|
Выиграв, он просил прощения
Самому старшему шахматисту планеты Андрэ Лилиенталю сравнялось
90 лет На недавнем 80-летии Василия Смыслова один высокопоставленный
руководитель назвал седьмого чемпиона мира "последним из могикан",
что вынудило меня внести поправку, с которой юбиляр тут же согласился:
"предпоследний". Ибо у "последнего шахматного могиканина"
юбилей только сегодня: выдающемуся гроссмейстеру Андрэ Лилиенталю
исполнилось 90 лет!
Шахматисты уже нескольких поколений зовут его по-старому - вельтмейстер,
или мэтр, а наиболее близкие (независимо от своего возраста) ласковее
- Андрюша. Мы познакомились в доме Смысловых в 1957 году, когда
Василий Васильевич играл матч на первенство мира с Ботвинником,
а Лилиенталь был его секундантом. Сын Смысловых, Володя, с которым
мы вместе играли в юношеских турнирах, скромный и даже застенчивый,
удивил меня фразой: "Звонил Андрюша, сейчас будет..."
И, заметив удивление на моем лице, пояснил: "И ты влюбишься
и тоже будешь так его называть!"
Я и впрямь влюбился в этого удивительного человека, и, как теперь
понимаю, навсегда! Это единственный человек в моей достаточно длинной
жизни, который опровергает высказывание известного философа: "Если
у человека не было врагов, значит, он не жил". Вы скажете,
что умение обаять - от воспитания, оно присуще многим, имеющим аристократическое
прошлое. И ошибетесь.
Мама его была из простолюдинов, но потрясающей красоты и с прекрасным
голосом, что позволило ей не только стать достаточно известной певицей
в Венгрии и Австрии, но и частенько гастролировать по разным странам.
Так во время гастролей она оказалась в Москве, где и родила сына
Андора, третьего своего ребенка. Эта первая связка будущего гроссмейстера
с Россией оказалась не последней. Судьбе было угодно, чтобы 19-летний
юноша, всего три с небольшим года игравший в шахматы, впервые в
знаменитом парижском кафе "Режанс" сел за доску с гроссмейстерами.
И ими оказались "наши люди" - российского происхождения:
Осип Бернштейн, Савелий Тартаковер и сам Александр Алехин! А когда
в блиц победил четвертого чемпиона мира и тот его похвалил, он,
помощник портного, кормивший к тому времени всю семью (мать после
Первой мировой войны потеряла голос, отец, интернированный в Россию,
после освобождения уехал от семьи в Вену), понял: жизнь - только
в шахматах...
На чехословацком курорте в Штубнянске - Теплице, где начинался
крупный международный турнир, венгерского юношу, естественно, никто
не ждал. Но он был так красив и так просил допустить его, безвестного,
к игре, что один из организаторов в шутку отправил его к местной
звезде - Сало Флору. Будущий претендент на мировую шахматную корону
потом рассказывал, что был поражен красотой юноши и пытался уговорить
его начать карьеру артиста, но тот был неумолим: "Я люблю только
шахматы!"
"Тогда, - вспоминал годы спустя Флор, - я сказал: "Это
трудная и мужественная игра. Вот этот бассейн, например, сможешь
переплыть под водой?" Он ответил: "Если допустите в турнир,
попробую..." И пошел к воде. Я крикнул в шутку: "Но -
в одежде!" Он только кивнул и бросился в бассейн прямо в костюме..."
Юношу допустили в турнир, где он занял... первое место! Правда,
участников поразило в молодом Лилиентале не это, а то, что он был
совершенно малограмотен в дебютах, но поразительно смел и изобретателен
в атаках, а выиграв, смущался и извинялся перед соперниками. Через
два-три года, поднаторев в начальной стадии партии, Андор совершенно
не изменился в остальном: был так же скромен, предельно вежлив в
жизни, но крайне опасен в атаках за доской.
Поистине мировая слава достигла его, 23-летнего, когда он в разгромном
стиле победил гениального Хосе Рауля Капабланку. Третий чемпион
мира, вообще мало проигрывавший, такого фиаско не терпел никогда,
но мужественно поздравил победителя. А тот, по свидетельствам очевидцев,
еле сдерживая слезы, стал просить у великого кубинца... прощения!
