Артем СОЛОВЕЙЧИК

президент необычного издательского дома. Сердце этого дома - газета ╚Первое сентября╩. Восемь лет назад ее начал издавать отец Артема, известный публицист, философ педагогики Симон Соловейчик. После его смерти газету и двадцать одно приложение возглавил Артем.

Девиз газеты ╚Первое сентября╩ звучит вызывающе оптимистично: ╚Вы блестящий учитель, у вас прекрасные ученики╩.

Так же вызывающе оптимистична и судьба газеты. Восемь лет она существует на собственные деньги, оставаясь, может быть, самым независимым периодическим изданием в России. Изданием, в котором нет политики, экономических прогнозов, сенсаций о личной жизни звезд... Тем не менее издательский дом ╚Первое сентября╩ вполне успешно вписался в рыночные отношения сегодняшней жизни.

Конечно, можно было бы говорить с Артемом Соловейчиком о том, как ему удалось сделать коммерчески успешным такой некоммерческий по сути проект. Но нам было интересно услышать, что гость думает о нынешней школе.

Как я не стал чемпионом

- Вы выросли в семье, где все время говорили о детях, о педагогике, о школе. Как это повлияло на вашу жизнь? Вас много в детстве воспитывали?

- Вы - успешный бизнесмен, издаете газету с приложениями, выпускаете педагогическую литературу. Вы об этом мечтали в юности? Или вас влекли другие горизонты?

- Какой, на ваш взгляд, должна быть газета для учителей?

В детстве я был круглым двоечником. Учителя регулярно собирались оставлять меня на второй год или выгонять. И тогда в школу приходил отец, педагоги собирались, чтобы задать ему один-единственный вопрос: почему, если сам он такой умный, сын у него... как-то не очень. А отец каждый раз рассказывал им истории из жизни одного замечательного мальчика, с которым на днях случилась та или иная история, в которой этот мальчик выглядел просто молодцом. И каждый раз оказывалось, что эта история - про меня. Оказывалось, что это я такой замечательный, умный, чуткий. Отец не придумывал эти истории, они на самом деле случались. У него была потрясающая способность видеть то, чего никому было не разглядеть, кроме него. Мои бедные педагоги смирялись и переводили меня в следующий класс.

А в восьмом классе произошло вот что: девочка, в которую я был безнадежно влюблен, перешла в математическую школу. И я, от отчаяния и горя, отправился за ней... Самое удивительное, что меня приняли.

Я был счастлив, потому что мне дома все время говорили, какой я гениальный, какой молодец, но никакого подтверждения этому я нигде, кроме как дома, не видел. А тут такая удача! Родители удивились моему шагу, но возражать не стали. У нас это было не принято. В нашей семье все чувствовали себя достаточно свободно, чтобы принимать собственные решения.

Отец единственный раз решительно вмешался в мою судьбу. Дело было после десятого класса. Вроде бы надо поступать в институт. Но я серьезно занимался парусным спортом, и как раз во время вступительных экзаменов проходили всесоюзные соревнования юношеских команд. Я мечтал стать чемпионом, решил, что не буду поступать в институт, и уехал на сборы.

Но тут вмешался отец. И я ему до сих пор за это благодарен. Он сказал моему тренеру примерно следующее: ╚Если вы берете на себя ответственность за всю последующую жизнь Артема, если вы готовы вывести его в люди, то я вам его сейчас оставляю╩. Тренер, конечно, от такого предложения отказался. И отец увез меня из лагеря.

Дома он стал помогать мне готовиться к экзаменам: брал любой учебник, прочитывал его за пару часов, а потом еще за пару часов рассказывал мне содержание. У него это прекрасно получалось... Но в тот год я не поступил в университет и ушел служить на флот. Там стал заниматься на заочных подготовительных курсах университета, читал книги, очень много книг. В моей флотской характеристике была даже такая фраза: ╚Книг читает много, но выводов для себя не делает╩. После флота я поступил на психологический факультет МГУ.

Так я не стал чемпионом в парусном спорте. Но яхты, регаты остались важной частью моей жизни. Благодаря яхтам я попал в Америку - в конце восьмидесятых участвовал в русско-американском морском путешествии под парусами. И там, в Америке, нахально явился к одному знаменитому профессору психологии и сказал, что хочу у него работать. Он почему-то согласился. Я работал в Йельском университете, когда судьба сделала неожиданный поворот: меня пригласила в свою программу известная сторрителлерша. Так в Америке называют людей, которые со сцены рассказывают всякие истории. В США такие шоу необычайно популярны. Я стал выступать и даже зарабатывал приличные деньги.

