СКРОМНОЕ ОБАЯНИЕ ПРОФЕССИОНАЛИЗМА
Владимир Познер не любит, когда его называют мэтром телевидения

Помимо телевизионной программы, Владимир Познер ведет передачу на радио "На семи холмах", пишет статьи в журнал "Дружба народов" и проводит мастер-классы для журналистов из регионов в Школе телевизионного мастерства, открытой им и его женой в 1997 году.

Владимир Владимирович Познер родился 1 апреля 1934 года в Париже. До декабря 1952 года проживал вместе с родителями во Франции, США, ГДР. В 1958 году окончил биолого-почвенный факультет МГУ по специальности "Физиология человека". С1960 по 1961 гг. работал литературным секретарем Самуила Маршака. В октябре 1961 года поступил на работу в АПН, затем перешел в Комитет по телевидению и радиовещанию (впоследствии Гостелерадио СССР) в качестве комментатора главной редакции радиовещания на США и Англию. В 1986 году - ведущий телемостов "Ленинград-Сиэтл" и "Ленинград-Бостон", политический обозреватель Центрального телевидения. С 1991 года ведет в США программу "Познер и Донахью", с 1995 г. - "Final edition" ("Итоги недели"). С 1993 года делает на российском телевидении программы "Человек в маске", "Мы", "Если" и радиопередачу "Давайте это обсудим". В 1994 году становится президентом Академии российского телевидения.

-Владимир Владимирович, вы как-то сказали, что вам очень важно сделать программу о проблемах простого зрителя. Можно ли считать такой передачей "Времена"?

- Действительно, мне всегда хотелось делать программу для широкого зрителя, поднимать и раскрывать в ней наиболее важные проблемы. Но главное - чтобы зритель понимал, почему это для него важно. Что касается программы "Времена", то, как мне кажется, она уже обрела популярность. Очевидно, это связано с тем, что обсуждаемые в ней вопросы вызывают интерес. Конечно, у передачи есть недостатки, возможно, в новом телевизионном году она немного изменится, но в целом мы добились того, чего хотели.

- Зрителям, находящимся в студии, отведена пассивная роль. Планируете ли вы что-то изменить в этом плане?

- Мне очень хочется, чтобы в конце передачи пришедшие на съемки зрители имели возможность высказываться по поводу услышанного, задавать вопросы основному гостю. Может быть, ради этого придется увеличить хронометраж, но этот вопрос необходимо обсудить с руководством ОРТ.

- Вас устраивает время выхода передачи в эфир?

- Поначалу казалось, что "Времена" выходят поздновато, но я не мог не провести параллели с популярнейшей американской программой "Ночная линия", которую ведет блестящий, на мой взгляд, журналист Тед Копполл. Эта получасовая передача о политике начинается в 23.00 и довольно часто набирает больший рейтинг, чем развлекательные программы, выходящие в это же время на других каналах. Думаю, расчет Константина Эрнста, решившего поставить "Времена" в 22.30, был очень точным. Во-первых, если бы программа вышла заметно раньше, другие телеканалы, из-за совпадения во времени, восприняли бы ее как вызов их информационно-политическим передачам. Во-вторых, не было никакой гарантии, что "Времена" получатся. Согласитесь, если бы провалилась программа, выходящая в настоящий прайм-тайм, возникло бы больше вопросов. Сейчас у "Времен" неплохой рейтинг, хорошая репутация, поэтому, на мой взгляд, было бы логично с нового телевизионного года выпускать ее в эфир немного раньше.

- Насколько я знаю, по первоначальной версии соведущий должен не только знакомить зрителя с новостями, но и полемизировать с вами. Справляется ли, на ваш взгляд, с этой ролью Жанна Агалакова?

- Жанна - профессиональный человек, но следует понять, что журналист, занимающийся именно информацией, редко чувствует себя комфортно в жанре беседы. Пока не знаю, какое будет принято решение, но хотелось бы, чтобы новости от программы отделили, потому что мне они не кажутся органичными. В идеале мне бы хотелось, чтобы наш тандем был похож на то, что мы делали в Америке с Филом Донахью.

- Передачу "Познер и Донахью" сняли из-за принципиальных разногласий с руководством канала Эн-би-си. Где все же избавляются от ненужных программ топорнее: в Америке или в России?

