Первого сентября Фишер победил. Спасский сдал партию и тем самым подтвердил, что американский шахматист - самый сильный в истории древнейшей игры. "Величайший гений, спустившийся с шахматных небес", как однажды назвал его бывший чемпион мира из Латвии Михаил Таль.

После Рейкьявика их пути разошлись. Спасский уехал во Францию, где принял французское гражданство и постепенно ушел в тень как шахматист. Фишер отправился в Южную Калифорнию, где вскоре стал жертвой собственной мании, что коммунисты хотят его убить. После того как международный шахматный комитет FIDE лишил его звания чемпиона мира, после того как в 1975 году он отказался отстаивать этот титул в игре с Анатолием Карповым из СССР (так как комитет не согласился на условия, выдвинутые Фишером), он ушел в себя и стал жить в уединении. Он порвал контакты почти со всеми своими друзьями-шахматистами. Он изгнал из своей жизни всех, кто осмеливался говорить о нем с прессой. И хотя его мать - еврейка, он кому только возможно пытался втолковать высокопарный антисемитский бред, о том, что Холокоста никогда не было.

Шли годы, и появления Фишера на людях становились все реже и реже, он стал почти мифической фигурой, призраком, беспристрастно наблюдающим за шахматной игрой. Всем, что он оставил после себя, были безупречные приемы его искусства игры и неприятное для шахматистов чувство уверенности в том, что Фишер где-то там, живой, но очень далеко от шахмат. Не удивительно, что объявленная в новостях игра между Фишером и Спасским оглушила и взбудоражила шахматный мир. Фишер появился в Югославии, где загадочный серб Ездимир Василевич объявил, что это он организовал турнир между Фишером и Спасским.

"Я поверю в это, только когда будет сделан первый ход", - сказал Карпов, уступивший в 1985 году мировой титул нынешнему чемпиону мира из Советского Союза Гарри Каспарову. Еще тяжелее было поверить в то, что на турнир было поставлено 5 миллионов долларов (3,35 миллиона победителю в 10 партиях и 1,65 миллиона проигравшему), что стало беспрецедентным случаем в истории состязаний по шахматам.

Никто не был потрясен таким поворотом событий более чем Спасский, 55-летний седеющий, представительный человек, пользующийся уважением среди мастеров шахмат. "Бобби вытащил меня из забвения", - сказал Спасский, который к тому моменту спустился на 99-е место в списке лучших шахматистов мира. " Он заставляет меня бороться. Это - чудо┘"

Это было не единственным доказательством силы провидения. В начале августа Фишер обедал в ресторане со Спасским, только что прибывшим в Югославию, и говорил о былых временах. Позже, когда Спасский увидел Василевича, он подошел к нему и перекрестился: "О Боже, это чудо!" - сказал он - "Бобби такой добрый, такой дружелюбный. ┘ Он нормальный!"

Что бы ни означало слово "нормальный", оно не приходит на ум, когда говоришь о Фишере и, особенно о его эксцентричных, необычайно язвительных репликах в адрес Спасского. Они договорились возобновить борьбу на курорте в Черногории, всего лишь в 70-ти милях к югу от места, где тысячи людей гибли в Балканской гражданской войне. Оба шахматиста начали тренировки на небольшом острове Свети Стефан, находящемся рядом с материком, и где в 15-ом веке была основана рыбацкая деревушка с извилистыми дорожками и старыми каменными домами, служащими теперь магазинами, виллами и гостиницей.

Это, конечно, идеальное место для Фишера. Остров c крутыми скалами в 150 футов высотой, напоминающий больше крепость, имеет единственный наземный доступ к материку - стометровый пешеходный мостик. Фишер живет на самой уединенной и роскошной вилле с видом на море, в которой останавливались на время отпуска Софи Лорен и Карло Понти. У единственного входа в нее всегда стоит часовой. Фишер питается только на острове, и повсюду его сопровождают телохранители.

