|
Тюремный роман последней музы поэта
В Москве в издательстве "Российская политическая энциклопедия"
только что вышла книга "А за мною шум погони... Борис Пастернак
и власть. Документы, 1956-1972". В ней впервые публикуются
многие, ранее неизвестные читателям документы об отношениях нобелевского
лауреата с властью, об истории публикации за рубежом романа "Доктор
Живаго" и о судебной тяжбе за наследство Бориса Пастернака.
Оно, судя по книге, было солидным. Бывший председатель КГБ СССР
А. Шелепин в совершенно секретной записке в ЦК КПСС сообщал: "По
имеющимся в Комитете госбезопасности неофициальным данным, в банках
ФРГ сосредоточено около 8 миллионов марок, в банках Англии - 100
тысяч фунтов стерлингов, в банках ряда Скандинавских стран - 108
тысяч шведских крон". Значительная часть этого наследства была
получена незаконным путем, как считали судебные органы, последней
музой поэта Ольгой Ивинской и ее дочерью Ириной, которые были осуждены
Московским городским судом "за контрабандные махинации с валютой".
На защиту О. Ивинской и ее дочери встал Международный Пен-клуб,
что вызвало острую и эмоциональную реакцию руководства Союза писателей
СССР, его секретаря Алексея Суркова. Об этом - несколько страниц
из книги. Впервые изданы документы о судебной тяжбе вокруг наследства
Бориса Пастернака
Международный
Пен-клуб, Лондон.
30.1.61 г.
Дорогой м-р Сурков!
Разрешите мне вернуться к телеграммам, посланным мной Вам в течение
последних десяти дней от имени Английского центра Международного
Пен-клуба и Общества писателей, относительно ареста, суда и тюремного
заключения госпожи Ольги Ивинской и ее дочери Ирины.
По московскому радио до нас дошло сообщение о том, что г-жа Ивинская
и ее дочь безуспешно апеллировали против приговора суда, были также
даны некоторые новые подробности о предъявленных им обвинениях...
Прежде всего я настоятельно прошу Вас обратиться к Вашему правительству
с просьбой об акте снисхождения. Те из нас, кто продолжает надеяться
на восстановление лучших отношений между русскими писателями и писателями
на Западе и везде, не могут не чувствовать, что события последних
нескольких недель способны лишь помешать и задержать это улучшение.
Все это дело вызвало глубочайший интерес на Западе, в особенности
в литературных кругах. Жест милосердия со стороны советских властей
мог бы, с моей точки зрения, оказать глубокое и длительное воздействие.
Искренне Ваш
Давид Карвер -
Генеральный секретарь.
3 апреля 1961 г.
Господин Карвер!
Как только мне удалось освободиться после всяких первоочередных
неотложных дел после возвращения из Лондона, я прочел письмо, о
котором Вы говорили мне на приеме в нашем посольстве.
Я очень жалею, что не имел времени и возможности в менее суматошной
обстановке, чем обстановка дипломатического приема, поговорить с
Вами о пресловутом "деле Ивинской".
Это письмо я не могу превратить в диссертацию о моральных и юридических
основах "дела Ивинской" и буду поэтому крайне краток.
По получении телеграмм Гр. Грина, Вашей и телеграммы моего итальянского
друга Д. Анджолетти я еще раз пошел в городской суд, попросил у
них "дело" и проштудировал документ за документом, лист
за листом три тома этого судебного дела, начиная с ордера на производство
обыска и ареста и кончая приговором, вынесенным городским судом.
Все, что я узнал и прочел, я сжато, телеграфно изложу ниже.
1. КТО ИВИНСКАЯ? Это сорокавосьмилетняя женщина, которая с 1946
года числилась домашним секретарем Пастернака и была последней любовницей
этого престарелого человека, жившего до последнего дня своей жизни
в лоне своей старой семьи. В литературной среде знали Ивинскую как
способную на все авантюристку, афишировавшую свою близость к Пастернаку...
Об этом всем противно писать, когда речь идет о женщине, но люди,
берущие ее под защиту, должны знать, какой это человек.
2. ЗА ЧТО СУДИЛИ ИВИНСКУЮ? Как видно из судебного дела, в августе
прошлого года до сведения уголовно-следственных органов дошло, что
О. Ивинская в течение последнего года неоднократно получала контрабандой
советские деньги из-за границы от издателя Фельтринелли. Деньги
эти якобы предназначались Пастернаку. Всего, по материалам дела
и признанию самой Ивинской, ею было получено около 840 тысяч рублей.
Деньги были тайно перевезены через границу разными лицами, главным
образом журналистами и туристами из Италии, и тайно вручены Ивинской,
которая отлично знала, как выглядит такая операция перед лицом принятого
в нашей стране закона об уголовной ответственности...
Вот за все это, уголовно наказуемое по законам любой страны, и
была привлечена к ответственности и судима Ольга Ивинская в декабре
прошлого года.