- В США такие вещи делаются тоньше, но суть от этого не меняется.

- "Времена" сначала выходят на Дальний Восток, потом на другие регионы России. Были ли случаи, что "высокие" гости программы просили что-то вырезать, и на Москву выходила отцензурированная версия передачи?

- Для меня это принципиальный вопрос, и если бы такое произошло, я ушел бы с телеканала. Поначалу я немного перебирал положенное программе время, и приходилось что-то сокращать, но, уверяю, ничего важного никогда не вырезали.

- Вы не раз говорили, что рейтинг - одна из составляющих коммерческого телевидения. Наверное, поэтому во "Временах" в роли "свежей головы" иногда выступают представители отечественного шоу-бизнеса. Случалось ли вам разочаровываться в ком-то из них?

- Мы исходим из того, что в роли "свежей головы" должен выступать широко известный человек. Зачастую его реакция на обсуждаемые вопросы совпадает с тем, как бы на них отреагировали Иван Иванович или Марья Петровна. Даже если "свежая голова" неадекватна и скучна, к ней прислушиваются больше, чем к политикам. А потом на всех все равно не угодишь. Например, появление Ренаты Литвиновой в одном из выпусков "Времен" разделило зрителей на две части: тех, кому она страшно не понравилась, и тех, кто от нее в полном восторге. Но зато программу с ее участием смотрели, а это - главное.

- Довольно часто, общаясь с гостем, вы иронизируете. Случалось ли, что перед эфиром приглашенные в студию политики просили этого не делать?

- Такого никогда не было (Смеется.) Однажды, правда, Константин Львович Эрнст попросил не слишком нападать на одного человека. Я ему сказал: "Если гость прямо отвечает на вопросы, не пытается увиливать и не принимает всех за дураков, гарантирую, что более корректного ведущего, чем я, вы не найдете". Иронию позволяю себе только в случае, если гость начинает злоупотреблять моим терпением, считает, что зрителю можно внушить все что угодно. Но заметьте: я никогда не бываю груб и прилагаю массу усилий, чтобы соблюдать корректность, а немного иронии не помешает: в любом салате должна быть приправа.

- Сколько, если не секрет, стоит производство вашей программы?

- Понятия не имею. Я знаю, сколько мне платят - остальное меня не интересует.

- Программа "Времена" готовилась к эфиру в мае 2000 года. Почему же она вышла только в октябре?

- Во-первых, были финансовые проблемы. Во-вторых, не успевали подготовить к сроку декорации. Наконец, уже однажды испытав провал с плохо подготовленной программой "Время и мы", я сказал, что не выйду в эфир, пока не будет твердой убежденности, что мы к нему полностью готовы.

- Вы как-то сказали, что модель российского телевидения схожа скорее с западной. Подтвердил ли апрельский телевизионный кризис эту точку зрения или, наоборот, показал, что у нас своя, чисто российская модель развития медиабизнеса?

- Активность, с которой частные структуры и власть пытаются внедриться в российское телевидение, - явление если и не уникальное, то весьма редкое. Такая тенденция наметилась еще во время выборов 1996 года, когда власть, поняв, что ТВ - мощнейший инструмент воздействия на общественное мнение, начала делать все возможное, чтобы контролировать крупные телеканалы. Раньше у власти был только РТР. Сегодня уже ОРТ и в какой-то степени НТВ. Несмотря на это, не стоит говорить, что в России все не как у всех, а гораздо хуже. Хочу обратить ваше внимание на недавние выборы в Италии, которые привели к власти господина Берлускони, - человека с весьма сомнительной репутацией. Он владеет тремя телевизионными каналами из шести, существующих в Италии, и, конечно, во время предвыборной кампании они на него очень серьезно работали. Теперь, являясь главой Италии, Берлускони контролирует и три государственных канала. Еще один пример: ведущие американские телесети принадлежат крупнейшим корпорациям: Си-би-эс - концерну во главе с "Вестингхаузен", Си-эн-эн - компаниям "Тайм-Уорнер" и "Америка Онлайн". То есть этот процесс происходит повсюду, но в России он более обнажен. Мне, конечно, неприятно, что журналистов контролируют люди, для которых телевидение - всего лишь часть крупного бизнеса, средство добывания денег и политический инструмент, но факт есть факт.

