Его книги издают огромными тиражами, а фирменные одностишия принесли ему популярность и стали народными. На обложке его собрания "стихов на все случаи жизни" со скромным названием "Вишневский в супере" он красуется в ослепительно белом костюме, а в "Белом попугае" его окружают самые красивые актрисы. Кареглазый брюнет с пышными усами, удачливый острослов, эдакий интеллектуальный плейбой модных тусовок, практически российский Казанова... Соответствует ли этот имидж реальности - об этом и о многом другом - в эксклюзивном интервью с Владимиром Вишневским по случаю выхода в свет первого номера журнала "Алеф".

ИНТЕРВЬЮ - Владимир Петрович, Вишневский - это псевдоним?

- Это фамилия моей мамы. Папу звали Петр Моисеевич Гехт. И я двадцать лет носил его фамилию, а на втором курсе педагогического института поменял ее. Тогда я начал печататься, и с маминой фамилией было проще пробиться. Я боялся обидеть папу, но с его благословения все-таки сделал это. Тем не менее момент неудобства перед моим тихим скромным отцом всегда присутствовал. А для школьных друзей я так и остался Гехтом.

- Расскажите о своих родителях.

- За полтора года я потерял обоих... Отец был инженером-оборонщиком, занимался космосом, участвовал в создании первого спутника, имел правительственные награды. Мама, Евгения Яковлевна Вишневская, была переводчицей. С папой они познакомилась на курсах иностранного языка. Мне вспоминается из детства, как они, пытаясь что-то скрыть от меня, переходили на английский, а я каким-то шестым чувством понимал, что меня хотят оторвать от телевизора и уложить спать.

- И прибежище от столь жесткого родительского диктата вы нашли в сфере сатиры и юмора?

- Думаю, тут мамина заслуга. Она обладала уникальным чувством юмора, а когда была на пятом месяце беременности, много смеялась. Если мне досталась толика ее юмора - это уже немало. С детства я был склонен к художественным занятиям, в первом классе писал прозу. Правда, были и другие увлечения: с 13 лет возмечтал стать криминалистом. Серьезно готовился к будущей профессии, читал литературу, даже научился брать отпечатки пальцев. Но потом этот интерес заглох, в 15 лет начал писать стихи, как многие в этом возрасте. Практичные люди тогда же и завязывают со стихами раз и навсегда, а простодушные делают это своей профессией.

- Когда вы начали писать "фирменные одностишия и недлинки"?

- Когда вышел на стезю иронической поэзии. А до этого писал длинные стихи о неразделенной любви. За 15-20 стихотворений мне и сегодня не было бы стыдно. Меня печатали в "Юности", "Москве", в "Новом мире" - как молодого поэта. Я шутил тогда, что "17 лет, как молодой поэт, а 37 все нет и нет". В то не самое веселое для меня время я был зависим от старших товарищей, ходил по редакциям, а это страшная ломка, когда обещают напечатать, но - увы...

- Где вы учились?

- В 9-м классе я сбегал с уроков, чтобы посмотреть на живых студентов Литинститута. Мечтал там учиться, пытался поступить, но не прошел творческий конкурс. А окончил литературный факультет Московского областного педагогического института имени Крупской (МАЛИ). На нашем факультете учились Олег Чухонцев, Владимир Войнович, Михаил Поздняев, Юрий Поляков, Тимур Кибиров. После института год отслужил солдатом в армии. Вопреки сегодняшним представлениям, вспоминаю это время с удовольствием. Было трудно, но не страшно, помню молодой вкус к жизни, преодоление, радость возвращения домой.

- Кто помог вам стать профессиональным литератором?

- Вспоминается Давид Самойлов с его знаменитыми строками: "Спасибо тем, кто нам мешал, и слава тем, кто сам решал, кому не помогали". Хотя считаю необходимым упомянуть людей, которые мне оказали внимание. Самым пошлым считаю неблагодарность. Я хочу с благодарностью вспомнить тех, кого уже нет в живых. Это прежде всего поэт Лев Озеров, дорогой Лев Адольфович. Это Олег Дмитриев, достойный поэт. Помню, когда некому было ехать в морг, жена позвонила нам с Володей Салимоном, его Дмитриев тоже любил. Я благодарен всем, кто оказал мне хотя бы небольшую помощь, пускай и не было старика, который "в гроб сходя благословил" .

- Мешала ли вам национальная принадлежность?