"Бобби очень счастлив здесь", - сказал однажды Спасский, озорно улыбаясь. "У него есть все, что он хочет. У него есть хорошая пища, большая вилла и много охраны. Он как Мустафа". Он не собирался бросать вызов Фишеру, он у него есть гордость... и шанс. "Я чувствую, что могу победить его", - сказал Спасский перед игрой, - "Я в хорошей форме". Удаляясь в свою комнату, он добавил: "Я должен подготовиться к схватке с крокодилом".

Если Фишер был центральной и передовой фигурой этого шоу, то Василевич был где-то рядом, буквально и фигурально. Он бегает с обеда на встречи и с встреч на обед с энергией, приближенной к маниакальной, потея как банка холодного пива, постоянно держа в руке дымящийся предмет: то сигарету, то трубку. Грубо сколоченный и коренастый, с неряшливо заправленным галстуком и в засаленном костюме, он больше похож на бригадира водителей грузового транспорта, чем на банкира или биржевого маклера, которым он пытался выглядеть, представляя себя героем Джо Пеши из фильма "Отличные парни".

Прошлой зимой Василевич выкупил у правительства остров Свети Стефан, одноименный курорт и три гостиницы на побережье за 570 миллионов долларов, обязавшись выплатить сумму в течение последующих пяти лет. "Это моя частная офшорная зона", - сказал он о Свети Стефан, - "Она вне войны". Его цель - превратить остров в частное государство.

Василевич старается не распространяться о годах, проведенных в Югославии, и подобно Фишеру имеет склонность к таинственности. "Я хочу оставаться загадкой. Человеком с загадочным прошлым", говорит он. В возрасте 18 лет он покинул Югославию и, по его словам, объездил весь мир, сменил много профессий, начиная производством шин в австралийской компании "Firestone" и кончая торговлей драгоценными камнями в Европе. Так, сколотив состояние, он вернулся на родину и основал компанию "Jugoskandic", занимающуюся импортно-экспортной торговлей. "Я торгую товарами, включающими 1500 наименований от лекарств до нефти", - говорит Василевич. Он отвергает опубликованную в прессе информацию о том, что он участвовал в найме солдат для сербской армии и в покупке у Израиля оружия для сербских войск. Когда он объявил о турнире Фишера со Спасским, он назвал это триумфом над эмбарго, объявленным ООН против Югославии. "Привезя в Югославию Фишера, мы прорвали блокаду наиболее изысканным способом", - сказал Василевич тогда. Теперь он просто добавляет: "Я люблю представления. Я люблю делать то, что другим не под силу: например, возвращение Бобби."

Фишер не разочаровал его. И в самом деле, он устроил нечто вроде представления во время пресс-конференции, прошедшей в отеле Маэстраль накануне игры. Мало кто из ста присутствующих журналистов когда-либо видел Фишера, и когда он появился, идя размашистой, неуклюжей походкой к своему месту, все смотрели на него, не отрываясь. Выглядел Фишер почти также как семь лет назад, когда 29 июля 1985 года один одержимый журналист нашел его в публичной библиотеке Лос-Анджелеса: лысеющий, с редеющей бородой. Усевшись на стуле, он изучил список вопросов, которые репортеры приготовили для него и начал встречу словами: "я начну с наглых вопросов "Нью-Йорк Таймс".

С тоном, свойственным выходцу из Бруклина, он читал вопросы один за другим: ""Почему ответив отказом на многочисленные предложения вернуться к шахматам, вы приняли именно это?" Это не совсем так. Насколько я помню, в 1975 году Карпов отказался от игры со мной на моих условиях, которые по существу были такие же, как и сейчас┘ "Чувствуете ли вы, что стали более сильным противником?" Ну, посмотрим┘ "Если вы выиграете у Спасского, намерены ли вы бороться с Каспаровым за звание чемпиона мира?""