- Повлияла ли смена главного акционера ОРТ на вашу работу?

- Когда Борис Березовский был фактическим хозяином ОРТ, ко мне он не обращался, используя для достижения своих целей других людей. Сейчас на Первом канале тоже есть журналисты, решающие задачи главного акционера. Я не стану называть их фамилии, но думаю, вы понимаете, о ком идет речь. Почему меня не трогают? Во-первых, еще не вечер, а во-вторых, выгодно иметь человека, на которого можно показывать пальцем и говорить: "У нас есть независимый журналист". Я не хочу кого-то "мочить" или разоблачать, вставать на чью-то сторону. Может быть, как раз это и устраивает руководство ОРТ. Пока мою журналистскую свободу никто не ограничивает, и поводов для жалоб у меня нет.

- Создается впечатление, что на ОРТ у вас достаточно привилегированное положение. Может ли вам кто-либо выказать, например, недовольство программой?

- Почему же нет? И Константин Эрнст, и Александр Любимов могут мне сказать все, что думают о передаче. Разговоры на профессиональную тему я только приветствую. Другое дело, что меня нельзя вызвать на ковер, потому что я не числюсь в штате ОРТ. В крайнем случае могут отказаться от передачи. На ОРТ знают: я очень люблю свою работу, но еще больше дорожу своей независимостью. Может быть, в этом и состоит моя привилегированность.

- Почему вы проходите в качестве свидетеля по делу об убийстве Дмитрия Холодова?

- Думаю, дело вот в чем. Когда-то в гостях у программы "Мы" был министр обороны Грачев, а среди зрителей находился Дмитрий Холодов. Грачев говорил о необходимости наращивать вооружение, и где-то ближе к концу передачи я его спросил: "А, собственно, кто ж ваши враги, что вы так хотите обороняться?" "У меня два врага - исламский фундаментализм и вот этот человек", - сказал министр, указывая на Холодова. Наверное, для прокуратуры это улика.

- В 1997 году вы открыли Школу телевизионного мастерства. Почему в ней могут учиться только журналисты из регионов?

- Школу мы открыли с Екатериной Михайловной Орловой. Она - ее директор и, по совместительству, моя супруга. Наша задача заключается в том, чтобы поднять уровень регионального телевидения. Практически все, кто учился в Школе, вернувшись в регионы, пошли на повышение. Мы пытаемся донести до них идею, высказанную когда-то Габриэлем Гарсиа Маркесом. В одном эссе он написал, что попытка разделять профессионализм и этику в журналистике - все равно, что отделять жужжание от мухи. Нет этики - нет и профессионализма.

- Мэтрам свойственно открывать таланты. Игорь Кириллов, например, вывел в эфир Жанну Агалакову, Екатерину Андрееву и многих других. Продолжили ли вы эту традицию?

- Честно говоря, я не люблю, когда меня называют мэтром. Что касается телезвезд, то никого на телевидение я не приводил. Есть люди, которые называют меня своим учителем, но я таковым себя не считаю. Вы уж извините, если я не стану их перечислять: это как-то неловко.

- Почему вы не занимаете никаких административных должностей на ОРТ? Наверняка подобные предложения были┘

- Это абсолютно противоречит моим принципам. После ухода по собственному желанию в 1991 с Гостелерадио я себе поклялся, что никогда не буду, во-первых, членом какой-либо партии, во-вторых, работать на какую-либо власть и в третьих - где-либо служить.

- Владимир Владимирович, вы не раз говорили, что журналист, по вашему глубокому убеждению, всегда должен находиться в оппозиции к власти. Хотелось бы уточнить: любой ли журналист и к любой ли власти?

- Журналистами я считаю в первую очередь информационщиков и людей, освещающих политические и социальные вопросы. Любая власть рассматривает информацию как инструмент, с помощью которого можно влиять на общественное мнение. Журналист же относится к ней как к пище, без которой общество обойтись не может. Нет плохой или хорошей информации, есть просто информация, и она должна быть доступна. Из-за противоречий по этому ключевому вопросу журналист и власть находятся в постоянной оппозиции.