- Еврейство всегда фигурировало в моей жизни. Я не замахивался на поступление в МГУ. Кстати, самые свирепые по отношению к евреям были сами евреи - преподаватели ("Ты представляешь, в чем нас обвинят?!"). Дрался в школе пару раз, в армии тоже был случай, одним словом, умел за себя постоять, когда обзывали. Однажды не рассчитал силы - мне сломали нос. В принципе, оценивая прожитый отрезок жизни, могу сказать - неудач на почве антисемитизма было немного. Более того, когда меня не брали куда-нибудь из-за "пятого пункта", в конечном итоге это оказывалось мне на пользу. Например, после армии была возможность устроиться в газету "Ленинское знамя". Но меня не взяли, и мне в том 79-м году не пришлось кривить душой, писать о пятилетках, свершениях и победах, ну разве это не удача ? Я был рад, что завязал с журналистикой еще и потому, что при моем индивидуализме и нарциссизме не мог заниматься ничем, кроме себя, понимаете? В 1981 году к ужасу родни ушел с работы, вступил в профкомитет литераторов, чтобы участковый не обвинил меня в тунеядстве (были еще свежи воспоминания о процессе над Бродским), и на вольных хлебах занимался только литературой. Стал пробиваться, бить в одну точку и лишний раз убедился, как важно выполнять завет Воланда: "Никогда ничего не просите... Сами придут и все дадут".

- Расскажите, как рождаются ваши одностишия?

- Всегда чувственно. "О, как внезапно кончился диван!.." Так и рождаются. Есть и менее известные и более трагические примеры. По поводу одного из них Валентин Гафт то и дело восклицает: "Старик, это гениально, ге-ни- аль-но! В одной строке ты написал поэму". Знаете в какой? "Я помню всех, кто не перезвонил". А выстрадано это было тогда, когда я лет восемь назад в первый и предпоследний раз пытался спасти финансово зависшую книгу и через силу стал звонить тем, кто вручал мне на разных вечерних мероприятиях свои визитки...

- Какова роль женщин в вашей жизни?

- Лучше Пушкина не скажешь: "Благосклонное внимание женщин - почти единственная причина наших усилий". С любви к женщине начались стихи, я постоянно кого-то покорял, меня прикладывали мордой об стол, как любого нормального мужчину. Может быть, мне еще рано, как Пастернаку, говорить, что перед прекрасной половиной я в долгу. Но мне везло, я встречал таких женщин, которых мне есть за что благодарить.

- Но книгу "Вишневский в супере" вы посвятили маме.

- Я уже упоминал о ее уникальном чувстве юмора. Как-то перед программой Юлия Гусмана "Тема" я заехал домой, и она поинтересовалась, что за тема будет на сей раз. Я ей ответил, что буду экспертом в теме "Секс у нас есть". Тогда мама, зная тот имидж, который мне "шили" (не без моей помощи), помолчала и произнесла: "Вова, ну ты больше там на себя не наговаривай". Помогла она мне и еще в одном "телевизионном" эпизоде. Мама потрясающе готовила сладости - эклеры, наполеон в одиннадцать слоев! А на программе "Смак" вместе с Макаревичем я готовил мамин торт "Ореховая мазурка". Рецепт достаточно простой, но торт очень вкусный. Мама тогда уже была тяжело больна и смотрела передачу дома, а я в кадре стряпал "Ореховую мазурку". Технология приготовления была нарушена, и торт внизу рассыпался. К счастью, я захватил еще один торт, испеченный мамой. И тот, и другой съели под фанфары.

- Кто ваша Муза сегодня?

- В отличие от старшего брата, который был женат семь раз, я только сейчас заключаю свой первый брак. Что касается избранницы, она меня в два раза младше, поэтому, шутя, периодически интересуюсь, посещает ли она курсы начинающих вдов. Именно ей я посвятил такое одностишие: "Да, в третьем браке так смешить не будут!"

- Над чем сейчас работаете?

- Если в прошлом году я не работал над одной книгой, то в этом году не работаю над тремя. В издательстве "Подкова" выходит новая книжка "Басни о Родине", а в "Вагриусе" в "Золотой серии сатиры и юмора" вышло небольшое "Избранное". Что касается большого, то сейчас вовсю работаю над своим томиком для "Антологии сатиры и юмора". Там будут не только стихи, по сути дела, эта книга как бы "жил-был я". Для этой книги я впервые должен написать автобиографию, но сделаю это только для того, чтобы рассказать о своих родителях.

- Есть увлечения, помимо стихов и женщин?

- Надвигаю шапку на глаза, становлюсь неузнаваем и ...собираю фамилии милиционеров, которые пытаются проверить у меня документы. Прошу их представиться и извиниться. А в конце сам извиняюсь. Но вообще я дружу с правоохранительными органами - выступаю в тюрьме, в ГУБОПе, являюсь членом общественного совета МВД. "Такой добиться должен ты любви народной в идеале, чтобы крутые и менты тебя в обиду не давали".

Беседовала Лариса ТОКАРЬ
Журнал "Алеф" ╧ 9. 2000