- Вот такой он и остался на всю жизнь, - рассказывал нам лет сорок
спустя самый близкий друг Лилиенталя, тот же Сало Флор. - Ему было
жалко соперников, он даже за доской видел в них не врагов, как все
мы, а лишь партнеров. Потому и раньше всех нас перестал бороться
на высшем уровне, потому и не достиг тех вершин, которые покорились
бы его потрясающему таланту.
Впрочем, я это уже знал по себе. В 1963 году проиграл Андрэ Арнольдовичу
в предпоследнем туре журналистского чемпионата Москвы и был поражен,
как долго и нежно он меня утешал. А ночью позвонил радостный и сообщил
мне, полусонному, что нашел ничью в моей отложенной партии с Юрием
Авербахом и теперь, по его расчетам, я все равно могу занять второе
место или даже разделить первое. Вы такую заботу своего главного
конкурента встречали?
До сих пор не понимаю, как всю жизнь в нем сочетались эта мягкость
и забота о людях с умением быть твердым и в критические минуты принимать
единственно верные решения. "Ты про меня и так все знаешь,
- сказал мэтр, когда я перед написанием этой статьи позвонил ему
в Будапешт. - Мне больше нечего тебе рассказать". И впрямь,
все вроде бы знаю... Но вот он играет в знаменитом московском международном
турнире 1935 года, весь в славе, 24-летний красавец! На одном из
туров смотрит в зал со сцены, влюбляется в красивую девушку и...
навсегда остается в стране, где железный занавес больше не даст
ему возможности и свободно колесить по миру, и вообще быть тем,
кем он был!
Пройдет еще четыре года, он получит советский паспорт, а с ним
и свое новое имя - Андрэ Арнольдович и скажет своей красавице-жене
(да-да, той самой и, кстати, отговаривавшей его принимать наше гражданство):
"Теперь нас уже ничто не разлучит!" Это оказалось правдой
- они прожили вместе с Евгенией Михайловной ровно полвека, и все,
кто их знал, завидовали этой поразительной любви.
А были ли у нашего героя сомнения? Наверное, только в реальной жизни,
по крайней мере он их не показывал. Вот он вместе с другим перебежчиком,
но из Чехословакии - тем же Флором, гастролирует по Грузии в 1939
году. Каждый день встречи, сеансы одновременной игры, знаменитые
кавказские застолья...
- Незадолго до отъезда пировали мы в своих роскошных апартаментах
тбилисского "Интуриста", - рассказывал нам, молодым, Флор.
Поздним вечером пришли руководители правительства Грузии и, показав
телеграмму из Президиума Верховного Совета СССР, стали поздравлять
нас с советским гражданством. Поздравления, конечно, затянулись,
и спать мы легли лишь под утро. Едва уснули, стук в дверь... Андрюша,
полуодетый, открыл: на пороге - двое.
"Товарищи Лилиенталь и Флор? Очень хорошо! НКВД. Пожалуйста,
быстренько оденьтесь, внизу вас ждет машина". Ну, думаю, допрыгались.
Молча собираемся, нас привозят в какую-то халупу, заводят в маленькую
комнатенку. Один из сопровождающих вежливо говорит: "Здесь
и поживете до отъезда". Тут до меня доходит, что мы не арестованы,
и я пробую "качать права": "Позвольте, а на каком
основании?.." Тот же товарищ меня останавливает: "Советским
гражданам жить в "Интуристе" не положено! Помните, что
вы теперь должны высоко нести звание граждан СССР!" Они уходят,
мы сидим ошеломленные. Андрюша первым приходит в себя: "Слушай,
а какой у них порядок, а? В Москве нас только сделали гражданами,
а они уже через несколько часов нас нашли... Может, таким сильным
новым Отечеством надо гордиться? Разве Гитлер, от которого и мы
бежали, и стонут наши страны, может таких победить?" Снова
помолчали, и тогда я сказал тихо, по-немецки: "Андор, тебе
не кажется, что мы с тобой что-то не то сделали, подав заявления?"
Он вздохнул и ответил: "Верь, как и я, в судьбу..."
