: старые дома, чьи жильцы давным-давно преданы и забыты, только скромные таблички свидетельствуют о том, что они когда-то существовали, ходили по этим улицам, временами возносились мыслью к неведомым сферам. Возможно, поэтому такие незамысловатые памятные знаки выглядят всегда как-то особенно одиноко и трагично.

Сам Музей истории евреев оказался невелик. Все его залы можно обойти минут за двадцать. Осмотр экспозиции неизбежно приводит к печальному выводу: выставлять-то, в общем, нечего.

Правда, рекламный буклет музея сообщает, что здесь «хранится самая большая в Испании коллекция еврейских надгробий со средневекового еврейского кладбища». Хотя в данном контексте слово «коллекция» мне кажется несколько неуместным.

Надо отметить, что на оформление экспозиции надгробий администрация музея денег не пожалела. Вдоль стен сплошной широкой лентой тянется череда слайдов с панорамными видами того склона горы Монжуик (местной «Еврейской горы»), где когда-то располагалось старое еврейское кладбище. Вдобавок к слайдам на светящемся полу разместили изображение густой зеленой травы. В центре зала на металлических ножках установили четыре хорошо сохранившиеся надгробья, выполненные в форме саркофагов из монолитных блоков мрамора. На «крышке» этих надгробий вырезаны еврейскими буквами имена умерших и короткие эпитафии. И никаких изображений, никакого «искусства» — все строго, однообразно, утилитарно. Но даже в столь изобретательно выполненной экспозиции эти старые надгробные камни выглядят как-то не на месте. Кажется, лучше бы их оставили там, где им и полагается находиться, то есть — на кладбище. И дело не в том, как реагируют на эти экспонаты посетители музея, которые, лениво оглянувшись вокруг, как-то быстро бочком спешат покинуть зал. Само расположение этих каменных гробиков в ряд, да еще эти ножки под ними невольно наводят на мысль о покойницкой в здании больничного морга.

Другие музейные залы способны вызвать разве что зевоту у посетителей, особенно если вспомнить о новейших интерактивных технологиях, блистательное использование которых я наблюдал два года назад в Городском музее Кордовы. Есть еще один экспонат — претенциозное сооружение в виде двухметровой металлической стенки, с одной стороны которой укреплена огромная фигура Колумба, вырастающая из хитро переплетенных конструкций, призванных изображать нос каравеллы. C другой стороны — похожий на хитрого лиса еврей в чалме выглядывает из стрельчатого оконца. Известно, что многие еврейские купцы и банкиры финансировали первую экспедицию Колумба к берегам Америки. По-видимому, этот объект, напоминающий сильно уменьшенную копию монстрообразного памятника Петру I работы Церетели, должен символизировать вклад испанских евреев в открытие Нового Света.

И все-таки стоит посетить этот музей, чтобы проникнуть внутрь Еврейского квартала и получить хоть какое-то представление о том, как были устроены сами дома. Жаль, что при проведении реконструкции, вызванной необходимостью размещения музейной экспозиции, невозможно было избежать модернизации внутренних помещений здания, однако общие черты его старой планировки вполне узнаваемы. Все комнаты группировались вокруг внутреннего дворика — патио, а на улицу выходили только толстые стены, сложенные из грубо отесанных камней. В некоторых двориках имелись даже персональные колодцы. Образ средневекового еврейского дома в Жироне полностью соответствовал известной формуле: «Мой дом — моя крепость».

В музее можно обнаружить отдельные уголки, почти полностью сохранившие свой средневековый облик. Особенно меня порадовала одна комнатка, где в низкой сводчатой нише, выложенной обожженным кирпичом, была устроена большая мраморная ванна, наполненная водой. Да что там ванна — почти бассейн! Я сразу вспомнил одно сатирическое стихотворение известного поэта и путешественника XII века Иегуды аль-Харизи. В нем он описывает визит к богатому еврейскому купцу, который c гордостью показывает поэту свой новый дом, демонстрируя «всю свою обстановку, посуду, слуг». «Его энтузиазм достигает высшей точки, когда он ведет гостя в свою сверхсовременную ванную комнату, сверкающую глазурованной плиткой и прочими новомодными удобствами». Конечно, это была далеко не та роскошная ванная комната, о которой писал аль-Харизи, но ею тоже вполне можно было гордиться.

Один из бродивших по музею англоязычных туристов высказал предположение, что это и есть миква (еврейская ритуальная баня). Я с удовольствием вступил в дискуссию, пытаясь объяснить ему, что он не прав. Ведь согласно талмудическому трактату «Миквот», погружение в воду может очистить от ритуальной нечистоты, только если «место сбора <вод>» (так переводится с древнееврейского слово миква) не являться сосудом, то есть чем-то изготовленным, установленным. Ею может быть яма или, например, часть постройки. К тому же не допускается использовать для заполнения миквы воду, начерпанную человеком. Значит, даже если мы будем считать эту ванну «частью постройки», нам еще потребуется определить, как она наполнялась водой. Ведь одно дело — построить узкий колодец, а совсем другое — бассейн с проточной водой. Поэтому в те времена миквы обычно строили на берегах рек: так было гораздо проще с технической точки зрения, а потому дешевле.

