А ДОВЛАТОВ ТЕПЕРЬ ТОЖЕ - НАШЕ ВСЁ

"Пушгоры", - вдруг заскучав, объявил водитель. В буфете была солянка "Ай да Пушкин!"

"В двенадцать подъехали к Луге". Так Довлатов начинал свой "Заповедник". Я не пытался искать прототипы действующих лиц. Хотелось пройти по следу. К Луге подъехали в полвторого. На привокзальной площади какие-то палатки, магазинчики, салон "Василек. Цветы-семена", вокзал, то ли в серое, то ли в желтое окрашенный. Сбоку в здание вокзала вросла забегаловка.

За мной увязался бородатый сосед, толстяк Голенко с "Киевом" на брюхе. Всю дорогу он рассказывал о вехах в собственной биографии - от первой "двойки" до последней женитьбы. Сыпал довлатовскими цитатами.

- Эх, поплыли муды да по глыбкой воды... Он работал фотографом в роддоме. Детей на дух не переносил. Но в роддоме хорошо платили.

Сизые струйки дыма, как прожекторы, разрезали полумрак... Лысеющая женщина, крашенная хной, протянула два стакана пива. Фотограф взял двести водки. Представился продавщице:

- Вольдемар. Фамилия - Голенко, но можно - Жбанков, - и улыбнулся, оголяя редкие неровные зубы. - Женщина, вы читали "Компромисс"? Он прерывал речь только, чтобы выпить.

- Я в Пушгоры - в пятый раз. Там местечко есть на турбазе - девочки, портвейн по двадцать шесть и культурный досуг. Он глотнул водки из стакана. Сфотографировал тетку у прилавка. - На память об вашей красоте, - бросил ей и загоготал.

Вот она, думаю, жертва вашего большого и циничного таланта. Напротив сидит. Люди активно живут "под Довлатова". Мой друг, человек с большим опытом, говорил о "пагубности влияния Довлатова на стиль". Обманчивая "простота" довлатовской прозы кажется легкодосягаемой. Тянет на подражание. Я уже не говорю о журналистике.

* * * "Пушгоры", - вдруг заскучав, объявил водитель. Фотограф Голенко проснулся. Протер глаза и попросил воды. Сказал, что не выспался и голоден. Пытался шутить с туристами:

- Товарищи, обратите внимание, это - дали... Причем типично псковские. Пассажиры не поняли. Голенко шепнул: "Идиоты" - и предложил:

- Давай сегодня вечерком сварганим шашлык вон в той лесопосадке.

- Ты что, - говорю, - это же святые места. Тут, наверное, запрещено.

- Не ссы. Зато тут мясо дешевое. Я тут был в восьмидесятом году. Девственность потерял. Многое помню. Грибы тут водятся в неограниченном количестве. В основном сыроежки и лисички. Надо бы хату найти и магазин.

* * * Утром мы пристали к туристической группе. "К Пушкину" везли детишек из лужского пионерлагеря. Экскурсовод Медея Ивановна взяла микрофон:

- Самое главное, дети, здесь могила Александра Сергеевича Пушкина. Мы все этим очень гордимся. Голенко прихватил с собой "Заповедник" и все время задавал глупые вопросы:

- А как звали сыновей Пушкина?.. А отчество?.. Как было отчество младшего?.. Дети смеялись. Медея Ивановна автоматически отвечала на вопросы. Через десять минут были в Михайловском.

- Это кафе "Березка". С давних лет оно здесь находится. Меню оказалось забавным. Бульон куриный с лапшой и яйцом "Смерть Кощея", омлет "Балда", яйцо под майонезом "Шведы под Полтавой", блинчики с мясом "Скоморохи". И - "Солянка "Ай да Пушкин!".

Недоброжелатели говорят, что Довлатов был весьма посредственным экскурсоводом. Мало сидел в библиотеке. Часто пренебрегал "исполнением своих обязанностей". Не поднимал туристов на Савкину горку, чтобы скорее опуститься в ресторане "Лукоморье". Многие обижаются на его книгу. Говорят, не имел он права так ее называть. Что заповедник пушкинский теперь ассоциируется с "Заповедником" довлатовским. А здесь, в заповеднике пушкинском, все совсем не так. Или не все - так.

Перед тем, как войти в домик няни, Медея Ивановна спросила:

- Товарищи, есть какие-нибудь вопросы? Сзади к ней подкралась полная женщина. Шепнула что-то на ухо.

- Почему он Абрамович? - вслух не поняла Медея Ивановна.

* * * Библиотека в здании НКЦ. Седовласый усач в очках с толстыми стеклами, Александр Владимирович Буковский. Стол завален книгами и журналами. Он в заповеднике - с 1974 года. Улыбается, когда вспоминает Сережу.

- Это был большой, обаятельный, умный человек. Мы с ним часами могли говорить. Он любил и прекрасно знал поэзию Серебряного века. Однажды поставил перед собой сверхзадачу - за время экскурсии ни разу не упомянуть имя Пушкина. Заменять на "великий русский поэт", "автор "Полтавы" и т.д. Спор он, конечно, проиграл, но важно само это его стремление вырваться за рамки душивших его стереотипов...