В перерывах между гастролями я приезжал в Россию, где отец как раз начинал осуществлять главную мечту жизни - создавать свою педагогическую газету. Отец делился со мной своими проблемами, но я и подумать не мог, что очень скоро его заботы станут и моими. Пока однажды отец не попросил меня стать редактором всех приложений ╚Первого сентября╩. Не потому, что я был хорошим редактором или бизнесменом, а просто потому, что я был его сын, и он, как сына, попросил меня помочь.

Приложения к ╚ПС╩ - это газеты для учителей-предметников, с подробным методическим материалом. Они стали очень популярны, потому что избавляли учителя от необходимости каждый раз готовиться к уроку.

Тираж наших приложений рос, мы открывали новые, а тираж газеты, главного детища отца, падал, и отец от этого очень страдал. Его упрекали в том, что он делает слишком идеалистическую, слишком мягкую, слишком культурную газету. Ему говорили: учителям не нужны ваши размышления о смысле жизни, о времени, о человеке. И я ему говорил то же самое, поскольку мои приложения шли нарасхват. ╚Вот то, что им действительно нужно╩, - говорил я, и отец прощал мне эти слова, потому что я был его сын. Он был уверен: нужна именно такая педагогическая газета, которую он задумал и пытался воплощать в жизнь. Газета, в которой говорят о смысле жизни, о времени, о культуре.

Когда отца не стало, я вынужден был встать во главе газеты. Очутившись на его месте, начал понимать, почему отцу так было важно сохранить в газете дух свободы, творчества, интереса к культуре. Я понял, что без этого хорошей, настоящей школы случиться не может.

На стене отцовского кабинета в ╚ПС╩ висела любительская фотография. На ней - две самые обыкновенные учительницы, полноватые женщины со старомодными прическами, таких очень много в наших школах.

Отец говорил: мы делаем газету для них. У них маленькие зарплаты, огромные классы и много почасовой нагрузки. У них нет времени читать умные книжки. Наша газета должна рассказывать учителям обо всем, на что у них не хватает времени и сил. Газета должна помогать им чувствовать свою профессию не только как ремесло, но и как искусство, как творчество.

Газета ╚ПС╩ - для творчества. Наши приложения - для ремесла. Самое удивительное, что чем дольше мы существуем, тем больше сближаются газета и приложения, тем больше в ╚ПС╩ ремесла, а в приложениях - творчества.

Так и должно быть, потому что в школе ремесло и творчество должны существовать рядом. Только тогда школа состоится.

Между знанием и достоинством

- В прошлом году вы начали необычную акцию: автомобильное путешествие по школам России. Как возникла эта идея? Что вы увидели, поняли, путешествуя по стране?

- Одна из популярных идей сегодня: советская школа хорошо учила, а теперь, из-за стремления приблизиться к Западу, наше образование становится все хуже. Что вы можете об этом сказать?

- Что значит - хорошая школа?

Я отправился в свое большое педагогическое путешествие потому, что понял: без этого больше невозможно делать газету. Из Москвы невозможно понять, что на самом деле происходит.

И мы в редакции решили, что я должен отправиться в путешествие. Это выглядит так: я еду на машине, по дороге заезжаю в школы, которые попадаются мне на пути. Когда приходит пора возвращаться в Москву, оставляю машину на стоянке в каком-нибудь большом городе и возвращаюсь на самолете домой... Примерно через месяц я лечу в тот город, где стоит моя машина, и продолжаю путешествие.

Таким образом мне удалось добраться до Читы. Говорят, дальше автомобильной дороги нет. Но можно ехать через Новосибирск, Алтай, Монголию и Китай, потом вернуться в Россию, из Владивостока переправиться в Японию, а потом - в Сан-Франциско. Уже из Америки я снова подамся в Европу, чтобы вернуться в Россию, но уже с запада. По крайней мере, я так мечтаю.

Когда я собирался в свою первую поездку, мне говорили: Артем, что ты там увидишь, и так ясно - наши школы в ужасном состоянии, тебя там убьют-зарежут-ограбят.

Но что-то мне подсказывало, может быть, опыт общения с нашими читателями, что это не совсем так.

Я увидел, что в России много хороших и разных школ. И не увидел ни одной замороженной школы, хотя мне попадались такие, которые были закрыты еще в прошлом году. Я увидел, что школы, несмотря на все трудности, живут. И живут совсем не так ужасно, как могли бы, если бы надеялись только на государство.

Вот история. В маленьком поселке между Улан-Удэ и Читой лет двадцать пять назад начали строить школу, а потом бросили, потому что, видимо, кончились деньги. Здание двадцать пять лет стояло недостроенное, а дети ходили учиться за несколько километров. Года два назад с БАМа приехала новый директор. Она осмотрела здание и сказала: ╚Да такую школу построить - раз плюнуть. Это же не БАМ╩. И за одно лето десятиклассники, родители, учителя построили два этажа, восстановили котельную... Очень быстро на месте долгостроя появилась одна из самых красивых школ, которые я видел. Просто потому, что приехал человек, который умеет работать.

