известный советский российский фотограф. С начала 90-х годов живет в США.




Время жестоко и безжалостно... вот уж кому не дано состраданье, как благодать... но и у него есть замечательное свойство v проявлять истинное тем более отчетливо и рельефно, чем большим промежутком прожитого оно отделено... мелкое, мелочное, незначащее уносится его потоком, поскольку легковесно и тянется к поверхности, а вот истинно глубинное остается на дне, да зато омыто столькими водами, что и становится рельефнее, зримее и значительнее.

Я не стал бы пользоваться "красивой аллегорией", не люблю этих искусственных приемов, а потому так пишу, что это совершенно точно передает суть профессии мастера Давида Фастовского v мастера времени. Он умеет останавливать мгновение так, что оно, это мгновение, кроха, карпускула из вечного потока, противостоит ему, огромному ВРЕМЕНИ, и обретает ценность потому, что жизнь быстротечна, потому, что мастер знает, как выхватить это мгновение и проявить его. И все это в буквальном смысле. В его руках камера v перед ним жизнь... а что мы прожили, являют нам его, Давида Фастовского, снимки, а вернее сказать, заключенные в рамку мастерства мгновения прошедшего.

Вот он сделал снимок v и все v это уже прошлое. Прошлое, которое самым драгоненным становится в будущем. Общая память. Общая судьба. Прожитое ВРЕМЯ.

Первый раз я убедился в этом году в семьдесят третьем или четвертом недалеко от деревни Поповка по Рогачевскому шоссе под Москвой... На этом Яхромском направлении в 1941 году было пролито много крови. Немцы рвались тут на восток, чтобы сомкнуть кольцо вокруг столицы с севера, да не вышло из-за этих вот выбитых на камне стандартного солдатского обелиска фамилий... Мы каждый день проходили мимо него, приносили еловые лапы, клали здесь у подножья заснеженной пирамиды... Я думал: может, так и моему брату кто-то поклонится, укладывая цветы под Воронежем, в городе Боброве. Тут проходила наша лыжня, и жили мы в этой местности две недели всего в доме творчества "Березка", который принадлежал издательству "Молодая гвардия".

Очевидно, наши диллетантские попытки сфотографироваться задели профессиональное чувство проходившего мимо человека небольшого роста и, видно по всему, "спортивного кроя", и он просто сказал: "А давайте я вас сфотографирую!" И, что удивительно, у него была своя камера v не нашим чета, какая-то, видно, что импортная, как говорили, "навороченная". Вот передо мной v память первой встречи с Давидом Фастовским, Даней: Толя Головков, корреспондент газеты "Известия", и мы с женой, а Даня v за кадром... Он с камерой. Мы стоим у памятника, опершись руками на выставленные вперед лыжные палки и положив на них подбородки, и смотрим вдаль, туда, куда смотрели эти мальчишки, заслонившие нас по старшинству и справедливости... Это здесь, на снимке, мы уже старше их, а им-то всего по восемнадцать...

В то время Давид, долго мыкавшийся без постоянного места работы из-за наличия в его анкете ущербности по пятому пункту ("инвалид пятой группы", как говорили), случайно от друзей узнал, что в журнал "Сельская молодежь" пришел новый главный редактор. Друзья же и рекомендовали попробовать, хоть журнал и "цековский" (принадлежал, как и все издательство, упомянутое выше, Центральному комитету комсомола), а все же решает редактор...

Давид пошел v и не прогадал. Олег Максимович Попцов взял его на работу сразу, посмотрев несколько десятков фотографий, но сначала, для конспирации что ли, оформил только в отдел писем, где ни зарплаты, ни перспективы, а уже через месяц, вручил Давиду Фастовскому удостоверение фотокорреспондента журнала...

Надо сказать, что с приходом Попцова журнал настолько преобразился, что, несмотря на одиозное название и никудышную прежнюю репутацию, после первых же номеров приобрел нового читателя. Там даже отдел поэзии, благодаря новым людям и Вадиму Черняку, возглавлявшему его, стал дерзким и желанным строгим российским любителям поэзии. А Россия, особенно тех 60-70-х, была, несомненно, заражена вирусом высокой поэзии...

