Любвеобильный академик

"Секс у нас есть!" - это была одна из фраз, начертанных на знамени горбачевской "перестройки". В стране в чucле других революций произошла и сексуальная. Но оказывается, и в советские времена секс у нас был, дa еще какой! Предлагаем историю взаимоотношений выдающегося физика, лауреата Нобелевской премии Льва Ландау и его жены Конкордии.

В августе 1950 года в Мисхор, в санаторий МИД "Сосновая роща" приехала студентка театрального института Людмила Кафанова. Ее подружка Людмила Касаткина, будущая народная артистка СССР, приехавшая чуть раньше, тут же ввела ее в курс дел: здесь куча знаменитостей! И напоследок сообщила: "Есть тут один забавный дядька, известный ученый. Представляешь, ходит всюду - в столовую, на пляж, на процедуры - в пиджаке, а на пиджаке два значка Сталинского лауреата". По тем временам это лауреатство значило больше, чем сегодня быть членом правления "Лукойла" или "Газпрома".

На следующее утро Кафанова выходит на пляж и у кромки воды видит Его - очень худого, слегка сутулого мужчину лет сорока. Людмила присмотрелась: лицо мальчишеское, открытое, взгляд доверчивый. Волосы его, больше похожие на выкрашенную в коричневый цвет паклю, тронутые изрядной сединой, торчали во все стороны. Он в светлых брюках и белой рубашке. На плечи накинут темно-синий пиджак, явно не совпадавший с пляжной раскованностью, на лацкане трепыхаются две медали лауреата Сталинской премии. Он внимательно посмотрел на нее и предложил: "Мадемуазель, а почему бы нам не познакомиться?"

Людмила с присущим студентке театрального вуза высокомерием фыркнула:
"Нет, месье". "Но почему?! Я вам не нравлюсь?"

В вопросе растерянность и совершенно несоответствующая возрасту обида. Студентка устыдилась своей резкости и мямлит: "Ну, не совсем так... - и резко меняет тему: - А вы всегда ходите на пляж в пиджаке... с этими медальками?"

"Только когда хочу познакомиться с красивой девушкой. Я прослышал, что в санатории появилась новенькая отдыхающая неземной красоты, и надел пиджак: а вдруг она заинтересуется мной? Ведь если бы я был без этих медалек, то вы бы в мою сторону и не посмотрели, не так ли?"

Людмила от души расхохоталась.

Он продолжил: "Итак, мадемуазель, давайте знакомиться: Лев Давидович Ландау. Можете называть меня Дау, как зовут меня все. Впрочем, если вам это почему-либо неудобно, зовите меня Лева, как обращается ко мне моя сестра".

Они подружились. Впрочем, это неточное слово "подружились". Началась не дружба - слишком огромна была разница между ними, - а увлекательное времяпрепровождение с Дау и его приятелем Александром Китайгородским, который настоял, чтобы к нему обращались - Шура. По требованию Ландау и Шуры двух подружек посадили в столовой с ними за один стол.

Однажды на пляже завязался занятный разговор. Речь зашла о деньгах. Ландау сообщил, что все, что он зарабатывает, он делит пополам: одну половину отдает жене Коре, другую оставляет себе на разврат и филантропию.

Девушки округлили глаза: они впервые слышали признание в разврате. Что всего поразительнее Ландау совсем не походил на развратника, ловеласа, покорителя дамских сердец.

"Ну, а что Кора? Не возражает?" "Иногда, - ответил Ландау. Но я предпринимаю воспитательные меры: ущемляю ее экономически. Выделяю ей двадцать тысяч и ни копейки больше. И она становится как шелковая. Но самый большой штраф, который я на нее накладываю, когда она допускает ревность. Вот если бы она сейчас здесь очутилась и обнаружила, что я флиртую с девушками, она бы страшно взревновала, ей бы захотелось устроить мне сцену, но я тут же бы остудил ее пыл - урезал бы ей содержание".

Девушки переглянулись: как это понимать? Шутит? Или всерьез? Он всегда говорил то, что думал. В открытости его разговоров была бесконечная детскость, иногда даже пугающая степенью искренности.

