Артур Рубинштейн
- ВЕЛИКИЙ ПИАНИСТ-ВИРТУОЗ. ОН ИГРАЛ С └ПЕРВОЙ СКРИПКОЙ" НАШЕГО ВЕКА ЯШЕЙ ХЕЙФИЦЕМ И С НЕ МЕНЕЕ ЗНАМЕНИТЫМ ВИОЛОНЧЕЛИСТОМ ГРИГОРИЕМ ПЯТИГОРСКИМ┘

Артур Рубинштейн. ЕГО РОДИНА - ПОЛЬША. ОН УЧИЛСЯ В ВАРШАВЕ, В ГЕРМАНИИ И ШВЕЙЦАРИИ, ЖИЛ В АМЕРИКЕ И ВО ФРАНЦИИ, ГАСТРОЛИРОВАЛ -ВЕЗДЕ, В ТОМ ЧИСЛЕ ПЯТЬ РАЗ - В РОССИИ. ОН ИГРАЛ С └ПЕРВОЙ СКРИПКОЙ" НАШЕГО ВЕКА ЯШЕЙ ХЕЙФИЦЕМ И С НЕ МЕНЕЕ ЗНАМЕНИТЫМ ВИОЛОНЧЕЛИСТОМ ГРИГОРИЕМ ПЯТИГОРСКИМ. О НЕМ НАПИСАНО МНОГО КНИГ, МОНОГРАФИЙ, ВОСПОМИНАНИЙ. НО ДЛЯ ЛЮДЕЙ, ЗНАЮЩИХ И ЦЕНЯЩИХ ИСКУССТВО АРТУРА РУБИНШТЕЙНА, НЕИЗМЕРИМУЮ ЦЕННОСТЬ ПРЕДСТАВЛЯЮТ ВОСПОМИНАНИЯ О НЕМ САМЫХ БЛИЗКИХ ЛЮДЕЙ - ЖЕНЫ И ДОЧЕРИ.

Рассказывает Нелли Рубинштейн, жена Артура Рубинштейна. Дочь выдающего-ся польского дирижера, скрипача и ком-позитора, художественного руководителя Варшавской оперы, одного из основате-лей Варшавской филармонии, Эмиля Млынарского. Живет в Париже. Мать четверых де-тей - Евы, Павла, Алины и Джонни. Автор знаменитой книги кулинарно-го искусства.

Я родилась в рай-ском уголке Лит-вы - Илгуве, в поместье своей ба-бушки. У нее было три до-чери, одна красивее дру-гой. Отец женился на старшей, Анне, когда ей не было еще восемнадца-ти, жених был не намного старше. Родили пятерых детей, двух мальчиков и трех девочек. Я была са-мой младшей.

Артур Рубинштейн

Усадьба стояла на невы-соком берегу Немана. Тече-ние реки было быстрое, и я помню, как отец учил ме-ня плавать, держа за по-стромки. Все мы очень лю-били Илгув. Когда нача-лась война (первая миро-вая - ред.), мы вынужде-ны были бежать. В поме-стье остался только старый слуга, стеречь дом. Мы дви-нулись в Россию, где жила отцовская родня. Отец ор-ганизовал там оркестр и давал концерты, чтобы зарабатывать на жизнь. Мы все тосковали по Илгуву, дому, Неману. Гос-поди, какая была радость, когда спустя три года мы снова вер-нулись в родные Я любила свою мать и теперь, вспоминая, понимаю, как было ей тяжело. Нелегкую жизнь она прожила. Связанная по рукам и ногам детьми, под строгим оком бабки. Отец, поглощенный своей музыкой, был не слишком внимателен к жене. Да собственно, он и не мог так, как мы с Артуром, разъезжать по всему свету с семьей. Тогда это было и хлопотно, и накладно. Когда отец занял должность директора и дирижера Оперы, мы, барышни, поселились с ним в Вар-шаве, а мама осталась в Литве вести хозяйство в нашем Ил-гуве. Отец был обворожительным мужчиной, личностью необыкновенной, мама любила его беззаветно и страшно ревновала. Воображаю, что чувствовала она, сидя в глухой провинции. А он - в столице, на балах, в окружении опер-ных див...

В Варшаве отец заменил нам мать и исполнял эту роль превосходно. Был очень к нам добр и заботлив. У нас по-стоянно бывали люди, гос-тили кузены и кузины. Отец играл на скрипке и альте. В доме было три фортепьяно. Часто прихо-дили музыканты, устраи-вались домашние концер-ты. Трио, квартеты... Мы жили при оперном театре. Там я чувствовала себя как дома. Пропадала за кулиса-ми, в артистических убор-ных, у костюмеров и гри-меров. С музыкой срослась от рожденья. Но была ле-нива и неусидчива, моя иг-ра была далека от совер-шенства. Предпочитала танец,и определенно име-ла к этому задатки. Но ко-гда вышла замуж за Арту-ра, решила, что его карьера важнее моих собственных планов. Старалась создать ему уютный дом и все ус-ловия для работы. Я всегда стремилась к этому, даже когда приходилось жить в гостиницах. И Артур ценил мои усилия.