И пошла снимать губерния... сельская жизнь должна была предстать счастливой и зажиточной, светлой и радостной, красивой и устремленной в будущее, по крайне мере, на страницах журнала, а сделать ее такой должен был журналист и фотомастер. Но где ее взять было, такую жизнь? По всей стране колесил фотокор и сегодня говорит мне: "Жалею теперь, что тогда многое не снимал - не чернуху, этого везде и всегда хватает, а вот ту правду, которая сегодня невосстановима. Да ведь все не успеешь, надо же было журнал делать..."

А делал Давид Фастовский и красивые обложки, и фоторепортажи, и портреты, и спортивные снимки (особенно о футболе и гимнастике, поскольку сам ими занимался в молодости). Искал свой почерк, искал компромисс, чтобы не отягощать совесть и не переводить на вранье бумагу, не отравлять души людей. Не просто это было, и Попцову не просто было, и вместе им - когда заодно и когда друг против друга... Творчество нельзя ни взвесить, ни измерить v творчество это "умение не переходить грань", как говорил поэт Михаил Светлов.

Вот уж, действительно, повидал он жизнь в самом натуральном виде, в глубинке. Что об этом рассказывать... Но эти скитания не прошли даром. Они травмировали не только душу, начали наскакивать болячки, атаковать исподволь и в самое, как обычно, неподходящее время...

Тогда в редакции одна из сотрудниц порекомендовала Давиду попробовать самому одолеть болезни и предложила почитать книгу Гарта Гилмора "Бег ради жизни"... И Давид побежал. Побежал в буквальном смысле по писаному... Можно было бы привести шаблонную фразу (кстати, вполне соответствующую истине) v это изменило его судьбу. А может быть, наоборот? Если представить СУДЬБУ заранее прочерченной линией нашей жизни, то следует лишь прислушиваться к ее голосу и то ли идти, то ли бежать по ней и не отклоняться... Фастовский побежал!

Вот эта загадочная линия пролегала в те годы мимо моего дома v он жил несколько дальше по Ленинскому проспекту. Каждое утро мы встречались: я вышагивал свои километры до Воробьевых гор с шотландской овчаркой Балли, а Давид пробегал мимо нас в ежедневной двадцатикилометровой (!) утренней разминке!

Как вспоминает Давид, через несколько месяцев он забыл о своих болячках, а общественный темперамент бегуна уже не удовлетворялся его личным успехом v он должен был поделиться своим умением с другими, заразить их, и... побежало время, побежали друзья... В его репортажах стала чаще появляться спортивная тема. Но и этого ему оказалось мало - Фастовский организовал (с великими трудностями, преодолевая сопротивление Спорткоммитета-монополиста) Московский клуб бега"МИР" при Центральном Парке культуры и отдыха им. Горького...

В неказистом желтеньком домике, зажатом между забором парка и Крымским мостом, почти на самой набережной реки Москвы, в подвале было уютно и дышалось хорошо в нескольких тесных комнатках, потому что Давид Фастовский умел своим обаянием и непринужденной заразительной агитацией привлечь в свой клуб много интересных интеллигентных людей. Может быть, и не все побежали по его стопам, а только заполнили карточку клуба и бывали тут редко, как автор статьи, но многие совсем не профессиональные спортсмены могли похвалиться участием и победами в интересных забегах и соревнованиях, а сам председатель клуба уже не удовлетворялся простым марафоном v он перешел на сверхдлинные дистанции: Сверхмарафон в Одессе (100 километров под проливным дождем), забеги Москва v Руза, Москва v Рязань, Ленинград v Выборг и как вершина - повторение бегом пути Радищева из Петербурга (тогда еще Ленинграда) в Москву, где Давид, преодолевая тяжелейшую травму ноги, смог добежать до цели, тогда как больше половины участников сошли с дистанции...