Время от времени Ландау возвращался к своей, как Людмилы поняли, излюбленной теме: взаимоотношениям мужчины и женщины. И пускался в такие откровенности, что девушки так и не решили: разыгрывает он их или на самом деле исповедует такие шокирующие принципы? Муж и жена вольны в выборе партнеров - услышать такое от академика? От лауреата Сталинской премии? От ученого?

Когда Ландау познакомился с Корой, своей будущей женой, то сразу предупредил ее: не позволит никакого ограничения своей личной свободы. Чуть ли ограничения своей личной свободы. Чуть ли не в первый день он похвалился, что его главное достижение, как теоретика разработка труда "Как правильно жить". Согласно трактату, мужу и жене предоставлялась полная свобода. Кора с интересом его выслушала, но всерьез не восприняла, подумала, что оригинальничает, хочет поразить необычностью.

В начале Кора не придавала значения встречам с Ландау. По национальности абсолютно русская, а странность ее имени объясняется тем, что в какой-то период истории у нас возникли такого рода заскоки. Впрочем, разве имя Конкорда, Кора не красиво?

Поклонниками Кора не была обделена. Ее поначалу не трогали его комплименты. Более того, он был ей пугающе непонятен, ни на кого ни в чем не похож. Но встреча за встречей и она увлеклась. Вспоминает: "Меня удивляло, как Дау настойчиво вклинивался в мою жизнь. Каждый свободный час я была только с ним. На свидания он приносил нежную робость, трогательную застенчивость и охапки цветов. Розы, розы... А как была душиста гвоздика тех счастливых лет! В моей комнате после знакомства с Дау все было пропитано этим ароматом. Он кружил голову, предвещал что-то волнующее, он пьянил. Впервые в жизни я была так засыпана цветами, и как ценны были эти цветы: их мне дарил Дау!"

Все в нем было ново, неожиданно, свежо, волнующе. Он был необыкновенный во всем: в мыслях, в поведении, в том, как ухаживал за ней. А комната, в которой он обитал! Стол, шкаф, стулья раскрашены в кричащие цвета: розовые, красные, голубые. На тахте подушки немыслимой яркой расцветки. Под стать - пестрый абажур.

Кора ждет, что он вот-вот ей сделает предложение: "Я трепетно ждала, что после многочисленных, пылких объяснений в любви он скажет, наконец, простые, естественные слова: "Будь моей женой". Если он меня любит, если я его люблю, если мы молоды и свободны, что может помешать? Но оказалось, что женитьба есть лавочка мелкой торговли, или, как он называл, кооперативчик, и такое презрение звучало, когда он произносил это слово. Для него женитьба была несовместима с великой любовью".

Она твердо решает: больше с ним не видеться! Несколько дней мучительно тянутся без встреч. Наконец он является. Грустный. "Дау, у тебя одна мысль: чтобы я стала твоей любовницей". "Что ты! Я не просто хочу, я только и мечтаю об этом! Если это не осуществится, тогда я жить не стану. Ты совсем, совсем не хочешь понять, что ты для меня значишь!"

Свободная любовь, любовница эти слова наводили на нее ужас, пугали, отталкивали.
"А разве по любви не женятся?" - удивлялась она его теории.

"Только дураки. Как можно женитьбой погубить такое великое чувство как любовь? В лучшем случае в браке страсть, влюбленность переходит в привычку. Когда собака привыкает к своему хозяину, все говорит, что собака любит своего хозяина. Вот в такую собачью любовь превращаются отношения между супругами. Я в тебя влюблен! Ты моя мечта! Я счастлив, что нашел тебя, счастлив, что могу видеть и даже целовать! Корочка, разве хорошую вещь браком назовут? Брак - это могила для страсти влюбленного. Моя сестра замужем. Как же они грызутся IHeужели такая яркая девушка, как ты, хочет свести великое чувство к мелким переживаниям?"

Ну, что на это ответишь?