Вот еще история. Между Красноярском и Иркутском - Тайшет. Еду вечером и вдруг вижу, прямо у дороги, красивое здание, горят огни. Я остановился. Оказалось, что это чудное здание - школа, и парк вокруг нее - школьный. Вечером, часов в семь, когда я туда попал, там было полно народу - и педагоги, и дети; и все крутилось, все работало.

Выяснилось, что эта школа построена на месте гулаговского штаба. Построил ее учитель истории из соседнего поселка и ребята, которые изучали историю ГУЛАГа. Они решили, что на месте штаба обязательно должна быть школа. И они ее построили. А уж потом стали приезжать всякие важные гости, губернаторы и депутаты, удивляться и даже помогать.

Чем дальше за Урал едешь по стране, тем чаще попадаются люди, которые способны собственными руками изменять жизнь так, как они считают нужным.

Мне один директор говорит: я не получаю ни копейки на ремонт школы уже 14 лет. А она стоит, новая и красивая. Говорит: когда я по телевизору вижу сюжет, где директор школы рассказывает, что вот тут доски прогнили, вот тут стена рухнула, и сетует, как же ему теперь жить, мне за этого директора стыдно. Да чтоб для школы в деревне не найти стройматериалов? Ни за что не поверю. Возьми доски и прибей, возьми кисточку и покрась.

Меня очень удивили и порадовали дети, которых я встречал в пути. Я не знаю, в чем тут дело, но эти дети совсем не провинциальны. Вот взрослые еще попадаются провинциальные, а дети - уже нет. Они очень открыты, они жадные до общения, до действия.

В одной из поездок со мной оказались американцы, два крупных бизнесмена. Они были совершенно потрясены увиденным. Потрясены даже не антуражем - американцев не очень-то проймешь обшарпанными стенами и прочим. Потрясены были разговорами, тем, как дети учатся. Им непонятно: почему эти ребята стремятся выучиться, если никто из них реально не представляет своего дальнейшего будущего? Американцы спрашивали: что с тобой будет, когда ты закончишь школу? И ни один ребенок на самом деле не знает, что с ним будет. Потому что в том месте, где эти ребята живут, ничего не работает, на учебу в другом городе нужны средства... Это - большая трагедия. Но почему-то эти дети не выглядят растерянными. Они говорят: сначала буду делать это, потом что-нибудь еще, а потом посмотрим.

Я не знаю, какая система школьного образования лучше - наша или западная. Думаю, дело тут в соблюдении какого-то баланса.

Для меня хороша та школа, где умеют выращивать и учить детей, не ломая их, понимая, что маленькие дети - совершенно разные люди. Я часто думаю об этом, наблюдая за своими четырьмя сыновьями. Это - родные братья, и даже они так не похожи друг на друга. Что же тогда говорить о тридцати учениках в классе?

А наша школа до сих пор ждет от детей немедленного результата, забывая, что у каждого из нас - свои ритмы, своя скорость, свой внутренний ход развития. Не надо торопить жизнь, природу, время. Все придет тогда, когда настанет срок. Просто надо заботиться об этом сейчас, но не ждать немедленных результатов.

С нашей точки зрения, в Америке замечательные школы. Там у детей есть свобода и уважение. Но американцы хватаются за голову: мол, дети ничему не учатся. Они замечательно себя в школе чувствуют, но ничему не учатся. И в США теперь проблема: как вернуть их к учебе.

Недавно израильские коллеги попросили нас сделать анализ тамошней системы образования. Им тоже кажется, что дети выходят из школы недостаточно образованными. И опять та же история: в Израиле в школах есть все, за что мы боремся. Там школа самоопределяется, там существует вариативность образования при соблюдении некоей общей линии. Там государство вкладывает огромные деньги в развитие школ. Но они недовольны своими школами и хотели бы, чтобы среднее образование было таким же продуктивным, как в России.

Школа вынуждена балансировать между двумя полюсами. Мой отец называл это конфликтом между знанием и достоинством. Много заботишься о достоинстве маленького человека, проигрываешь в знаниях, и наоборот. И это главный вопрос. Что мы выбираем - знание или достоинство? Чтобы развиваться и жить, школа никогда не может сделать окончательного выбора. Она всегда должна соблюдать динамическое равновесие.

Но у меня есть и свой взгляд на этот вопрос. Он вот какой.