- А что делать, если журналист "передергивает" информацию?

- Если журналист, выполняя чей-то заказ, использует информацию в определенных целях, он перестает быть журналистом. Это уже пропаганда.

- До недавнего времени по такому принципу работало большинство российских телеканалов┘

- Да, вы правы, но это грех не только телевизионщиков, а всех российских СМИ. Разве газеты не "передергивают" информацию?

- Работая и на радио, вы, телевизионщик, называете его "королевой журналистики".

- Радио развивает воображение гораздо больше, чем телевидение. Кроме того, оно самое оперативное и демократичное из всех СМИ и требует от журналиста умения точно, лаконично и понятно выражать свои мысли.

- Владимир Владимирович, вы долгое время жили в Париже и Нью-Йорке. Что вам ближе: Франция, Америка или Россия?

- Родины, в обычном понимании этого слова, у меня нет. Что касается России, то она мне не ближе перечисленных вами стран. У меня есть понятие "дом". Вот вы сейчас находитесь в моем доме, мне здесь хорошо, я его люблю. Но Москву, честно говоря, не люблю. Это какой-то "негулятельный" город: широкие улицы, ревущие машины, грязь, плохой воздух. В этом смысле мне больше нравится Париж: он какой-то теплый и добрый. Что касается Нью-Йорка, то, пожалуй, этот город ближе всех остальных: я там вырос, ходил в школу. Правда, говоря о Нью-Йорке, я имею в виду его сердцевину - остров Манхэттен, а остальные районы - Бронкс, Бруклин, Квинс - для меня абсолютно чужие.

- Может ли понимать российский менталитет человек, не чувствующий себя россиянином?

- Я очень хорошо понимаю российский менталитет, другое дело, что он не мой. Мой менталитет - это смесь. Представьте: взяли персик, яблоко и морковку, все это бросили в блендер и включили. Какой получится сок? Но если бы я не понимал менталитета зрителей, вряд ли бы они смотрели мои программы.

- Владимир Владимирович, насколько я знаю, вы в совершенстве владеете тремя языками. А на каком из них вы думаете?

- На том, на котором я говорю.

- А сны снятся на каком языке?

- Тоже на разных, а иногда даже на нескольких одновременно.

- А бывает, что вы, забывшись, переходите с языка на язык?

- Очень редко, но бывает. Особенно если я устал. К счастью, во время эфира такого не случалось. (Смеется).

- Правда ли, что больше всего на свете вы боитесь акул?

- Да, правда. Когда мне было шесть с половиной лет, наща семья бежала из оккупированной Франции в Соединенные Штаты. Теплоход шел из Португалии в США, и недалеко от Бермудских островов моряки обнаружили тушу мертвого кита, вокруг которого шныряло много акул. Капитан решил взять тушу на борт, потому что в китах есть дорогое вещество, использующееся в парфюмерии. Когда кит был уже на теплоходе, моряки решили поймать акулу. Они выбросили канат с крюком, на который был насажен большой кусок сала. Вскоре трехметровая акула была поймана. Я стоял прямо над ней, на второй палубе. Акула немного побилась, а потом замерла. Один из матросов начал ее бить противопожарным топориком, а потом ткнул ей пальцем в глаз. Я никогда не забуду, как буквально в одну секунду, она отхватила ему руку и фонтан крови, ударивший из сосудов, обдал меня. Матрос умер от шока, а я с тех пор панически боюсь акул.

- Владимир Владимирович, вы дважды становились лауреатом премии "Эмми", получили много других наград. Какая из них вам дороже?

- Трудно сказать. С одной стороны, они мне все дороги, с другой - ни одна из них ничего не определяет, а скорее тешит самолюбие. Совсем недавно мне позвонил член Академии наук и сказал, что "Времена" делаются на очень высоком интеллектуальном уровне. В этот же день я проводил небольшую съемку на улице. Был адский шум, так как рабочие начали варить какую-то трубу. Я обратился к ним с просьбой прекратить работу буквально на две минуты, и один из них, посмотрев на меня сказал: "Ой, да ради тебя, конечно! Мы тебя уважаем". Вот с этим искренним и теплым отношением совершенно разных людей никакая медаль сравниться не может.

Мария Безбородова
"НГ"