Приходилось, конечно, преодолевать сопротивление официальных властей в организации разных забегов, с трудом пробиваться в участники. Мы так привыкли к этому - ведь Спорткомитет был монополистом! Поэтому, несмотря на приглашения известному уже фотомастеру и бегуну принять участие в зарубежных забегах, Давид только один раз вырвался в Сиетл на международный марафон. Правда, к Президенту клуба Давиду Фастовскому, как обычно, пристегнули нескольких "Иван Иванычей", но они сошли с дистанции быстро: и двух километров не пробежали.

Но не об этом речь. Я спрашиваю его сегодня:
- Скажи, замелькала жизнь быстрее, когда ты побежал, а что же с твоим искусством? Как они уживались? Может быть, помогали друг другу?..
И Давид отвечает не сразу... "Я приговорен к бегу..."

Часто в командировках бег ему мешал v надо было скорее вернуться: то соревнования, то подготовка к ним и особо строгий режим. Любое искусство, которому отдаешбся целиком (а стоит ли иначе и добьешься ли чего-нибудь иначе?), требует тебя всего. И как усидеть на двух стульях?..

"Я люблю свою работу... процесс съемки, проявление... печатанье...я люблю свою работу..."

Здесь, в Америке, Фастовский уже девять лет. Образ его жизни остался прежним, и обе страсти терзают его. Конечно, он не оставил камеру v наоборот, сумел приобрести хорошую фототехнику, потому что маэстро нужен классный инструмент. С его обложкой вышел первый номер газеты "Вечерний Нью-Йорк", а после русскоязычной прессы появились американские издания. Он был приглашен со своими работами на многие выставки, признан в числе лучших ста фоторгафов 1996 года.

Вот снимки v это и есть Давид Фастовский. И я спрашиваю у старого друга обо всем этом, чтобы понять самое главное в жизни: как остаться самим собой? Что за это надо заплатить? И он, мой старый друг и коллега, говорит мне: "Творчески v возможности неограниченные, работать надо. Есть конкуренция, но нет предвзятости, и ужасно хочется снимать..."

Ему уже тесны рамки репортажа, он задумал картины, например "Таймс-сквер". Раскованные, свободные люди, счастливые и не очень, удачливые и в "дауне"... Город вокруг v стлица мира. А параллельно задуман альбом портретов выдающихся современников, людей, известных широкой публике. Их здесь так много! Это сложно и творчески и чисто практически, потому что все безумно заняты, и их время расписано не только на сутки, но на недели, месяцы и годы вперед... Но он хочет этого. Если Фастовский хочет v так и случится... "Часики тикают, - говорит он, - время, время... задумал книгу..."

Открою секрет читателю v первый вариант книги я уже держу в руках... Мне рано о ней говорить, да и разрешения у ее автора я не получил...
- Это время мудрости, Давид? - спрашиваю я.
- Наверное, - соглашается Фастовский, - мне надо было ее написать...
- Знаешь, - говорю я, - бегай на здоровье, но сколько бы ты ни пробежал v это все уйдет с тобой вместе, а фотолисты останутся, и книга. Значит, ты счастлив уже v ты вырастил детей, построил дом и посадил деревья...

Вы верите в судьбу, читатель? В машине, здесь, в Америке, после десяти лет молчания, я услыхал голос Давида Фастовского, дающего интервью по радио... Им интересовался спортивный обозреватель и комментатор Алексей Орлов после очередного закончившегося марафона... И снова я встретился с другом на другом континенте так же неожиданно и случайно, как в первый раз в заснеженном российском далеком поле...

Вот она говорит с вами - камера Давида Фастовского, это его взгляд, его рука, его сердце, поэтому бессмысленны любые описания и эпитеты, его работы в этом не нуждаются... А если вы хотите поговорить с ним сами и узнать побольше, лучшее время, а может быть, и единственно возможное, v утречком в Нью-Йорке в районе Форест-Хиллс рядом с ним на бегу в ежедневной десятимильной разминке... в любую погоду...

Михаил Садовский, п

Фотоработы Давида Фастовского









12.03.2003

7