 Это, конечно, свинство, но к Таничу мы опоздали на полчаса. А все пробки... Правда, он, кажется, не рассердился. Встретил нас изучающим взглядом у входа в свой двухэтажный юрмальский дом. Следом выскочил и зашелся в лае красавец Жак. И тут же разрешил себя погладить. Внизу, в столовой, уже накрыт к обеду стол. Светлая гостиная в цветах. Хозяйка тепло улыбается. Ну просто лубочная картинка: журналисты "Субботы" в гостях у знаменитого российского поэта. Даже если б мы случайно не знали, кто такой Танич, все равно немедленно его полюбили бы.
Юрмальское безлюдье.
Осенняя благодать...
Без дела менты и судьи,
и не с кем пивка поддать.
Пришла тишина в танцзалы,
райское житие.
Не было даже Аллы -
ну не сошлись в у.е.
Первым снежком чревато,
кинув романтику,
Солнце вступило в НАТО,
то есть в Атлантику.
И если все снова, что ли,
начать и отбросить спесь,
Будь на то Божья воля,
я бы родился здесь.
"Вот Галич был влюблен в Лиду. Она была очень красивая в молодости. Он звонил ей из всех своих инфарктных больниц"
"Ну что, - косит он хитрым глазом, - к столу или сначала стихи почитаю?" И повел нас в кабинет, на второй этаж. А там мы сразу прилипли взглядом к старенькой пишущей машинке (до последнего времени все - и "Черный кот", и "Полчаса до рейса" - все настукано на ней). Он усадил нас в кресла со словами: "У меня здесь просто Юрмальская осень. Прошу не путать с Болдинской. Впрочем, можно путать... Это касается вдохновения. Нынешней осенью я не только песни пишу, но и стихи, а это совершенно разный продукт. Вот эти только что закончил, до вас их еще никто не слышал. Дарю "Субботе"!"
Алла, Алена, Лариса...
Я долго был поэт без имени,
тонких книжечек пяток,
Покуда песенки не выдумал
и не взлетел под потолок.
Тут на меня чертей навесили,
пошла мышиная возня,
Кликуху выдумали - Песенник,
к ней приклеили меня.
Теперь живу не обездоленно,
и меня знает вся страна,
И мое имя - Алла, Долина
и все другие имена.
- Михаил Исаевич, вам здесь, в Юрмале, уютно?
- Мне просто отлично. Латвия - земля, годная для поэзии. Не всякая земля годится, а Латвия - да. Бываю здесь месяца три-четыре в году. У меня есть вид на жительство. И я искренне считаю, что Россия и Латвия исторически, географически, экономически - неразлучники.
- У вас есть друзья-латыши?
- Лайма, например. Я написал ей для программы "Король сочиняет танго", "Мореход" и другие - 15 песен. Я люблю Лайму, и она меня любит. Конечно, круг общения у меня здесь в основном русский. Но когда я жил на другой даче, в Асари, то часто общался с соседом-латышом. Он один из деятелей атмоды и Народного фронта. Все переживал, что умирает латышская нация. А я ему говорил: "Так женитесь на латышках, рожайте по пять детей, почему вы женитесь на русских?"
Я считаю - отметьте это обязательно! - что нет никакого национального вопроса, а только политический: государственный язык, визы, границы... Как это нельзя напечатать афишу на русском?! Как это - закрыть русские школы?! Не понимаю! Надо ли знать латышский язык? Конечно! Просто неприлично не знать латышский язык в Латвии. Но все образуется, еще одно-два правительства, и все у вас будет хорошо.
- В ваших новых стихах часто упоминается имя Алла...
- Конечно, Алла. Она ведь начинала с моей песни. В 16 лет спела "Робота", которого сейчас Кристина поет, и все! Обнаружилось, что девочка-то звездная, запускает песни. Я встретил ее впервые в коридорах Радиокомитета на Пятницкой, в редакции "С добрым утром!". Кажется, она даже была там в кого-то влюблена. Алла все это помнит. Она, кстати, любит "Лесоповал". Недавно спела с "Лесоповалом" песню "Девочка секонд-хэнд". И даже хотела, чтобы я ей программу с такой тематикой написал...
- А московские журналы уверяют, что ваша фаворитка - Алена Апина...
- Мне нравится Алена как человек, она веселая, легкая. И тоже, как я, с народным уклоном - я ведь иду от частушки, от романса, и склад моей поэзии песенный. Мы сделали с Апиной программу "Лимита" - 15 песен. А с Ларисой Долиной - программу "Погода в доме".