Он продолжал ее просвещать. "Кокетство важное украшение женщины. Чтобы быть кокетливой, нужно правильно одеваться. Я раз работал четыре принципа: первое - одежда должна быть яркой, второе - одежда должна быть прозрачной, третье - одежда должна быть открытой, четвертое - одежда должна быть обтекаемой".

Развивать тему отношений между мужчиной и женщиной Ландау мог бесконечно и в любой аудитории. Аспиранты и коллеги говорили: "Ну, Дау завел свою любимую пластинку". Ландау мнил себя крупным экспертом в этой области. Подсчитывал модули красоты городов, где бывал. Модуль этот, по Ландау, отношение числа красивых женщин к общему числу женщин. Как-то его ученик Элевтер Андроникашвили спросил его:
"Дау, а, правда, что вы записываете адреса и телефоны знакомых женщин не в алфавитном порядке, а в порядке убывающей красоты?" Ландау расхохотался....

Кора из-за того, что Ландау направо и налево пропагандировал свои идеи, попадала в немыслимые истории. Известный художник уговорил Ландау написать его портрет. Провел несколько сеансов. Однажды Ландау говорит жене: "Я в живописи не разбираюсь, поезжай, оцени, что там получилось". Кора приходит к портретисту в студию, накрыт стол на двоих. Художник при ее появлении выключил верхний свет, включил торшер.

Она сразу сообразила, что все это значит: "Дау во время сеансов учил вас правильно жить?"

"Да", - смущен художник.

"И вы решили, что со мной можно?"

Он кивнул головой.

"Вы же совсем не похожи на ловеласа". Во время сеансов Ландау принялся излагать художнику идею о прелести свободной любви. Художник изумился, спросил: "Лев Давидович, неужели вы изменяете своей жене" "Еще как! Встречаясь с другими девушками, я только ярче воспринимаю ее совершенство. Кора действительно очень красива".

"Лев Давидович, а вы не боитесь, что ваша жена может вам изменить?"

"Неужели у меня вид обывателя, который придерживается дурацкой двойной морали:
мужчинам можно, а женщинам нельзя? Я считаю, должна быть одна общечеловеческая - мораль. Если бы моя жена не изменяла мне, я бы считал, что угнетаю ее." "И вы не ревнуете свою жену?" "В цивилизованном обществе ревности не должно быть!"
"А если я признаюсь, что влюбился в вашу жену с первого взгляда?"

"Я вам помогу, я ее завтра одну пришлю посмотреть портрет".

Кора художнику: "Согласитесь, флиртовать с мужчиной по рецепту мужа несоблазнительно".

"Не думайте ничего плохого, я действительно хочу написать ваш портрет".

"Интересно, в одетом или в раздетом виде?"

Ландау в конце концов все-таки предложил ей выйти за него замуж. Но поставил условие: "У меня к тебе большая просьба. Даже не просьба, а условие: фундамент нашего брака личная человеческая свобода! Твоя и моя. Мы будем вместе, и в то же время каждый из нас свободен. Я безгранично люблю тебя, но твоим рабом не смогу быть. Никогда! И ты не будешь моей рабыней!"

Она дала ему клятву: ревновать не будет. Верила ли в это? Нет. Условие приняла умом, но не сердцем. Свобода это замечательно. Но, как заметил кто-то из великих, жить в обществе и быть свободным от общества невозможно. Так и семья - быть от нее свободным невозможно.

Она не могла сказать "нет". Слишком его любила. Началась совместная жизнь. Кора опустилась до шпионства и выслеживания. Обнаруживает, что одна девица зачастила к Ландау в отдел. Кора выследила соперницу, засекла ее место жительства - дом на Каляевской улице.