А после войны его, знаменитого гроссмейстера, вдруг перестают вообще
выпускать из страны. Ни Госкомитет по спорту, ни любимый "Спартак",
в коем он стал своим человеком, ничего не могут поделать. И даже
орденоносный коммунист, известный гроссмейстер Александр Котов,
запросто входящий в высокие партийные сферы, советует: "Потерпи,
что-нибудь придумаем..." Андрэ никому не возражает, но ночью
пишет письмо всесильному Лаврентию Берии, где открыто выражает свое
недоумение. Жена, узнав об этом, приходит в ужас: "Андрюша,
как ты мог? Ты знаешь, чем все это может кончиться?" Но он
спокоен: "Я люблю Россию и ничего плохого не делал. Все будет
хорошо". Наверное, где-то есть у него все же свой ангел-хранитель:
через пару недель опальный гроссмейстер получает вежливый ответ,
в котором говорится, что "случившееся недоразумение устранено...".
Как же его понимать? Вот только два суждения великих шахматистов
- людей, которые знают его десятилетиями.
Василий СМЫСЛОВ: Это, конечно, шахматный самородок, его отличают
изумительная интуиция и чувство позиции. Он помогал мне в борьбе
за первенство мира, и лишь тогда я в полной мере оценил его мудрый
и трезвый подход к оценке позиции при анализах отложенных партий.
"Сначала найдем ничью, а уж затем подумаем об игре на выигрыш",
- нередко повторял Андрэ. Его нельзя не любить, удивительно доброго
и симпатичного человека, и время и обстоятельства не изменили этого.
Анатолий КАРПОВ: Андрэ Арнольдович не достиг в шахматах высших
вершин, мне кажется, потому, что его не столько интересовал результат
партии, сколько ее исследование. Я много работал с его анализами
- шахматы он понимает изумительно! А о его человеческих качествах
просто ходят легенды. И даже суровый Михаил Моисеевич Ботвинник,
говоря о Лилиентале, улыбался и только разводил руками: "Он
почти как Иисус Христос, в шахматах таких больше нет..."
Когда я однажды собирался в командировку в Венгрию, Андрэ Арнольдович
вдруг сказал: "Я напишу тебе записку, а если сможешь, зайди
к Яношу..." Я остолбенел, узнав, что Янош - это сам Кадар,
высший партийный руководитель страны! "Не смущайся, - заметив
мою реакцию, сказал мэтр. - Мы вместе учились в школе, но, главное,
он страшно любит шахматы".
В этом я действительно вскоре убедился, поиграв блиц с Кадаром,
но еще больше понял, с какой нежностью он относился к Андрюше! Именно
Кадар и уговорил гроссмейстера вернуться на родину в 1977 году,
а наше правительство - сохранить за ним квартиру в Москве. "Без
этого я бы не смог жить, - говорит Лилиенталь и сейчас. - Я и до
сих пор не могу разделить Венгрию и Россию". И потому даже
после ухода из жизни жены он продолжал приезжать в Москву и жил
здесь месяцами: преподавал в шахматной школе "Спартака",
писал в журнал "64", помогал молодым мастерам. А потом
- женился! "Нет лучше русских женщин, - сказал нам убежденно,
представляя очаровательную Ольгу Александровну. - И Женечка мне
говорила, умирая: "Если женишься еще - только на русской..."
Два года назад, посетив их в Будапеште, я поразился ему в очередной
раз. За рулем встречавшей меня машины сидел он, 88-летний Лилиенталь.
"Оля, может, лучше ты? - попробовал заикнуться я. Ветеран только
рассмеялся. И мы так помчались, что я почувствовал себя не очень
уютно... "Андрюша, сбавь скорость", - пыталась охладить
мужа Ольга, но он только улыбался: "Едем в пределах правил,
не трусьте..."
В такой замечательный день для великого ветерана не хочется о грустном.
Но надо. Я уже спрашивал публично и президента ФИДЕ Кирсана Илюмжинова,
и президента Российской шахматной федерации Андрея Селиванова: как
мы в Москве отметим такого выдающегося гроссмейстера? Сегодня мы
большой группой улетаем в Будапешт, где по инициативе венгерской
шахматной федерации и с помощью правительства начинаются Дни гроссмейстера
Лилиенталя. А что, у нас, в России, 90-летний гроссмейстер этого
не заслужил?
Евгений
БЕБЧУК, мастер спорта по шахматам
"Парламентская газета"
|
|