Олигархи и авторитеты
О чем поет "Лесоповал"?
Да обо всем, про то, про это,
А не про кто чего сказал
на сходняке авторитетов...
- Но "Лесоповал", конечно, любимчики?
- Иногда считают, что "Лесоповал" как бы пропагандист тюрьмы, лагерей и преступного мира. На самом деле все наоборот. Это антиблатняк. Мы поем не о том, что хорошо воровать, а о том, как плохо людям из преступного мира.
Главные лесоповальские темы - воровать плохо, но в тюрьме можно оказаться всегда. Уголовные кодексы всех стран написаны так, что очень просто нарушить какую-нибудь статью. Так они сформулированы, что угодить на зону можно за все. В Америке Аль Капоне поймали за простую неуплату налогов! Людей из преступного мира часто за мелочь ловят, иначе не получается.
На сегодняшний день я написал уже 10-й альбом стихов для "Лесоповала". Вот, например, песня "Дуралей":
Вот я выйду на дождь
из тюремных ворот,
И за стольник такси
до тебя довезет,
В коммуналке звонков
разбегутся глаза:
"Ивановой звонить три разa",
три разa"".
Ты меня не гони, ты меня пожалей,
А на что я пошел, я не знал,
дуралей,
И я не на других,
на себя только зол.
Через пару деньков сходим
в паспортный стол,
И скажу я ментам:
"Неохота в тюрьму,
Я уж лучше отдам,
чем чужое возьму"...
- И как складываются отношения с авторитетами? Они ведь ходят на концерты...
- Мало. Чаще ходят прокуроры. Сплошь милиция, ГАИ, ученые - вот наш зал. Наверное, человек 25 человек бывают... и "по профессии". Хотя, если откровенно, я не знаю такой профессии. Считаю, что в лагерях, за решеткой в большинстве сидят люди, случайно преступившие закон. Не думаю, что кто-то специально хочет убивать. Правда, сейчас появилась профессия - киллер. Раньше такого не было в преступном мире.
Я знаком с очень крутыми авторитетами и дружу с ними, причем знаю их как бизнесменов и грамотных людей. Один мой приятель, влиятельный в этом мире человек, может вам почитать стихи Набокова и Бунина, языки знает. Говорят про него разное, но я с ним эту тему не обсуждаю. Эти люди, кстати, со мной о своих делах и говорить никогда не будут. Однако когда мне делали операцию и нужны были огромные деньги, они взяли и заплатили.
Вот Тайванчика я лично не знаю, зато знал, еще по Юрмале, другого крупного картежника. Он рассказывал: "Тайванчик мечтает у меня выиграть, но это невозможно". Они, игроки, приезжали сюда в Юрмалу играть каждый май. Держали постоянные номера в санаториях, еще в советское время, в 80-е. Не хочу называть фамилии. Но он был первый номер, а Тайванчик - уже за ним. Он потом долго жил в Америке, в небоскребе на 3-й улице, в роскошной квартире со скульптурами и картинами Шемякина.
- Правда, что Ельцин и Коржаков тоже поклонники "Лесоповала"?
- Ельцин - не знаю, а Коржаков и Сосковец - да. Меня как-то попросили, чтобы ребята выступили на дне рождения министра лесозаготовок. Ну как не выступить! Праздновали в ресторане "Ностальжи" на Чистых прудах, напротив "Современника". Я сам почему-то не пошел. Весь квартал в тот день был оцеплен, а гуляли там как раз и Коржаков, и Сосковец, и Барсуков. Пели наши песни наизусть вместе с "Лесоповалом". Подарили ребятам раков больших - ох как я жалел, люблю раков-то! Но кто ж знал, что они приятели министра лесозаготовок?
В своем доме в Вайвари Танич проводит Юрмальскую осень. Просит не путать с Болдинской. Хотя в этом году вполне можно отождествить. Михаил Исаевич пишет не только песни, но и стихи. А это (он особо подчеркивает) совершенно разные вещи. Несколько осенних творений он подарил "Субботе".
- Для вас есть вещи, которые нельзя простить?
- Нет такого. Я все могу простить. Я сидел в тюрьме, потому что мой близкий друг целый год записывал, что у нас говорилось в студенческой компании за водкой, и относил в органы. Как я мог догадаться, что он работает на органы? - студент мединститута, отец его был крупный профессор-онколог, директор института. Я-то думал, что у него деньги водятся от отца! Может, ему и не простил бы, но он погиб, разбился в авиакатастрофе.
