Даниэл БАРЕНБОЙМ: Мне приснился мир на Ближнем Востоке

В Берлинской Штаатсопер состоялась премьера "Отелло" - самая необычная из постановок творения Верди. Штаатсопер вообще славится новаторской режиссурой, а музыкальный уровень и захватывающая экспрессия спектаклей обеспечены Даниэлом Баренбоймом, уже почти десять лет возглавляющим театр на Унтер ден Линден. Но недавно газеты сообщили, что он покидает Берлин - возник конфликт с властями. Обозреватель "Известий" встретился с дирижером и пианистом перед началом спектакля.

После Стены

- В интервью "Зюддойче цайтунг" вы назвали культурную политику в Берлине непрофессиональной. При том что здесь фантастические театры и музыкальная жизнь, которой можно позавидовать. Что вы имели в виду?

- Меня всегда поражает: если в каком-то проекте есть художественный и экономический смысл, он оказывается немыслимым в политическом отношении. И наоборот, любые проекты политиков наносят ущерб искусству и его экономике. Когда была возведена Берлинская стена, многие учреждения раздвоились: университеты, театры, музеи - всё. Это произошло и с оперой. ГДР канула, город стал единым, я с восторгом дирижировал концертом у рухнувшей Стены. Но теперь оказалось, что у нас всего избыток. И невозможно отдать кому-то предпочтение - везде сложились свои коллективы. Федеральное правительство и городские власти не могут определить систему приоритетов, они решили, что три оперы для Берлина - много, и хотели их слить. Ну хорошо, у театров может быть общий менеджмент, координация в репертуаре, возможно, общий хор. Но если слить два оркестра - погибнут оба. Перестанет существовать Штаатскапелла - старейший оркестр Германии, которому более четырех веков. Слава богу, теперь принято решение о поддержке со стороны федерального правительства, так что все будет ол райт.

- И вы уже не покидаете Берлин?

- Нет. Я остаюсь. Вы из России - вы поймете. Положение этого города уникально. Люди из Москвы здесь не чувствуют себя иностранцами - все напоминает родину. То же самое скажут люди из Лондона или Вашингтона. Но политики этого не понимают - смотрят только на Запад. А Берлин на полпути между Парижем и Москвой, это город-мост. Мы в театре хотим сделать акцент на опере из России, из Чехии. Не только приглашать коллег из Мариинки, но и помочь берлинцам осознать, в какой точке земного шара они живут.

Чашка чая

Мы сидим в кабинете музыкального директора Штаатсопер. До спектакля полчаса, Баренбойм в свитере пьет чай из большой кружки.

- Что насчет перспектив для оперы на новый век? Как ей снова стать популярной?

- А я думаю, опера популярна. Проблема: как сделать ее полноценным театром и при этом сохранить ансамбль - соединить штатных певцов с приглашенными звездами. Система, существующая в Штаатсопер, отлично работает во всех этих направлениях: у нас есть ансамбль, да и звезд приглашаем только таких, кто ансамбль ценит.

- Ансамбль выдающийся, но у вас явно ценят и режиссуру. Вчерашняя "Аида", сыгранная в интерьерах музея восточных древностей, - настоящее зрелище, каким и должна быть опера.

- Последние полвека были сплошным поиском новой зрелищности. Но трудно найти людей. Вот этот русский парень, Георгий Цыпин, который придумал оформление для "Отелло", - очень талантлив! Еще труднее найти режиссера, который умел бы работать с музыкой, - поэтому оперный театр театрален бывает редко. Режиссер из драмы или кино не может привыкнуть к тому, что здесь он уже не в состоянии контролировать темп и ритм спектакля - и то и другое задано композитором, громкость звучания тоже. Режиссеру кажется, что по ходу действия нужен крик - а у композитора стоит "пьяниссимо"... Очень, очень трудно найти понимающих людей.

- Как-то вы сказали, что музыкант претворяет в музыку свои политические идеи.

- Я говорил: он претворяет в музыку все, что думает и чувствует. Я не имел в виду только политику. В принципе это вещи полярные: искусство не терпит компромиссов, политик же должен искать компромисс. Не найдет - он не политик, но если на компромисс соглашусь я - значит, я не музыкант.

- И все же - скажите о Вагнере. Вы так остро реагируете на любое проявление антисемитизма - как это совместить с интересом к Вагнеру, с планами поставить все его оперы?

- Вагнера нельзя оторвать от его времени - второй половины XIX века. Он был немецкий националист, и антисемитизм входил в состав этого понятия. Антисемитизм ужасен, но композитор не может нести ответственность за ассоциации, которые его музыка вызывает у людей разных убеждений. В Израиле многие уверены, что Вагнер жил в 1942-м и был личным другом Гитлера - я сам с этим столкнулся. Но его оперы не имеют отношения к антисемитизму, иначе я не мог бы ими дирижировать. Вот его литературные упражнения, его проза действительно чудовищны.

- У вас вышел диск памяти Дюка Эллингтона. Решили заняться джазом?

- Нет, нет, Эллингтон - особый случай. Я пришел к нему сложным путем. В свое время Дворжак поехал в США не только посмотреть и посочинять, но и кое-чему поучить американцев. Он хотел, чтобы кто-то написал американский эквивалент "Проданной невесты" Сметаны, и если б прожил дольше, то порадовался бы опере Гершвина "Порги и Бесс". Но один из его учеников стал учителем Эллингтона - вот почему я заинтересовался. Не скажу, что в музыке Эллингтона чувствуется влияние Дворжака, но классическая основа там несомненна. Так что для меня это только вылазка в джаз...

