В Национальной галерее искусства в Вашингтоне прошла выставка "Альфред Штиглиц: знакомый и незнакомый". Как доказывает выставка, самый знаменитый американский фотограф из никому не знакомого стал всем знакомым, потому что умел правильно работать над собственным образом.
Первое впечатление от выставки - академизм, продуманность мельчайших деталей. Залы со строгими белыми стенами и рядами фотографий, чинно прогуливающаяся публика, разговаривающая вполголоса. Кураторы выставки поработали на славу: в пяти залах по полочкам разложена вся творческая жизнь Альфреда Штиглица.
Первый зал - "история до истории", начало карьеры молодого Штиглица, очарованного Европой и модным направлением европейской фотографии - пикториализмом. Как и его европейские коллеги, взявшие в руки фотоаппараты не ради заработка, а ради любви к искусству, в первых снимках Штиглиц подражал живописным образцам, особенно импрессионистам. Гордо носившие имя аматеров-любителей, фотографы, входившие в это направление, более всего ценили в фотографии "настроение" и "впечатление". Отсюда и нарочито нерезкий, как бы размытый фокус первых знаменитых снимков Штиглица, сделанных им уже по приезде в Нью-Йорк, - поэтические "Зима", "Пятая авеню", полная лиризма "Конечная станция" 1893 года.
На "Конечной станции" Штиглиц расстался и с пикториализмом, и со Старым Светом. Во втором зале видишь уже совсем другого, американского Штиглица, пристально всматривающегося в новый город (серии работ Нью-Йорка, сделанных из окна галереи "291") и лица новых знакомых. Среди них его вторая жена и муза, знаменитая американская художница Джорджия О"Кифф. Ее изображения - и портреты возлюбленной, и воплощения женщины вообще. Глаза, лицо, руки, ноги, лобок - тело в разных ракурсах, в одежде и без. Некоторые из этих работ почти отталкивающи - но Штиглиц и не стремился к картинному эротизму, его интересовало настоящее тело, реальные детали, обыденность и необычность повседневных состояний.
Те же настроения - в четвертом зале, но здесь господствует природа. Снимки озера Джорджия (1926), этюды облаков серии "Аналогии" (1923-1929). Наконец, пятый зал представляет признанного и забронзовевшего классика. Лучшее здесь - новые серии снимков Нью-Йорка (1927-1937). Часами, месяц за месяцем Штиглиц просиживает у окна и вновь и вновь фотографирует строящийся небоскреб, пытаясь уловить смену освещения, игру света и тени. Последние снимки - все более отточенные по технике, но и все более холодные. Так же холодно и отчужденно он снимал теперь и свою жену. Когда они встретились, ему было 53, ей - 30. Со временем из возлюбленной и товарища по ремеслу она превратилась в главного хранителя его гигантского архива и монопольного держателя его художественных акций.
Кураторы называют нынешнюю выставку наиболее полной, результатом многолетнего исследовательского проекта. Это только поначалу деление на "периоды творчества" кажется чересчур механическим, академическим. Потом понимаешь, что кураторской прихотью здесь и не пахнет. За свою долгую карьеру, в течение которой его взгляды на арт-фотографию менялись иногда диаметральным образом, американский фотограф неоднократно пересматривал, переделывал и перекраивал свою творческую биографию. Так что легенда о мастере была создана при его жизни - им самим. Последнюю же редактуру провела Джорджия О"Кифф уже после его смерти, отобрав самые удачные отпечатки и подарив их в два приема (в 1949 и 1980 годах) Национальной галерее Вашингтона. Именно они легли в основу экспозиции и уникального двухтомного каталога "Alfred Stieglitz: the Key Set". После этого, как ни называй выставку - "Штиглиц знакомый" или "Штиглиц совсем неизвестный", ничего нового к образу легендарного американского фотографа добавить невозможно. Штиглиц-мэтр. Штиглиц - "наше все". Штиглиц - американское достояние.Виктория Ъ-Мусвик, "Коммерсант"
|