Тут мой собеседник как-то нервно заторопился к выходу, небрежно бросив на прощанье — Gracias, amigo! Возможно, он решил, что я один из тех назойливых гидов, которые долго морочат вам голову всякими ненужными подробностями, а потом требуют за свои услуги целое состояние. А жаль. Я мог бы рассказать ему еще и о том, что согласно документальным источникам жиронская миква находилась где-то на берегу речки Гальиганс за городской стеной. Возможно, на том месте, где сейчас стоят так называемые «Арабские бани» XIII века. Некоторые авторы утверждают, что эта постройка в стиле мудехар, состоящая из раздевалки, комнаты отдыха и непосредственно помывочной, была возведена на развалинах настоящих арабских бань христианскими зодчими. К тому же это были «первые и единственные в ту эпоху ежедневно работающие бани в христианских землях Пиренейского полуострова». Как бы там ни было, возможно, что именно здесь доселе немытая варварская Европа впервые испытала наслаждение от регулярных водных процедур, в конце концов превратив их в неотъемлемую часть своего досуга.

Для того чтобы увидеть настоящую микву, надо съездить в Бесалу — небольшой великолепно сохранившийся средневековый городок в двадцати километрах от Жироны. Прямо у остановки рейсового автобуса установлен щит с подробным планом города, на котором указаны все местные достопримечательности. Причем миква здесь значится под номером один, а монастырский собор Сан-Пере XII века занимает скромное второе место. Здание миквы расположено на левом берегу реки Флувья, под самой городской стеной. Его возвели по заказу местной еврейской общины в конце XI века. Когда-то бассейн миквы был оснащен проведенным прямо от реки водопроводом, по которому поступала вода из горячего источника. После изгнания евреев помещение миквы какое-то время использовали в качестве красильни, а затем из-за постоянных наводнений они заполнились илом и землей. В 1964 году началась реставрация здания. Сейчас миква Бесалу считается единственным памятником такого рода в Испании и Португалии и третьим по значению в Европе.

Однако вернемся в Жирону. Изрядную часть квартала между улицами Форца и Лус Батле-и-Пратс занимала синагога, построенная в XV веке. Сегодня на этом месте располагается утопающий в зелени уютный внутренний дворик музея, вымощенный керамической плиткой. В центре его выложена красным мрамором огромная Звезда Давида. И хотя этот знак в качестве еврейского символа впервые появляется на Пиренейском полуострове только в 1492 году (в лиссабонском издании Библии), то есть в тот год, когда евреи были изгнаны из Испании, — такое обозначение места бывшей синагоги не вызывает возражений. Даже наоборот, столь зловещее совпадение заставляет воспринимать эту шестиконечную звезду цвета запекшейся крови как трагический символ катастрофы испанского еврейства.

Другая синагога, которая датируется началом XIII века, располагалась на противоположной стороне улицы Форца, практически напротив дома, где сегодня находится Еврейский музей. Ее здание было разрушено в 1285 году, «когда город готовился к обороне против французской армии, а наемники-кастильцы вероломно ворвались в еврейский квартал, грабя и убивая евреев». С этого момента начинается период упадка Эль Каля. Путеводитель по Еврейскому музею скрупулезно перечисляет нападения на евреев, которые имели место в 1331, 1348, 1391, 1413 и 1418 годах.

Удобная для обороны старая римская башня Жиронелла, расположенная в верхней части города, не раз служила евреям укрытием от погромщиков. Благодаря ее мощным стенам многим из них удалось избежать смерти. Жиронделла была почти полностью восстановлена в 90-х годах, и сегодня можно подняться на ее вершину, откуда открывается великолепная панорама Старого города и окрестностей.

Постскриптум

В сентябре прошлого года в Музее истории Барселоны был представлен вниманию публики масштабный выставочный проект «Евреи Каталонии». И сегодня на улицах города можно увидеть изрядно пожелтевшие плакаты, посвященные этой экспозиции. Кстати, на них изображена та самая парочка беседующих евреев с Жиронского гобелена. Говорят, что выставка пользовалась огромным успехом. Похоже, что доселе скрытый, «параллельный» еврейский мир, наконец, нашел свое место в контексте общеевропейской истории и культуры.

Читайте также:

Каталония «Ир Ве Ир»
Часть первая

Каталония «Ир Ве Ир»
Часть вторая