Творчество большого фотомастера неотделимо от времени, в которое он трудится. В этом еще раз убеждаешься, когда знакомишься с работами
Григория Петровича Гольдштейна. Его жизнь прошла на стыке двух исторических эпох, причем большая часть - до революции. Место под солнцем пришлось завоевывать дипломами провизора и художника. Первое право - выйти за черту оседлости, второе - выставлять картины наравне с маститыми... В 1907 году
Григорий Гольдштейн стал художником-иллюстратором московской газеты "Утро": приходилось делать все - от заставок и ребусов до бытовых зарисовок и политических карикатур. В обязанности художника входила также ретушь фотографий. Работа в газете расширяла кругозор. Нужно быть в курсе общественных событий и быстро откликаться на них изобразительными средствами. Эти требования породили у
Гольдштейна творческую неудовлетворенность:
"Вскоре я почувствовал, - рассказывал он, - что одними зарисовками городских сценок невозможно охватить все многообразие окружающей действительности. Я пришел к выводу, что газетному иллюстратору нельзя обойтись без фотографии".
Вопреки господствовавшим тогда предрассудкам квалифицированный рисовальщик обзавелся фотоаппаратом и без особых затруднений овладел техникой съемки. Покупка себя оправдала: "Фотография помогала мне фиксировать то, что раньше не всегда удерживала зрительная память..."
Настоящий художник проверяется умением чувствовать прекрасное в простом и обыденном. Стеклянный глаз объектива помог
Гольдштейну увидеть новое в знакомом. В сущности, он предвосхитил мысль В.Маяковского, призывавшего всех людей творческого труда научиться еще и фотографировать...
Фоторепортеры не знали ни блицев, ни кофров на молнии с катушками пленки и набором объективов. Был грубый черный мешок, в отверстие которого всовывали руки по локоть, чтобы наощупь перезарядить кассету.
Гольдштейн снимал стереоскопическим аппаратом "Герц-Аншютц", имевшим свои преимущества. Благодаря двум объективам на пластинке получалось и два негатива. Для ускорения работы он мог пользоваться каждым объективом отдельно. Тогда половина пластинки оставалась в запасе, и не надо было тратить времени на перезарядку. Теперь эти ухищрения вызывают улыбку, но полвека назад говорили в пользу фотографа. Ведь он исходил из главного: снимал оперативно. И выбранная камера отвечала настойчивому стремлению не пропустить интересный момент. С 1915 года Григорий Петрович - фотокорреспондент другой московской газеты "Раннее утро". Долголетние занятия рисунком и развитое чувство композиции находят отражение в его репортажных снимках. Лучшие из них, даже при несовершенстве тогдашней техники, отличались динамикой и острой сюжетностью.
Муза фотоискусства - самая публицистичная, ее сила в бесспорной достоверности запечатленного. Когда мы хотим сравнить, что было вчера и что сделано сегодня, нет ничего убедительнее наглядного свидетельства фотодокументов. Они говорят нам о времени неопровержимым языком конкретных подробностей. Москва предоктябрьских дней 1917 года... Еще висят вывески охотнорядских купцов; давно не метенные мостовые; изрядно отощавшие извозчичьи клячи. На улицах - смешение военных и штатских. Как всегда оживлена главная артерия города - Тверская.
Человек с фотоаппаратом стремится увидеть больше других. Он спешит на Скобелевскую (Тверскую) площадь. Сюда стекается с окраин рабочий люд, только что отработавший смену. Суровые лица, возбужденные голоса. Один из снимков
Гольдштейна показывает Тверскую возле булочной Филиппова, заваленную телегами, дровами, ящиками. На другой фотографии видим покалеченный снарядами дом и упавшую афишную тумбу. Подпись уточняет место: "На углу Тверской и Леонтьевского переулка". Это было в тяжелые годы Гражданской войны. Как и все передовые московские фотожурналисты,
Григорий Гольдштейн работал во Всероссийском фотокиноотделе Наркомпроса.
"В своем архиве, - писал позже Григорий Петрович, - я нахожу много снимков, которые уже принадлежат истории: Москва в Октябре, баррикады на Пресне, на Арбате, здание Думы с отбитыми снарядами углами, пушки у Моссовета, Палата судебных установлений в Кремле с разбитой мебелью, могила коммунаров у кремлевской стены с венками на снегу. По этой последней фотографии я написал картину, приобретенную Центральным домом Красной Армии".
В упорном преодолении трудностей работали первые советские фотопублицисты. Хозяйственная разруха и блокада страны привели к полному истощению запасов фотобумаги, пластинок, химикатов. Как быть? Два друга -
Григорий Гольдштейн и Алексей Савельев нашли выход. Достали в аптеках ляпис и бромистый калий, раздобыли желатину. Ночами в нетопленой комнатушке составляли эмульсию для поливки пластинок из-под старых негативов. Едва ли кто знает теперь, что многие исторические снимки исполнены ими на самодельных фотоматериалах...
Шли годы. Преображался облик страны. Под снимками все чаще появлялись имена талантливой молодежи. Человек преклонного возраста тоже не хотел стареть. Он знал, что фотографу легко подчиниться автоматизму техники, скатиться к ремесленничеству и потому старался избегать банальности, штампа. Есть у него незавершенные поиски, есть спорные решения. Но бесспорным бывает только равнодушие. Талант - способность не повторяться и не щадить усилий для дальнейшего совершенствования. Григорий Петрович отличался многогранностью знаний: преподаватель ГТК (Государственного техникума кинематографии - предшественника ВГИКа), заведующий иллюстрационным отделом и фотолабораторией "Вечерней Москвы" и... штатный карикатурист той же газеты.
В кино не обойтись без фотографа. С его фотопроб начинается создание картины.
Гольдштейн входил в творческие группы выдающихся кинорежиссеров. В 1924 году
Сергей Эйзенштейн приступил к своему первому фильму "Стачка". Массовые сцены потребовали много статистов. Один из них в перерывах между съемками не отходил от Григория Петровича и жадно выспрашивал об искусстве фоторепортажа. Уроки, преподанные молодому фотолюбителю, не пропали даром. Впоследствии он стал известным советским фотожурналистом. Это - Дмитрий Дебабов.
Кино по-своему обогатило
Гольдштейна. В журналах остались его любопытные снимки из цикла "Таперши". Фотомастер гротескно показал колоритные фигуры эпохи немого экрана. Они предстали у него в облике старушек, сонно отбивающих легкие пассажи вперемежку с "Молитвой девы"...
История отечественной фотографии знает немало примеров, когда художники сознательно сменяли этюдник на фотоаппарат. Они не были бесталанными недоучками, как хотели их представить некоторые эстетствующие противники. Нет, эти увлеченные и преданные искусству люди искали в светописи новую форму воплощения своих творческих замыслов.
Григорий Петрович Гольдштейн, конечно, понимал значение выразительных средств каждого вида пространственных искусств. Два разных призвания ничуть не мешали ему глубоко ценить возможности фотографии. И это он превосходно доказал своими фоторепортажами-
Л.Волков-Ланнит, "История пишется объективом"