До спектакля семь минут, я начинаю дергаться, Баренбойм в свитере невозмутимо пьет из кружки: "Задавайте ваши вопросы".

По совету Спинозы

- Как известно из статьи "У меня есть мечта", вам приснился мир на Ближнем Востоке: ваша дирижерская палочка рождала новую гармонию между Израилем и Палестиной. В том сне вам принес кофе Спиноза и вы обсуждали, как две враждующие нации могут жить вместе в своем общем доме. У сна было продолжение?

- Есть анекдот, в нем отразились внутренние противоречия моего народа. Пять евреев спорят: что для человечества важнее? Моисей почесал в затылке: "Мысль". Иисус положил руку на сердце: "Сострадание". Маркс погладил по животу: "Еда". Фрейд поскреб в промежности: "Секс". Эйнштейн хлопнул по колену: "Все на свете относительно!". Вот почему евреев всегда раздирают сомнения. Людей на Ближнем Востоке разделяет многое, и прежде всего религия. Но религия должна быть отделена от государства, как это сделано во всем западном мире. Если эти два института слиты - это неминуемо разделит людей. Объединять людей разных вер может искусство. Мы создали оркестр, назвали его Ближневосточным, в нем играют парни и девушки из Палестины и Израиля - вместе. Их музыка гонит ненависть прочь - ведь нестерпима сама мысль о том, что и в новое тысячелетие мы войдем враждуя!

- Как вы ухитряетесь разрываться между Штаатскапеллой, Штаатсоперой, Чикагским и Ближневосточным оркестрами?

- А что? Завтра лечу в Чикаго... Мое расписание меня вполне устраивает. Часто спрашивают, зачем я так много работаю, - отвечаю: а я не работаю. Делаю ровно половину того, что мог бы. Я просто осуществляю свою страсть - создавать музыку.

- Что для вас Россия?

- Из России вышли мои дед и бабка. Моя жена русская, мои дети наполовину русские. В последний раз я был в России в марте 1989 года и хотел бы приехать снова.

Три гонга, пора закругляться. Наспех жму руку человеку в свитере, бегу по коридорам, кубарем скатываюсь в партер, поднимаю на ноги весь ряд и плюхаюсь на свое место. За дирижерский пульт уже неспешно, в безукоризненном смокинге с белоснежной грудью, поднимается Даниэл Баренбойм. Как он все успевает?

Кукловод Яго

На сцене что-то хрустально-металлическое a la одесский морвокзал; посередине бассейн, под колосники уходят винтовые лестницы, в глубине сверкает на солнце пляж и на нем дивы топлесс, с ярусов свисают веселые моряки в брюках клеш, внизу тусуется пьяненький мачо - Кассио, волнуется Дездемона в длинном платье голливудской звезды 50-х, и всем верховодит Яго в клубном блайзере преуспевающего бизнесмена. Ждут прибытия Отелло.

Режиссер Юрген Флимм перенес действие в ХХ век, акцент - с мавра (Отелло тут бел и партикулярен) на Яго, и вышла трагедия не ревности, а распада потерявшей себя личности. К финалу раздавленный Отелло ползал у ног своего кукловода. Как сказала бы Лени Рифеншталь - любимый режиссер Гитлера, а ныне 98-летняя аквалангистка, то был Триумф воли. Бури и натиска. Манипулятор Яго разжигал пожар чужими руками. Буквально.

Когда Дездемона затянула песню про иву, Отелло мрачно проследовал по ярусам морвокзала, поминутно поджигая факелом факел. И вот уже языки пламени охватили сцену по периметру, потом вспыхнул бассейн. Это было живое пламя, оно гудело и рвалось к колосникам, вскоре им было охвачено все видимое пространство, и посреди этого кострища Отелло пел свою песнь безумия, обнимая мертвую Дездемону. Ничего подобного я прежде не видел. Пламя гипнотизировало, оно подчинялось вздохам оркестра и дирижеру. Тенор поднимался по винтовой лестнице под самые софиты, исполняя труднейшую арию мирового репертуара.

Отелло пел немец Кристиан Франц, Дездемону - американка Эмили Маджи, Яго - сибиряк Валерий Алексеев. За пультом стоял Даниэл Баренбойм, гражданин мира.

* * *

Гражданин мира

Даниэл Баренбойм родился в Буэнос-Айресе, там же в семилетнем возрасте дебютировал как пианист; музыкальное образование - Израиль, дирижерский дебют - Лондон. Cреди учителей - Игорь Маркевич, Вильгельм Фуртвенглер; последний называл его феноменом. Среди сотен записей классики - альбом Дюка Эллингтона и аргентинских танго. Убежденный прогрессист: создал не имеющий аналогов центр музыкального обучения "Эхо" в Чикаго, где с помощью интерактивных технологий осваивают классику, джаз, рок, блюз, рэп, духовную и этническую музыку; впервые записал все бетховенские симфонии с использованием DVD-технологий. Организатор Ближневосточного молодежного оркестра. Берлинской академией звукозаписи провозглашен "дирижером года". В 2000-м отметил полвека деятельности. Несмотря на занятость в берлинских Штаатсопере и Штаатскапелле, продлил контракт с Чикагским симфоническим и активно концертирует как пианист. К 10-летию художественного руководства театром Штаатсопер поставит там все оперы Вагнера.

Валерий КИЧИН
"Известия" 03.03.2001