3. ВО ИМЯ ЧЕГО ИВИНСКАЯ СОВЕРШИЛА ЭТИ ПРЕСТУПЛЕНИЯ? На следствии
и на суде она уверяла, что все это она совершила по воле Пастернака
и для него самого. Но, во-первых, львиная доля денег была получена
ею после смерти Пастернака. Во-вторых, как нас заверили жена Пастернака
и его домашние друзья Ивановы, Пастернак не мог брать этих денег,
так как до последнего дня своей жизни жил на свой легальный советский
заработок.
Ивинская, пользуясь тем, что при жизни Пастернака вынудила его
подписать чистые листы бумаги (три таких чистых листа с подписями
находятся в судебном деле), изготовляла доверенности по своему усмотрению
и использовала их в корыстных целях самообогащения.
УВАЖАЛИ ЛИ ИВИНСКАЯ, ФЕЛЬТРИНЕЛЛИ И ИХ АГЕНТУРА ПАМЯТЬ ПАСТЕРНАКА?
Огромная пачка оригинальных писем Фельтринелли и его агента, журналиста
Д'Анджело, хранящаяся в судебном деле, наглядно показывает, что
и издатель, и "самый близкий человек" - Ивинская руководствовались
в этом чисто меркантильными соображениями. Фельтринелли, совершая
незаконные махинации со скупкой за границей и пересылкой Ивинской
советской валюты, хотел купить у Ивинской архив Пастернака, каким
она не располагала. Ивинская же, будучи авантюристкой по натуре
и человеком аморальным, извлекала из своей близости к Пастернаку
также чисто материальную выгоду, мистифицируя Фельтринелли своими
лживыми заверениями о владении пастернаковским архивом.
Противно читать письмо Фельтринелли, написанное уже после смерти
Пастернака, когда после первого абзаца с очень поспешным выражением
скорби идет огромная деловая инструкция о том, что делать с оставшимся
наследством, как переслать, а если она Пастернаком не подписана,
как сфальсифицировать задним числом доверенность Пастернака на ведение
Фельтринелли его издательских дел, сколько есть денег и сколько
денег еще может быть и т.д. и т.п.
Вся пачка писем Фельтринелли и его доверенного, международного
жулика Д'Анджело, раскрывают их, а вместе с ними и Ивинскую, как
грязных циников в делах и злых гениев в жизни незаурядного и субъективно
глубоко честного поэта Бориса Пастернака.
Ко всему этому я еще должен добавить, что в деле и в переписке фигурируют
уже совершенно тяготеющие к жанру детективного романа инструкции
о шифрованной переписке и фальшивых адресах, разрезанные итальянские
кредитки, как опознавательные знаки для "друзей"-связных,
и т.д, и т.п.
А все это вместе взятое убеждает нас, советских литераторов, в
том, что Ольга Ивинская и ее дочь, бывшая студентка Литинститута
и комсомолка, соучастница матери, получили по заслугам.
КАК СУДИЛИ ИВИНСКУЮ? Следствие по деду Ивинской и сам судебный
процесс над ней проходили при строгом, я бы сказал, совершенно щепетильном
соблюдении норм уголовно-процессуального кодекса РСФСР. Суд рассматривал
дело в обычном своем заседании, с участием сторон - прокурора и
защитников. Подсудимым в установленные сроки были вручены обвинительные
заключения, и с материалами дела были ознакомлены их адвокаты (крупные
московские юристы Косачевский и председатель коллегии адвокатов
Самсонов). Адвокаты неоднократно до процесса виделись с подсудимыми
в тюрьме и беседовали с ними. Сами Ивинская и Емельянова и при ознакомлении
с обвинительным заключением, и в судебном заседании отчетливо и
твердо признали под давлением улик свою вину. Их адвокаты подавали
кассацию в Верховный суд, но суд их кассацию отклонил и приговор
оставил в силе.
Все это вместе взятое дает мне основание снова утверждать, что
"дело Ивинской" есть заурядное дело о мошенничестве с
контрабандным провозом валюты.
И нам странно, как щепетильные блюстители нравственности и справедливости
совершенно забыли о том, что возня вокруг нечистоплотной корыстной
любовницы, возведенной в сан прототипа Лары, унижает память покойного
Пастернака и кровно оскорбляет его жену, его детей, на руках которых
он умер, запретив в дни своей последней болезни допускать к себе
Ивинскую.
Вот почему, господин Карвер, я не могу ничего сделать из того,
о чем Вы пишете в Вашем письме. Не хотим мы настаивать перед правительством
и судом на опубликовании стенографического отчета об этом заурядно
уголовном деле. Наше общество поймет это как нанесение оскорбления
семье Пастернака и ущерб памяти поэта. Может быть, впоследствии
найдется какой-нибудь автор детективных романов, который напишет
на материале "Дело Ивинской" обычный криминальный роман
- большего оно не стоит...
А. СУРКОВ.
26.IV.61.
"Парламентская
газета", ╧104(0735),
08/06/2001
Ещё о Борисе Пастернаке
|