Своего дома у него, по сути, никогда не было. Талантливое и одинокое дитя... Едва ему исполни-лось восемь лет, он был отослан в Берлин, где его портили своим воспи-танием тетушки.

Нас познакомил в Фи-лармонии ученик отца Па-вел Коханьский, в Варша-ву он приехал из Одессы. В нашей семье Павла принимали как родного, а с Артуром они были друзьями.

До меня у моего избранника было достаточно бурных романов, а поскольку многие его дамы изменяли с ним сво-им мужьям, женившись на мне, он начал вдруг опасаться, что и он может оказаться в незавидном положении обма-нутого супруга. Но он ошибался. Я никогда ему не изме-нила. Мне ни разу даже в голову не пришло, скажем, при-нять чье-то приглашение отобедать. Он заполнил всю мою жизнь. Артур считал, что был нехорош собой, на самом же деле он был чрезвычайно обаятельным мужчиной, что, на мой взгляд, важнее красоты. Обладал огромным шармом.

Наша старшая дочь Ева родилась в Буэнос-Айресе, где муж в это время был на гастролях. Я чувствовала себя там неуютно и одиноко, тосковала по родным. Испанского еще не знала. Начинались европейские гастроли Артура, и, та-ким образом, буквально через несколько дней после родов я оказалась на корабле. Отложить поездку было невозмож-но, рейсы в Европу были тогда редкими, путешествие дли-лось три недели. Для Евы мы взяли няню-англичанку, оп-латив ей билет в родную Британию, куда она отправлялась на каникулы. Помню трогательные старания Артура уго-дить нашей няне, когда во время стоянки в Монтевидео он закупал для нее целые фунты чая.

Через полтора года родился Павел. Сыну было всего три недели, а я отправилась с мужем в Китай и Японию. - Го-ворят, что для ребенка, особенно в первые месяцы жизни, близость матери имеет огромное значение. А я оставила его на целых полгода. Может, именно это так печально от-разилось на его характере. Очень нелегко мне было, но я слишком любила мужа и не могла поступить иначе. Артур был очень влюбчивым и увлекающимся, особенно в первые годы после свадьбы...

Бедные наши дети! Перебра-сывали их с места на место. По-польски они с детства говорили прекрасно. Позже, когда мы осе-ли во Франции и наняли им гу-вернанток, быстро выучили французкий. Началась война (вторая мировая - ред.), мы вы-ехали в Америку. Еве было шесть лет, Павлу четыре. Теперь им пришлось учить английский. Все это было мучительно и страшно повлияло на Павла. Он стал строптивым, упрямым. Все мои дети любят классику, его стихия - джаз. Артура раздражало ув-лечение сына. Павел же хотел как можно скорее освободиться от семейной опеки, вращался сре-ди людей совсем иного круга, хо-тел стать стопроцентным амери-канцем. В этом разладе была и доля отцовской вины. Его требо-вательность была традиционно европейской. Артур не мог по-нять, что дети вынуждены при-спосабливаться к жизни той стра-ны, в которой оказались, причем не по своей воле. Он вбил себе в голову, что сын его никогда не поймет. Так потом и случилось... Ева, к счастью, была дру-гой, - вся в отца. Артистическая натура, глубоко чувст-вующая музыку, природу. Любимица Артура.

Моим самым большим желанием было дать детям теп-лый семейный уют, дом, воспитать их чуткими, добрыми людьми, дать свободу их самовыражению. Несмотря на то, что росли они в семье знаменитого отца, с детства при-выкали к скромному быту. Артур не раз говорил, что в жизни ничего не падает с неба, что все дается огромным трудом. И дети нас не подвели. Джонни свою карьеру сде-лал сам, хотя мы жили в Голливуде, в фешенебельном Беверли Хиллз, и были знакомы с весьма влиятельными осо-бами из киномира. В студенческие годы Алина (она - психиатр) жила очень непритязательно и никогда не ки-чилась тем, что может позволить себе больше, чем ее со-курсницы.

Живу в Париже, но каждый год на два месяца приезжаю в Штаты, чтобы быть ближе к моим родным. Часто думаю о прожитом и знаю, что, если бы Бог дал мне еще одну жизнь, прожила бы ее так же.

Рассказывает Ева Рубинштейн, дочь Ар-тура Рубинштейна. В прошлом актриса и танцовщица. Живет в Соединенных Штатах, занимается художественной фо-тографией, выставляется в галереях Нью-Йорка.

Мой отчий дом? Дома не было - были дома. Во Франции в Латинской Америке, в Штатах... Я на-чала путешествовать десяти дней от роду и на-хожусь в дороге по сей день. Бедная мама! Она разрывалась между нами и отцом. А что бы-ло делать! Отец был небезо-пасным мужчиной, его влюб-чивость была известна! Они вернулись из турне в день, ко-гда мне исполнилось два год.1. Говорят, я проснулась и спро-сила: └Мама, ты уезжаешь?" Она заплакала.