* * * Из людей, причастных к заповеднику, на Довлатова не обижается разве что Буковский. Ну и Пушкин, конечно. Иосиф Будылин, экскурсовод и автор книги "Золотая точка России", - противник мифотворчества. Считает, что Довлатов "просто вписался в волну критического восприятия прошлого".

- Сейчас уже музей Довлатова им зачем-то нужен. Многие требуют установить ему памятник. В пушкинских местах! Самому Александру Сергеевичу памятник установили только в 1881 году! Будылин говорит, что экскурсоводом во времена, описанные в "Заповеднике", стать было непросто. Существовали годичные курсы, люди сдавали экзамены, а затем уже только... Довлатова вообще пожалели - взяли так. Его же Арьев привел. Хотели помочь человеку. А он?

* * * Рядом с кафе торгуют сувенирами. На одном из прилавков -маленький бюстик.

- Сколько стоит кривой Пушкин? - спросил поддатый Голенко.

- Бери за сколько возьмешь. Третий месяц лежит. У нас тут есть один скульптор, алкаш Зураб. Напьется и давай лепить - то рябого, то щербатого, то кривого. Брак один. А потом говорит: "Да он при жизни такой был!". Жалко его.

- Кого - Пушкина?

- Нет, Зураба. Он талантливый.

* * * Портвейн в кафе действительно стоит двадцать шесть рублей, а на вкус - как за сорок пять. Под столом организовывалось бутылочное войско. Сидевшие рядом люди смотрели на нас с опаской. Девушка с маленькой грудью и крупными веснушками пропищала:

- Мальчики, седьмая бутылка.

- Восьмая, - уточнила официантка.

- Ша, бандуры, все в рамках, - успокоил Голенко. - Где у вас тут, как говорится, место культурного отлива?..

...Вернулся он с женщиной и ребенком. "Когда ж он успел?" - тяжело подумал я. Женщина представилась Татьяной Томановой. Ребенок, парень лет шестнадцати, не представился. Татьяна присела за столик и любезно согласилась выпить портвейна... Татьяна - филолог. Живет в Питере, преподает английский в политехе, и - что важно - знала Довлатова...

- Мы несколько раз выпивали вместе.

- Каким он был?

- Хамоватым. Сидел здесь, помню, с двумя девицами. Ждал приезда жены и спрашивал, где можно купить земляники. Весь вечер говорил только о жене. В присутствии трех дам это, по меньшей мере, нетактично. Татьяна пригубила полстакана.

- А девицы все сидели и млели. Мне он не понравился абсолютно. Огромный и толстый. Томанова говорит, что Довлатов выпадал из настроения, которое царило тогда в экскурсионном бюро.

- Он, как человек в общем-то посторонний, смотрел на все происходящее трезво и со свойственной ему долей цинизма. Этот высокий пафос любви к Пушкину. Просто смешно. Вы знаете, там правды очень много, в "Заповеднике". Может, больше, чем он сам хотел сказать...

* * * Потом пришло вдохновение... Мы разговаривали с какими-то литовцами о событиях 91-го и пели с ними "Интернационал". От нас шарахались девушки. Причем даже некрасивые. Далеко за полночь вернулись в съемный домик. В соседних домах был самогон по двадцать рублей. С нами был неизвестно откуда взявшийся поэт Алик. Он читал стихи в стиле рэп. После декламации каждого стихотворения он робко спрашивал: "Ну как?".

* * * Деревенька Березино (Сосново) - километр от турбазы. Племянник покойного хозяина дома Ивана Федоровича (Михаила Ивановича) Толик заводит старенький "Иж". Усатый Толик немного похож на цыгана и сильно - на дядю. Только пьет гораздо меньше. Ему лет пятьдесят, и у них с женой здесь дача. Вот уже двадцать три года "домик Довлатова" разваливается. Правда, недавно крыша, "угрожающе нависавшая", все-таки не выдержала. Хозяйке, пенсионерке из Москвы Вере Сергеевне, пришлось латать потолок.

- Давай щелкну на фоне, - предложил Голенко. - Будешь дитям показывать. Журналисты и довлатовские почитатели часто навещают Веру Сергеевну. Ей это даже нравится. Она добрая и умная женщина. Собирает статьи о себе и о Довлатове. В обращении с гостями чувствуется натренированное гостеприимство. Она уже знает, о чем ее попросят и о чем спросят.

- Проходите, пожалуйста, в дом. Вот его комната. Когда я вошел, сразу ударился головой о потолок. Довлатов был немножко выше меня. Выходит, он здесь жил согнувшись.

- Я когда сюда приехала, нашла осколок зеркала. Мне сказали, что он в него смотрел, когда брился. Я сохранила осколок. А сорокалетний Толик рыдал, когда узнал, что где-то далеко, за тысячи километров от его Березино, умер Сережа Довлатов.

Юрий САФРОНОВ, Пушкинские Горы, "Новая газета" 03.09.2001