Почему РАНЕВСКАЯ не написала оперу

Замечательную актрису вербовали в стукачи. Но она переиграла лейтенанта КГБ: квартиру получила, а соглядатаем не стала В окопы невидимых фронтов тайной войны, которую вел КГБ против западных спецслужб и против так называемых "диссидентствующих элементов", было рекрутировано бессчетное количество агентов, навербованных в разных слоях населения СССР. Как правило, это был золотой фонд нации. Их нельзя было встретить на пашне или у доменных печей. Но они были в советских зарубежных дипломатических миссиях и в божьих храмах, в коллективах научно-технической интеллигенции и во всемирно прославленных театрах. Многие знаменитости из числа творческой интеллигенции Советского Союза, которым делались предложения вступить в тайный Орден осведомителей, не могли найти в себе силы и отказывали вербовщикам. Однако всенародная любимица народная артистка СССР Фаина Раневская преуспела и в этом...

Представьте, вы даете мне секретное задание.
И вдруг ночью, во сне, я начинаю сама с собой обсуждать способы его выполнения.

Долго существовало расхожее мнение, что народная артистка СССР Фаина Георгиевна Раневская, будучи весьма рисковой женщиной, однажды не побоялась отклонить сделанное ей начальником контрразведки всего Советского Союза, генерал-лейтенантом Олегом Грибановым, предложение сотрудничать с органами госбезопасности.

Начнем с того, что не Грибанов лично делал ей это предложение. Олег Михайлович при всем своем маленьком росте обладал недюжинной гипнотической силой и великолепным даром убеждения - неспроста подчиненные называли его "маленьким Бонапартом". В те времена Грибанов был широко известен в интеллигентской среде как "укротитель" Будапештского восстания 1956 года, поэтому одно упоминание его фамилии априори подавляло волю собеседника.

Так что, сделай он лично предложение Фаине Георгиевне вступить в тайный Орден секретных осведомителей, вряд ли бы она нашла в себе силы отказать ему, а так... Не только отказала, но и выгоду от игры с сотрудником органов гэбэ поимела.

В силу своей занятости и других обстоятельств Грибанов на встречу с Раневской послал молодого опера по фамилии Коршунов, у которого за душой было всего лишь начальное образование и двухлетнее производственное обучение на токаря на заводе "Красный Октябрь". Планировалась, как тогда говорили чекисты, моментальная вербовка в лоб.

Предполагал, как выяснилось, Грибанов, а располагала Раневская! Она проявила себя не только гениальной сценической артисткой, но и величайшей актрисой по жизни, обведя Коршунова вокруг пальца, как мальчишку.

Коршунов начал вербовочную беседу издалека. И о классовой борьбе на международной арене, и о происках иноразведок на территории СССР. Процитировал пару абзацев из новой, хрущевской, Программы КПСС, особо давил на то, что нынешнее поколение советских людей должно, будет жить при коммунизме, да вот только проклятые наймиты империализма в лице секретных служб иностранных держав пытаются подставить подножку нашему народу, семимильными шагами движущемуся к светлому будущему всего человечества. Невзначай напомнил также и о долге каждого советского гражданина, независимо от его профессиональной принадлежности, оказывать посильную помощь органам государственной безопасности в их ратном труде по защите завоеваний социализма.

Словом, подал Коршунов себя в наихудшем свете - выступил в роли лектора сельского клуба, а не вербовщика великой актрисы. И, надо сказать, Раневская его сразу раскусила и догадалась, к чему клонит ее визави, но виду не подала. Стукачество в артистической среде всегда, даже при царях, было очень распространенным явлением, о нем, не таясь, говорили все представители богемы, оно было притчей во языцех. А уж вокруг Фаины Георгиевны... Там вообще агент на агенте сидел и агентом погонял! Ей ли было не знать, что все ее коллеги-артисты уже давно завербованы-перевербованы, так что это Коршунов считал, что он ведет игру с закрытыми картами, имея старшие козыри на руках, - для нее все его потуги были секретом Полишинеля.

Вслушиваясь в страстный монолог молодого опера, Раневская прикидывала, как ей элегантней и артистичней уйти от предложения, которое, конечно же, должно последовать в заключении пламенной речи.

Для начала она провела небольшую разведку боем. Спросила: "Молодой человек, а где вы были раньше, когда я еще не успела разменять седьмой десяток?" "Что вы, Фаина Георгиевна! - вскричал переполошившийся Коршунов, которому показалось, что пароход уходит от причала прямо на его глазах. - Вам больше тридцати никто не дает, поверьте... Вы - просто девочка по сравнению с другими артистками вашего театра!"

Коршунов, предвкушая свой моментальный успех после удавшегося вступления, даже не заметил, что допустил оплошность, назвав Раневскую девочкой. Назвать девочкой знаменитую актрису, которая ему по возрасту годилась в матери, - это ж верх бестактности! А Фаина - ничего: "Девочка я для вас, ну что ж - значит девочка. Так тому и быть! Женщине в конце концов столько лет, на сколько она выглядит".

Закуривает она очередную "беломорину", хитро прищуривается и при этом так спокойно говорит: "Мне с вами, молодой человек, все понятно... Как, впрочем, и со мной тоже... Сразу, без лишних слов, заявляю: я давно ждала этого момента, когда органы оценят меня по достоинству и предложат сотрудничать! Я лично давно к этому готова - разоблачать происки ненавистных мне империалистических выползней... Можно сказать, что это - моя мечта детства. Но... Есть одно маленькое "но"!

