Родилась в 1923 году в Москве, до войны училась в школе, где и познакомилась со славным парнем Симой (Самсоном) Файнштейном - будущим мужем, с которым ей было суждено прожить шесть десятков лет. Это очень важный момент очень важный - на нем завязана вся судьба. Когда началась война, Сима ушел на фронт, и во время отступления попал на переформировку где-то в районе Орла, откуда и сообщил об этом Римме. Она туда примчалась, не без приключений нашла его часть, и они вместе отходили с боями дальше. Она стала медсестрой, ей выдали обмундирование и весьма увесистую санитарную сумку, с которой она с ней не расставалась до самой Москвы, оказывая помощь раненым, вытаскивая их с поля боя, делая перевязки и всё, что требовалось для того, чтобы они добрались до медсанбата. Во время следующей переформировки они расписались, но "по техническим причинам" она не смогла взять его фамилию. Его офицерский аттестат уже был выписан на ее девичью фамилию, хотя она еще и числилась в невестах, что не давало ей на это права, но тогда многое делалось по неписаным законам военной поры. Так она и осталась Лихач, что в будущем оказалось совсем неплохо. После тяжелейшего ранения Сима вернулся с войны фактически не ходячим, водить инвалидную коляску, а затем и автомобиль приходилось Римме, и останавливавшие её гаишники, посмотрев в права, говорили: "С тобой всё ясно! Но смотри - не очень". Смеялись и отпускали с миром. Но это было уже потом, а пока ее оставили в Москве и приказали - иди учись! И она училась в педагогическом институте на литературном факультете, пока не родился сын - Жорик. Все эти личные моменты очень важны, как мы увидим далее.

Война закончилась и, как уже было сказано, Сима - офицер-артиллерист, а потом начальник разведки корпуса - вернулся домой инвалидом. Работа требовалась сидячая, и он стал полиграфистом - делал матрицы. А Римма пришла в "Огонек", посидела в отделе писем и поняла, что это ей скучно, и очень тоскливо, потому что письма в массе своей шли такие, что можно было потерять веру в человечество. Люди наивно надеялись через редакцию исправить в жизни то, что было неисправимо. А тут рядом интереснейшее дело - фоторепортаж. С того момента, как она взяла в руки фотоаппарат, ей открылся большой мир. И опять на плече сумка, на этот раз репортерская, и тоже увесистая - аппаратура тогда была тяжелая. Получаться у нее стало сразу неплохо, даже можно сказать, вполне хорошо. И вскоре ее начали посылать на правительственные съемки. Пришла она с одной такой, отозвала меня в сторонку и спросила:

- Слушай, Юр, а Брежнев что, дурак?
- Почему ты так решила?
- Да слышала, что он говорит, когда без бумажки, ну как бы кулуарно...

В общем, не понравилось ей это направление, и ударилась она в фотоочерки и репортажи на житейские темы, особенно ей удавался этот жанр. Но не везде женщину-фоторепортера принимали всерьез. Как-то на стройке стали девчонки над ней посмеиваться - что, мол, это за работа такая: щелкай да щелкай. Тогда Римма положила аппарат, взялась за носилки и стала таскать раствор. А потом сказала той девке, что громче других выступала:

- А теперь ты бери аппарат и снимай!
Та говорит:
- Я же не умею...
- Ну, тогда и не трепись!

Признание в фотографическом мире пришло неожиданным образом. Жюри отбирало снимки на очередную выставку, просмотр был анонимный, открывали конверты, смотрели, что-то отсеивали, что-то брали, когда дошла очередь до ее конверта, а в нем было шесть фотографий, то все их и взяли для экспозиции. Единодушно решили - это Тункель! Тогда Семен Фридлянд, бывший в ту пору заведующим фотоотделом "Огонька" и представлявший работы своих подопечных, хитро прищурившись, как он это умел делать, сообщил: это никакой не Тункель, а Римма Лихач! Вот так она и прошла - на ура. Второй сюрприз она преподнесла на выставке работ фотокорреспондентов "Огонька", которая проходила в Доме дружбы, занимавшем знаменитый особняк на Воздвиженке. Рейтинг определялся голосами зрителей, среди которых преобладала фотографическая общественность столицы. И первое место присудили Римме. Ревность мужиков не имела предела. С тех пор и стали подглядывать в лаборатории у нее из-за плеча, - что она там опять наснимала.

Полтора десятка лет плодотворной творческой работы в "Огоньке" - обложки, вкладки, фотоочерки, репортажи. Вот история только одного ее снимка. Как-то увидела милого мальчишечку, и так он ей понравился, что она решила: "А ведь это обложка в детский номер" (Первый номер июня всегда посвящался Дню ребенка). У него на макушке торчал очень забавный хохолок, с которым он и был явлен массовому читателю, и назван своим именем - Ванечка. Когда печатался номер, в типографии случилось ЧП: пропала большая часть тиража, - рабочие попросту растащили журналы с этой обложкой. Пришлось тираж допечатывать. Вскоре после этого Римма поехала в командировку, и когда шла по вагону в свое купе, то увидела, что у всех пассажиров купленные в дорогу "Огоньки", и со всех обложек смотрит Ванечка. С журнала он переселился вскоре на календари, в витрины магазинов. Коллеги, побывавшие за рубежом, рассказывали, что встречались с ним в разных странах. А теперь его лицо, уже взрослое, видят миллионы людей: он ведет на телевидении передачу о жизни животных. Правда, именуют его уже не Ванечка, а Иван Затевахин. Вот такой поворот судьбы...

А с Риммой после пятнадцати лет успешной творческой жизни случилась беда, - навалилась коварная, сковывающая движения болезнь - видимо, сказались последствия военных передряг - марш-броски, холодные ночевки, ползание по снегу и прочие "противопоказания" для молодого девичьего организма. И пришлось расстаться с репортажем, но не с фотографией - перешла в отдел заведовать фототекой. Вот такая у нее была фотографическая судьба. А когда и эта работа стала трудной, начала писать рассказы, слава Богу, жизненного материала у нее накопилось, на сто книжек хватит. Кое-что издавалось, а кое-что еще хранится "в закромах".

Но - продолжение следует. У сына Георгия, уехавшего мальчишкой в геологическую экспедицию и приславшего маме телеграмму следующего содержания: "Шли десять Туруханск Жорик", - теперь дипломированного и бывалого геолога, выросли два сына - один тоже геолог, а другой - Даня, Даниил Файнштейн, - отучился в институтах, пишет хорошие стихи, а главное - снимает, и тоже профессионально. Его фотографии публикуются в прессе, параллельно он работает и на телевидении, так что семейное дело не заглохнет...