Ландау уехал отдыхать (разумеется, без Коры). Писал часто. Получив от него очередное письмо, и еще не прочитав его, она подумала: а вдруг Дау и ей пишет! Что было дальше, рассказывает сама Кора: "Я помчалась на Каляевскую в тот красивый старинный дом. В голубом почтовом ящике на ее двери в нижних круглых отверстиях виднелся конверт с почерком Дау! Как добыть конверт? Помогла специальность химика: в мозгу возникли длинные тигельные щипцы. Забежала в магазин химтоваров, купила их. И снова я у голубого почтового ящика на Каляевской, конверт еще там, руки дрожат, металлические тигельные щипцы выбивают тревожную звонкую дробь. Но вот заветный конверт в руках. Дома над кипящим чайником искусно вскрываю оба конверта. Читаю письмо к ней, ничего не понимаю. Письмо пустое. В нем никаких оснований для ревности. Дау интересуется, как она встретилась со своим женихом и когда у них свадьба. Странная невеста... В письме ко мне, как всегда, нежность, любовь! Недолго думая, я в конверт с ее адресом вкладываю письмо Дау, адресованное мне, запечатываю и, удовлетворенная после совершения этой подлости, опускаю письмо в ее почтовый ящик".

Вернувшись с юга, Ландау, смеясь, сказал ей: нельзя в один день писать письма жене и любовнице. "Коруша, эта девица вышла замуж и уехала из Москвы".

"С чувством глубокой вины я слушала Дау, а сама думала: девица поняла из письма, адресованного мне, что академик любит жену, и, пока есть жених, надо его не упустить. Мир и счастье воцарились у нас в доме. Год, два, три Дау ужинает дома с друзьями или со мной, только один раз в неделю уходит. Я не интересуюсь куда. От счастья я расцвела".

Странная все-таки у Ландау и Коры была семейная жизнь. Необычная. Узнаешь о некоторых фактах и не знаешь верить? не верить? Однажды Ландау влетает в дом, крепко обнимает Кору, целует, объявляет:

"Корочка! Я с очень, очень приятной вестью. Сегодня вечером ко мне придет девушка! Отдаваться! Я ей сказал, что ты на даче. Потому, когда мы придем, сиди тихонечко на кухне, как мышка в норке. А лучше уйди куда-нибудь. И, пожалуйста, застели постель свежим бельем".

Объятия, крепкие и нежные, разомкнулись, и Ландау исчезает. Кора окаменела. Очнулась. Стала думать, что делать. Как ни уговаривай себя, что не будешь ревновать, бесполезно. И представить нельзя, что с ним будет какое-то убогое существо. Голова у Коры пылает. И в то же время жгучее, болезненное любопытство охватывает ее. Вы не поверите, но Кора залезла в шкаф. Нездоровое любопытство преодолеть было невозможно. Вдруг он ей скажет те самые слова, что говорил ей?

Слова были другие. Говорил не он, щебетала девица, ее слова не имели смысла.
Кора тихонько выскользнула из дома. Она была и унижена, и довольна: он не говорил сопернице слов любви! Долго бродила по Воробьевым горам. Бродила и думала, что не вернется к Ландау, уйдет навсегда.

Вернулась поздно. Из гущи цветущей сирени наблюдала за окнами квартиры. Все окна темны. Она решает войти в дом, чтобы взять самое необходимое и уехать в Харьков. Неслышно пробралась в квартиру. Только бы его не увидеть! Пока отбирала вещи, укладывала чемодан, стало совсем светло. Шорох. Оборачивается Дау! Босой, в ночной рубашке. Он молчит. Она спокойно, замедленным движением закрывает чемодан.
Заговорил первым он.

"Куда собралась?"

"У меня свои планы. Тебя это не касается".

"Вижу, закусила удила. И кажется, не собираешься просить прощения?"

"Что?! -она резко выпрямляется. Не ослышалась: я должна просить прощения?!"

"А кто же? Не я же... Человек, совершивший бестактность, должен просить прощения!"

"Даунька, я себе этого простить не могу!"

Неудержимым потоком хлынули слезы. Он обнимает ее, целует.

"Глупенькая ты моя. Я не могу тебя разлюбить! Когда ты, наконец, поймешь, что ты для меня значишь больше жизни! Обещай, что подобное никогда, никогда не повторится!"

"Второй раз пережить такое я не смогу! Это нестерпимо больно!"