В нашей семье каждый жил в своем ритме. Часы, когда все собирались за столом, запоминались как события исключительные. Отец тогда живо и красочно рассказывая о встречах с интересными людьми, о своих концертах. Ми-ма готовила фантастически хорошо. То, что не удавалось кухарке, она делала сама. Написала даже собственную кулинарную книгу. У мамы душа художника. Она прекрасно рисовала, лепила, писала картины. Обладала огромным воображени-ем. Придумывала для детей необыкновенные истории и сказки. Рассказывала о своем детстве, о Литве, о милом сердцу Немане. Рисовала свой дом, сад, реку. Благодаря их фантазии нам казалось, что и мы там жили. Ее рисунки висят в моей квартире, и о каждом я могу подробно рассказать, когда и где мама его сделала.

Мама и сегодня еще очень красива. Когда-то была просто красавица. Одевалась изысканно, с большим вкусом. Иногда я даже испытывала к ней ревнивое чувство. Koгда родители выбирались в гости, мама позволяла мне копаться в ее гардеробе. Я примеряла мамины платья, шляпы, бесчисленные ленты, искусственные цветы и бижутерию, душилась любимыми мамиными духами. В гардеробной стояли шкафы с большими зеркалами. Я застывала перед ними и воображала себя принцессой. Эти игры с переодеваниями очень мне нравились. Может быть, тогда уже во мне проснулась страсть к театру. Когда я выросла, стала ак-трисой...

Мама всегда была для меня идеалом женщины. Она с оди-наковым уважением относится к людям - простым и зна-менитым. Нам, детям, старалась привить скромность и хо-рошие манеры. 0 себе говорит, что не имеет должного образования, но одинаково свободно ведет беседу с писа-телями и с президентами. Знает семь языков. Она никог-да не принадлежала к тем домашним наседкам, для кото-рых существуют только дети, кухня и костел. Конечно, и у нее есть свои недостатки, иначе она была бы просто свя-той. Жизнь свою мама без остатка посвятила отцу. Он был центром, вокруг которого вращалось все остальное. Иног-да это заставляло нас страдать. Но никогда мама не обде-ляла нас своим вниманием и заботой. Даже и сегодня мо-жет на меня прикрикнуть: что за блузку ты надела, ведь простудишься!

Помню, как однажды сказала по поводу какого-то музыкального фрагмента: это Моцарт. Отец возразил: не выдумывай, это молодой Бетховен. И очень злился, ко-гда права оказалась я. Не любил проигрывать. Я, впро-чем, никогда бы не осмелилась ему перечить, если бы не была уверена в своей правоте. Только Павел не под-давался, не боялся спорить с отцом.

С Павлом мы не очень ла-дили. Часто делали друг дру-гу на зло, ревновали родите-лей друг к другу... Сестра Алина родилась, когда мне было двенадцать лет, Джон-ни - спустя еще два года. Так что в семье были └стар-шие" и └младшие" дети. Я была уже студенткой, а ма-лыши еще играли в песочни-це. Потом я вышла замуж, уе-хала из Нью-Йорка- Виделась с родными редко. Ближе уз-нала их только после моего развода в 1968 году. Теперь каждая наша встреча стано-вится радостным событием, семейным праздником.

Отец... Это был человек с другой планеты, из другого ми-ра. Был старше мамы на двадцать два года и, собственно, по возрасту годился нам в дедушки. На детей, вообще на людей, на окружение он смотрел как бы из прошлого сто-летия, когда не было ни самолетов, ни автомобилей, а по разбитым повозками улицам его родной Лодзи тащились конные упряжки. У меня хранится одна замечательная фо-тография: отец сидит в открытом кафе маленького испан-ского городка, пьет кофе и читает газету, на первой поло-се которой крупный заголовок: └Астронавты на Луне!". Лодзийские лужи и астронавты на Луне! Два разных ми-ра... Одним из первых он начал путешествовать самолетом, но убедить его в том, что мир теперь иной, чем во време-на его юности, было невозможно.

Самим собой он становился, когда пальцы его ложились на клавиши. Лицо мгновенно преображалось, становилось каким-то светлым. Я очень любила это его выражение, мечтала сделать фотопортрет его играющего. И очень лю-била, когда отец шутил. Веселье его было так заразитель-но, невольно и тебя начинал душить смех.

А я вышла замуж за университетского пастора. Он был неординарной личностью. Знал языки, играл на фортепь-яно, хорошо танцевал. Близко к сердцу принимал челове-ческую боль. Протестовал против расовой сегрегации, про-тив войны во Вьетнаме. Дважды был арестован за свою деятельность. Я целиком разделяла его убеждения, вери-ла в его правоту. Но он вышел из семьи, где жене отводи-лось место лишь на кухне и возле детей. Ее роль быть при муже. В такую схему я никак не вписывалась. В конце кон-цов, мы расстались.

С Давидом, моим младшим, отношения не сложились, он не может простить мне мой уход. И меня это гнетет. Очень близки мы с дочерью Эми. Мой старший сын Але-ксандр погиб в автомобильной катастрофе девять лет на-зад. Это случилось через три недели после смерти моего отца в 1982 году"