|
Вспыхнувшие дискуссии об ответственности художника, о его взаимоотношениях
с властью, о том, должно ли искусство чему-то учить, куда-то звать,
или же оно может позволить себе быть просто искусством, заставляют
поневоле вспомнить о соцреализме. Об этом беседа с известным культурологом,
галеристом и пиарщиком Маратом ГЕЛЬМАНОМ
- Достаточно ли судить художника по законам искусства, или же есть
какие-то иные, высшие законы?
- Сам себя художник судит, конечно, по законам искусства. Но искусство
- не лекарство, а боль. Оно фиксирует состояние общества. Может
фиксировать критически, а может - апологетически. Патриотические
фильмы Лени Рифеншталь - это в любом случае фиксация того, что происходило
тогда в мозгах. Почему нас так интересуют фильмы Лени Рифеншталь,
да и лучшие образцы соцреализма? Потому что это случаи влюбленности
художника в то, что происходит. А такое случается крайне редко.
Чаще всего отношение художника к современному ему обществу критическое.
Что же касается пропагандистского использования искусства, то ведь
и Бога использовали. Фашистские солдаты шли завоевывать страны и
убивать с именем Бога на устах. Что же, надо было после этого запретить
Бога?
- Но ведь не исполняли же все это время музыку Вагнера, например,
в Израиле - на том основании, что ее любил Гитлер?
- После трагедии Второй мировой войны, когда искусство было использовано
- взять хоть древнюю свастику, хоть музыку Вагнера, - оно на какое-то
время оказалось дискредитировано, нагружено лишними смыслами. Но
само оно в себе эти смыслы не несет. Музыку Вагнера не исполняли,
потому что было больно. Но ведь ноты не исчезли! Должно было пройти
время. Когда мы смотрим на памятники советской эпохи, нам уже не
больно. Мы их воспринимаем как эстетические предметы, находим определенное
удовольствие. Опасность не в том, чем они вдохновлялись, а в том,
на что они вдохновляли. Обидно, что об этом забыли так быстро...
- Так дело вовсе не в произведениях искусства, а в тех смыслах,
которыми их нагружают политики?
- Политики используют все что угодно. Вот вы пошли, например, защищать
природу. А они взяли и использовали вас в своих политических целях.
Но ведь от этого ваше стремление защищать природу не стало менее
искренним.
- Всем нам со школьных лет памятно: Некрасов призывал поэта быть
гражданином, а Фет, напротив, ни к чему не призывал, а писал себе
про шепот, робкое дыханье и трели соловья...
- Если раньше художник ставил себя в позицию демиурга, считал себя
близким к Богу, нес публике свет истины, знания, то сегодня он как
бы говорит: я вас не учу, я такой же, как и вы, просто у меня такая
профессия - смотреть на все отстраненно, видеть то, чего не видите
вы, и делать какие-то вещи более ясными. Современное искусство полностью
отказалось от какой-либо дидактики. Хорошо это или плохо - спорить
бессмысленно, но это так. Меня часто спрашивают: а чему учит искусство?
А ничему не учит, оно и не собирается учить.
- За последние десять лет неоднократно приходилось слышать и читать,
как бедных русских писателей XIX века обвиняют во всех бедах века
ХХ. Уж вы-то так не считаете?
- Как раз считаю: в такой литературоцентричной стране, как Россия,
литература виновата во всем. Очень многие вещи произошли в связи
с литературой, с литературностью нашего мышления. Но предъявлять
литературе претензии абсолютно бессмысленно. В России литература,
по крайней мере до середины ХХ века, была формой общественной жизни.
- Считаете ли вы, что сегодня соцреализм переживает свое новое
рождение? И только ли в виде фарса?
- Переживает, но не соцреализм, а реализм. Он это делает уже на
протяжении шести веков.
- Но выставки соцреалистов, так называемый большой стиль в живописи
и архитектуре пользуются огромным успехом в мире?
- Это обычный, нормальный интерес к искусству прошлого. Тем более
сегодня, когда оно очистилось от идеологических смыслов. Люди хотят
заново взглянуть и понять: а есть там какие-то иные ценности, неидеологические?
А вдруг мы что-то пропустили?
Юлия
РАХАЕВ
"Известия" 19:44 04.07.0
|