У нас, в Советском Союзе, всегда были очень сильные спортивные школы, у нас были очень хорошие результаты, пока речь шла о юношеском спорте. На юношеских соревнованиях мы были сильнее всех в мире. А вот взрослые спортсмены уже не давали таких потрясающих результатов. У взрослых не оставалось дыхания, они уже выложились на первом, юношеском этапе, даже не понимая, зачем им это надо.

То же самое - и в школе. Наши дети образованнее американских. А вот в вузах происходит переворот, их студенты более заинтересованные и потому достигают больших успехов.

Важно, чтобы ребенок вырос и захотел делать дело. И тогда он улучшит свое образование, но уже по собственному желанию.

А вот когда есть знания, есть умение, но нет желания жить и эти знания применять, - уже трудно как-то помочь.

Зачем школе Закон Божий

- Как вы относитесь к новой реформе образования?

- Итоги вступительных экзаменов в вузы последних лет свидетельствуют о том, что дети не знают историю. Почему?

- В каких отношениях ваша газета с чиновниками? С ними она столь же мягка и интеллигентна, как и с читателями?

- Что вы думаете о программе патриотического воспитания в школах?

Мы можем долго обсуждать плюсы и минусы реформы, разбираться в ее сути. Но, по моему мнению, в этом проекте есть один крупный недостаток, который лишает смысла все возможные достоинства.

Школа нуждается в самоуправлении. А эта реформа может только разрушить даже те зачатки самоуправления, которые во многих школах есть.

Школе, чтобы она состоялась, нужно время, лет десять - двадцать. Сейчас только встали на ноги школы, которые появились в результате того, что в 1991 году был принят либеральный закон об образовании. Зачем снова форсировать события, зачем навязывать школам то, о чем они не просят?

Правда, среди педагогов много и таких, которые не вынесли бремени свободы и самостоятельности. Им хочется централизации, им хочется, чтобы был один учебник, чтобы все было по-прежнему. И я не знаю, сколько таких учителей в стране и сколько тех, для кого новые ограничения будут трагичными.

У нас сейчас нет хороших, полных учебников истории. Есть более или менее удачные попытки его написать.

Мне кажется, что эта ситуация естественна для сегодняшней жизни. Реальная свобода, которая появилась в стране, отражается и в том, что ни у кого никак не получается написать учебник, который бы всех устраивал. Я думаю, сейчас это сделать невозможно. Потому что учителя тоже разделились по убеждениям: кто за коммунизм, кто против. Они несут в класс свои убеждения. Но и дети теперь знают, что они могут не соглашаться с учителем, и спорят с ним до хрипоты. Дети стали независимыми, и эта независимость спасает их для будущей жизни.

Учебники истории - проблема не только для нашей страны. В Европе тоже все время пытаются придумать такие учебники, которые были бы правдивы. И у них тоже не получается.

Создать такую книгу - задача почти невозможная на сегодняшний момент, потому что наша жизнь стремительно меняется. А школа может обойтись и вовсе без учебников, пользуясь другой литературой. Я знаю директоров, которые говорят: исчезни все учебники в одну секунду, в моей школе этого даже никто не заметит, потому что дети привыкли работать с другой справочной литературой.

Плохо станет тогда, когда споры по поводу учебников прекратятся и кто-то один скажет: вот эта книжка и есть самая правильная.

И поэтому мы жестоко воюем с Министерством образования, с чиновниками, которые опять пытаются ограничивать школьные свободы. У учителя должна быть такая опора, он должен знать: кто-то понимает, что его заставляют делать очередную глупость. Но обидно, что, споря с министерством, нам почти никогда не удается дойти до сути, потому что спор идет на уровне формы исполнения их же собственных решений. И форма эта зачастую убога. Все чиновничьи глупости видны невооруженным глазом.

Простой пример. Министерство вдруг озаботилось религиозным воспитанием. Речь шла чуть ли не о том, чтобы ввести в школах, в качестве обязательного предмета, Закон Божий. И чиновникам дела нет до того, что наша страна - многонациональна и многоконфессиональна. Им нет дела и до того, что нет грамотных кадров, чтобы вести подобные уроки, даже если их просто назвать историей религий.

Та же проблема - с программой патриотического воспитания. Я уверен, что не может быть отдельного патриотического воспитания, особенно в той ситуации непрерывных перемен, в которой мы уже десять лет живем. Нам в редакции ╚Первого сентября╩ кажется, что нужно заботиться прежде всего о том, чтобы включить человека в культуру. Это и есть самое правильное воспитание и для детей, и для учителей. И тогда слово ╚патриотическое╩ становится ненужным. Научи ребенка мыслить и чувствовать, тогда и никакого специального воспитания не потребуется.

Вита МАЛЫГИНА
Фото Артема ЖИТЕНЕВА
"Общая газета"