Марк Розовский, драматург и режиссер, человек известный в мире
театра. Он только что поставил в питерском ТЮЗе мюзикл "Ничего
на свете лучше нету" и спешил в Москву, где в двухсотый раз давали
спектакль "Доктор Чехов". Это с него начинался Театр у Никитских
ворот, тогда еще самодеятельный.
- Лет 15 назад ваш театр, родившийся из драмкружка при клубе
медиков, был театром для музыкально "продвинутой" молодежи и жаждущего
перемен среднего поколения. А теперь?
- И теперь - тоже, во всяком случае, я надеюсь. Очень бы хотелось,
чтобы на этот ваш вопрос ответили социологи, мне самому интересно,
совпадают ли наши замыслы с интересами зрительской аудитории.
Попадаем ли мы в "резонанс"? Ведь полный зал - это далеко не всегда
критерий упомянутого "резонанса". На "Ромео и Джульетту" ходят
тинейджеры, слушают Чайковского и Пастернака. Они ошарашены, может
быть - подавлены. Но через этот стресс происходит узнавание настоящего
искусства, зачастую закрытого шелухой так называемой массовой
культуры. На спектакль "Акция", посвященный Александру Меню, приходят
верующие.
- Ближайшая премьера Театра у Никитских ворот - "Черный квадрат".
Это ваша новая пьеса?
- Да, и я страшно нервничаю, потому что эта постановка очень
рискованная в сугубо сценическом смысле. Действие моноспектакля
происходит в темноте. Понимаете, я хочу создать зрелище в темноте!
Эта пьеса - монолог человека, который смотрел на "Черный квадрат"
Малевича и, оказавшись под магией черного цвета, "втянулся" в
пространство квадрата. Для меня театр - вот такой черный квадрат.
- Ваш театр в советское время в основном сторонился "агитпроповской"
тематики и революционной романтики. Но совсем недавно вы сказали,
что заинтересовались романом "Как закалялась сталь". Почему?
- Я считаю, что этот роман не прочитан ни в советское время,
ни теперь. При большевиках из него делали агитку, рассматривая
лишь поверхностный пласт. У Островского есть грандиозная, трагическая
искренность. Это искренность человека, самозабвенно верившего
в ложную идею. И когда эта идея сталкивается с реальной жизнью,
человек - именно потому что он честен перед самим собой - слепнет.
Если вы сейчас перечитаете "Как закалялась сталь", то будете
изумлены не "социалистическим реализмом", а социалистическим экзистенциализмом.
Ослепший герой того времени - символ ослепления заманчивой ложью
и невозможности с нею смириться. Об этом имеет смысл задуматься,
как мне кажется, не только тем, кто успел пожить при большевиках,
но и тем - будем надеяться, - кому жить в свободном обществе.
- В питерском ТЮЗе вы "впали в детство", поставив мюзикл "Ничего
на свете лучше нету": захотелось отдохнуть?
- Впадать в детство - это продлевать собственную жизнь. Но было
совсем не до отдыха. Я месяц провел как в угаре: представляете,
в театре ничего нет! Звуковые колонки поставлены в 1948 году и
с тех пор практически не обновлялись. В таком огромном городе,
как Петербург, никто не задумывается о судьбе единственного театра
для детей. Все кричат о громких проектах, о юбилее Петербурга,
но никому нет дела до конкретного ребенка. Ведь в петербургском
ТЮЗе замечательные, уникальные традиции, сформированные Зиновием
Корогодским. Теперь, конечно этот театр переживает не лучшие времена,
но нельзя позволить ему закончиться... Я хотел в спектакле "Ничего
на свете лучше нету", состоящем из песен на стихи моего старого
друга Юрия Энтина, показать, что если облечь в современную форму
шлягер двадцатилетней давности, его с удовольствием будут слушать.
Не надо кричать о том, что наши дети слушают только американскую
"попсу". Предложите им наше искусство, чуть-чуть откорректировав
его форму. Но ни в коем случае - содержание. И ведь премьера показала,
что детишки очень хорошо слушают. Мне кажется, что сегодня дети
за всеми новомодными шумовыми эффектами, за Интернетом не получают
необходимой дозы искусства, которое делает человека человеком.
Кроме того, для меня эта постановка - возможность пожить и поработать
в Петербурге, с которым связано у меня много хорошего. Не знаю,
как сложилась бы моя театральная судьба, если бы не Ленинград.
- Вы имеете в виду легендарную "Историю лошади" по "Холстомеру"
Толстого в БДТ имени Горького?
- И не только. Еще были "Семь нот в тишине", снятые на "Ленфильме"...
Я писал этот сценарий в Комарове и ходил слушать Моцарта к Анне
Андреевне Ахматовой. Такое не забывается. Потом в Питере родилась
"Новая мистерия-буфф", сделанная Петром Фоменко и немедленно запрещенная
обкомом партии. Позже именно в Ленинграде я поставил первую советскую
рок-оперу "Орфей и Эвридика". Так что в Питер меня привела, хоть
я и москвич, ностальгия.
Санкт-Петербург
Юлия
КАНТОР