"Давай будем рассуждать логично. Ты обо мне заботишься. Стираешь, убираешься, готовишь, подсовываешь мне лучшие куски. А тут вдруг пожалела для меня чужую, совсем тебе не нужную девушку. Где логика? Ведь ты не желаешь мне зла? И если я стал преуспевать у девушек, ты должна радоваться моим радостям, моим успехам! Если б ты знала, как я боялся жениться брак это жуткое ограничение свободы человека..."

Помолчал.

"Да, я, вероятно, плохой муж, не всегда уделяю тебе внимание. Но врать, что-то придумывать я не умею, да и не хочу, пойми, это просто омерзительно! Я ничего дурного не делаю, у меня нормальное влечение к красивым женщинам. Пойми, не в ущерб тебе, нет! В тебя я влюблен навек. Я принадлежал тебе и только тебе полностью! - целых двенадцать лет. Это ли не верность? Двенадцать лет ты олицетворяла для меня всех женщин мира! В тебе вся красота мира! Все блаженство мира! А сейчас пришло время, я безумно хочу изучать, как устроены другие женщины. Не в ущерб тебе, не в ущерб нашей любви"

Что делать? Уехать? Но ведь она будет мучиться без него. И он без нее будет страдать. Она должна принять, что он по натуре исследователь. Ему действительно надо изучать, сравнивать...

Для нее наступили мучительные времена. Пробовала вызвать у мужа ревность. Появился поклонник: красивый, молодой. Ревности не вызвала. Ландау воспользовался поклонником для знакомства с новыми красивыми девушками. Что делать? Примириться? Нет, невозможно, все в ней бунтует! Сыну пять лет. Кора все еще пользуюсь успехом, молодые ребята клеятся к ней на улицах Москвы, все называют девушкой. Она тщательно следит за собой. Ей нужно соревноваться с молодыми и красивыми девицами, которые таскаются к мужу. Потому - жесткий режим. Встает по расписанию. Час интенсивной гимнастики. Массаж. Хвойные ванны. И все ради того, чтобы задерживать на себе жадный кженской красоте взгляд мужа. Пусть, когда он изучает их телосложение, находит недостатки в сравнении с ее прекрасной фигурой.

Он рад и горд, что так наконец-то перевоспитал ее, приобщил к настоящей, как он считает, культуре семейной жизни!

Кора настояла: встречают Новый год только вместе, в эту ночь он не имеет права приударять за другими. Как ни странно, но он согласился. Новый год физики института встречали шумно, весело, бурно. На капустнике Кора так хохотала, что упала со стула, ее длинное вечернее платье лопнуло. Тогда она скинула платье, а заодно и все остальное, оставив только золотые туфельки, накинула мини-шубку. Мужу: "Скажи: так прилично? Если я буду танцевать в таком виде?"

"Ты неотразима".

Кора имела сногсшибательный успех. Мужчины вились вокруг нее, от желающих потанцевать с ней отбою не было. И мужские руки как-то сами собой оказывались под шубой она только хохотала. Тут с Ландау что-то случилось, он насупился, помрачнел. В три ночи потянул ее: "Пойдем домой. Пора спать". "Ты иди, а я еще повеселюсь", - бросила она ему, и улетела в очередном вальсе. Ландау еще более мрачный: "Пойдем домой спать!". Кто-то закричал: "Дау, ты индивидуалист! Ну, кто бы не захотел пойти спать с Корой?" И куда пропала знаменитая находчивость Ландау. Он пытается на полном серьезе объяснить: "Я имел в виду спать в прямом смысле, совсем не в переносном". Взрыв хохота.

Крики: "Дау, объясни, как спать в прямом смысле, а как в переносном".

Эпилог истории этой любви грустен. Светило отечественной науки, Нобелевский лауреат попал в жутчайшую автокатастрофу, с трудом выжил, был прикован к постели, нуждался в неусыпном уходе, сам не мог сходить даже в туалет. Кора переживала трагедию так глубоко, что сама казалась жертвой аварии. Но это не лишало ее сил, энергии, Кора верно служила любимому человеку, не вспоминая ему обид. После этой катастрофы Ландау в науку не вернулся и прожил еще шесть лет. Кора ненадолго пережила его...

"Супермен", июнь 2001 г
Николай АНДРЕЕВ