Тут Фишер повернулся и указал на большую вывеску, находившуюся у него за спиной и гласящую: "Чемпионат мира по шахматам". "Может он прочитать, что здесь написано?" - спросил Фишер, вызвав аплодисменты. "Волнуют ли вас угрозы правительства США в ваш адрес по поводу вашего неповиновения правительственным директивам?" В ответ на это он достал свой портфель и вытащил из него письмо из Министерства Финансов предупреждающее его о том, что в случае участия в чемпионате он рискует серьезными штрафами и 10 годами тюрьмы за неподчинение указу президента Буша, устанавливающего экономические санкции в отношении Сербии и Черногории. "Вот мой ответ на их указ, запрещающий мне быть здесь". Держа перед собой письмо, Фишер плюнул на него и добавил: "Это мой ответ".

Журналисты в изумлении глазели друг на друга. Когда его спросили, поддерживает ли он санкции ООН в отношении Югославии, он бросился обвинять ООН в аннулировании "довольно хорошей резолюции, называющей израильский сионизм расизмом. ┘" Он готовился к главному: ""Вы считаете себя врагом коммунизма?" Прежде всего, надо понять, что такое коммунизм. Я имею в виду, что для меня коммунизм, советский коммунизм, в основном маска большевизма, который является маской иудаизма". На вопрос о его широкой известности как антисемита он сказал: "Термин антисемитизм абсурден, так как я считаю, что арабы тоже семиты, а не только евреи. Следовательно, я не знаю, что это значит. Я определенно не анти-арабист."

Фишер на этом не остановился. Он обвинил Карпова, Каспарова и Виктора Корчного, в прошлом соперника Фишера, в том, что все чемпионаты с их участием напоминают игру Карпова и Корчного в 1978 году. Он поклялся написать книгу, разоблачающую великую тайну и показывающую как игра ход за ходом, и даже ошибка за ошибкой была спланирована. Называя их "эти преступники", Фишер сказал, что "Карпов, Каспаров, Корчной разрушили шахматный спорт своими аморальными, неэтичными, спланированными играми. Эти парни действительно низшие существа, и если люди узнают о них правду, их будут презирать больше, чем Бена Джонсона, а они узнают правду, когда я напишу книгу!"

К началу первой игры в воздухе витало - подобно запаху рассола - тревожное чувство нереальности. Ближе к вечеру, когда на побережье бушевали военные действия, Фишер и Спасский ехали на игру, устроившись на задних сидениях своих Мерседесов. Как подобает чемпионам, которыми они являлись, их быстро доставили из Королевства Василевича в отель Маэстраль. Все вокруг, афиши, футболки на прохожих рекламировали игру как чемпионат мира.

Тем временем, среди зрителей, ожидая начала игры, сидела скромная 19-летняя Зита Райщаны, шахматистка из Венгрии, которую Василевич выдавал за подругу Фишера. "Я не знаю, кто выдумал историю о том, что я - невеста Фишера или его подруга, но это совершенно не так", - сказала она перед началом матча. "Мы просто хорошие друзья, вот и все."

Сделав свой коронный первый ход пешкой, Фишер играл превосходно, с логикой и мощью, которые когда-то были присущи его игре, и Спасский признал поражение на 49-ом ходу игры. Впоследствии гроссмейстеры расхваливали игру Фишера. "Она была чистая, ясная, чем-то похожая на игру Капабланки", - сказал судья Лотар Шмидт, который в 1972 году был судьей во время игры Фишера с кубинским гроссмейстером 20-х годов. "Этого никто не знал наперед. Как он сыграет? Даже Бобби не знал".

Их следующие две партии в четверг и субботу закончились вничью, и в воскресенье Фишер сдал партию на 50-м ходу. Так Бобби вернулся, хотя до сих пор невозможно сказать действительно ли это тот самый старик Бобби. В конце концов, в его зеркальном доме только игра кажется реальной.

Уильямм Нэк
Sports Illustrated, 14 сентября 1992г.