Во-первых, я живу в коммунальной квартире, а во-вторых, что важнее, я громко разговариваю во сне. Вот и давайте, коллега, а по-другому я вас, молодой человек, и не мыслю с тех пор, как мы встретились. Так вот, давайте вместе, по-чекистски, поразмыслим. Представьте, вы даете мне секретное задание, и я, будучи человеком обязательным и ответственным, денно и нощно обдумываю, как лучше его выполнить, а мыслительные процессы, как вы, конечно, знаете из психологии, в голове интеллектуалов происходят беспрерывно - и днем, и ночью. И вдруг ночью, во сне, я начинаю сама с собой обсуждать способы выполнения вашего задания. Называть фамилии, имена и клички объектов, явки, пароли, время встреч и прочее... А вокруг меня соседи, которые неотступно за мной следят вот уже на протяжении многих лет. Они же у меня под дверью круглосуточно, как сторожевые псы, лежат, чтобы услышать, о чем и с кем это Раневская там по телефону говорит! И что? Я, вместо того чтобы принести вам свою помощь на алтарь органов госбезопасности, предаю вас! Я пробалтываюсь, потому что громко говорю во сне... Нет-нет, я просто кричу обо всем, что у меня в голове. Я говорю вам о своих недостатках заранее и честно. Ведь между нами, коллегами, не должно быть недомолвок, как вы считаете?"
Страстный и сценически искренний монолог Раневской произвел на Коршунова неизгладимое впечатление, с явки он ушел подавленный и напрочь разбитый железными аргументами кандидатки на вербовку. Доложив о состоявшейся вербовочной беседе Грибанову, он в заключении доклада сказал:

"Баба согласна работать на нас, я это нутром чувствую, Олег Михайлович! Но... Есть объективные сложности, выражающиеся в особенностях ее ночной физиологии".

- Что еще за особенности? - спросил Грибанов. - Мочится в постель, что ли?

- Нет-нет! Громко разговаривает во сне... Да и потом, Олег Михайлович, как-то несолидно получается... Негоже все-таки нашей прославленной народной артистке занимать комнату в коммунальной квартире... Полагаю, что ради того, чтобы привлечь Раневскую к секретному сотрудничеству и эффективно ее использовать в наших интересах, надо бы ей выделить отдельную квартиру... У меня - все!"

"Что ж, подумаем", - ответил неопределенно Грибанов. А через месяц Раневская праздновала новоселье в высотке на Котельнической набережной.

И тогда Коршунов вновь пошел на приступ, стал названивать в Театр им. Моссовета, где работала Раневская, чтобы встретиться с нею и формально узаконить состоявшуюся вербовку взятием подписки о добровольном сотрудничестве, неразглашении и т.д. Ну, в общем, сделать все, как положено. Однако каждый раз выяснялось, что Фаина Георгиевна пока не может с ним встретиться либо по причине своей занятости, либо по состоянию здоровья: то она готовится к премьере, то у нее сплин, то насморк. Когда же наконец в телефонной трубке он услышал ее воркующий голос, очень доверительно сообщивший ему как коллеге и товарищу по борьбе, что у нее начались какие-то "критические дни" и поэтому она просит вновь перенести свидание, он рассвирепел и в сердцах бросил ей, что послезавтра приедет к ней домой, в новую отдельную квартиру для окончательного расчета.

Не знал молодой капитан с начальным школьным образованием, с кем столкнула его судьба и какой прожженной бестией оказалась обхаживаемая им "кандидат на вербовку". На следующий после разговора Коршунова с Раневской день рано утром в приемной КГБ при Совете Министров СССР появился какой-то мужчина с испитой рожей и неопределенного возраста - от пятнадцати до восьмидесяти пяти лет - и попросил принять от него заявление. Настаивал, чтобы оно было обязательно зарегистрировано, потому как дело чрезвычайной государственной важности. Коллективное заявление жильцов высотки на Котельнической набережной, где уже месяц проживала Раневская, через час лежало на столе у Грибанова, потому что именно ему и было адресовано.

В своем обращении квартиросъемщики (всего десять подписей), проживавшие над квартирой Раневской, дружно уведомляли органы госбезопасности, что прямо под ними проживает некая дама, артистка (фамилия Раневской в заявлении не указывалась), которая ночи напролет громко разговаривает сама с собой о происках империалистических разведок и о том, что она с ними, с этими ненавистными разведками, сделает, какую Кузькину мать она им покажет, как только ее примут в органы госбезопасности внештатным сотрудником.
Через час Грибанов вызвал к себе Коршунова, отдал заявление, ограничившись коротким замечанием:

- На Фаине поставь крест, ищи кого-нибудь другого... Молчащего во сне. Все! Свободен!

По прошествии некоторого времени Коршунову от агентуры, окружавшей Раневскую в Театре им. Моссовета, конечно, стали известны подробности создания пресловутого "коллективного заявления". Артистка за две бутылки водки соблазнила на эту акцию сантехника из Жэка, того самого заявителя с испитым лицом.

Ну а квартира, естественно, осталась за Раневской!

Игорь АТАМАНЕНКО.
"Парламентская газета" 27/04/2001