Вы знаете, я их ненавидел, стукачей. Пока не понял, что ситуации бывают разные. Это меня не вербовали никогда, мне так подфартило, а того же Солженицына завербовали... И однажды я вдруг понял, что эти люди не все добровольцами туда пришли, их подловили в какой-то ситуации безвыходной. А когда узнал, что Солженицын стукач...
Еще не могу простить Сталину того, что он сделал с Россией. Это мой антигерой - Сталин.
- Вы за смертную казнь или против?
- Нельзя отменять. Смертная казнь должна быть в любой благополучной стране. Потому что мы, люди, можем себе позволить непозволительное. А это хоть какая-то острастка.
- К вам приходят из блатного мира заказывать песни?
- Нет, нет. Но они нас иногда приглашают на свои праздники. Те, кого я знаю, - спортсмены. Я ведь тоже спортсмен, был мастером спорта по футболу, поэтому у меня к ним слабость. Так вот у них, как правило, обыкновенные семьи, дочери учатся в пединститутах, жены-учительницы и т. д.
- Где родился "Лесоповал"?
- В Асари, на даче. Я продиктовал два стихотворения талантливому мальчику Сереже Корзукову. А через пару дней он уже музыку принес. Так и пошло... Неправда, что это песни воровской тематики. Просто герой оттуда. Но он рассказывает о чем угодно. А тональность ироническая.
Однажды Сережа позвонил и сказал: "Михал Исаич, я сейчас сижу с настоящим вором-карманником, мы выпиваем". Я говорю: "Будь осторожен". И все-таки тот у Сережи занял деньги и часы украл. Это Сережа так постигал профессию.
А потом этот мальчик погиб. Мы год не выступали. Но потом я нашел Сашу Федоркова - он заслуженный артист России, аранжировщик, играет на фортепиано, трубе, аккордеоне, гитаре. Саша из состоятельной семьи, в 20 лет ездил на BMW. А слушал только "Лесоповал". Он, когда пришел к нам, долго работал в свитере покойника - с таким пиететом относился с "Лесоповалу"...
Все на виду, без всякой тайны,
чего сказал, куда иду,
Зигзаги дней необычайны,
но все, опять же, на виду.
Но кроме дней, когда некстати
меня упрятали разок,
Как декабриста в каземате,
и был я виден лишь в глазок.
Все на виду: и как у мамки
на свет родился молодец,
И до газетной черной рамки,
оповещающий п...ц.
- Сколько лет вы были в лагерях?
- Мне дали шесть, и я оттрубил их целиком. Вышел в день, когда Сталин умер. Такое совпадение. Представьте, я даже прослезился, а ведь ненавидел его всегда. Но вот магия его имени, раздутая репродукторами и газетами, действовала - казалось: как мы теперь без этого гения?
- Неужели у вас после всего...
- У меня полились слезы. Я был рад, что его не стало, но слезы все равно были... Это факт, и я его не стыжусь.
╚А я про все на свете с тобою забываю...╩
Мы спускаемся вниз. Ищем хозяйку Лидию Николаевну, которая кроме того, что жена Михаила Танича, мать двоих его дочерей и бабушка двух внуков, тоже автор замечательных стихов - например, песен "Айсберг", "Снег кружится...". Михаил Исаевич тожественно объявляет: "Сейчас! Сейчас мы ее найдем!" - хватает изогнутую дудку типа велосипедного клаксона и громко ею гудит. Лидия Николаевна тут же материализуется на лестнице. Улыбается. Такой у них семейный сигнал.
- Лидия Николаевна, у вас же идеальная семейная пара. И как вам это удается? Это ведь безусловно заслуга женщины...
Он (перебивает): Нет, мужчины! Вы неточно сформулировали вопрос: "Как вам это удается... изображать?"
Она (улыбается): Думаю, это его тайна. Я обыкновенная женщина. Просто вышла замуж по любви, и он меня не разочаровал за 45 лет - довольно долго, правда?
Он: Трудно мне. Я жену все время хвалю.
Она: А я его так часто ругаю. Потом ругаю себя за то, что я его ругаю. Каждый год, каждый час надо ловить себя на том, что ты его переделываешь, а это нельзя.
Он: "Вот не ладим с тобой по таким мелочам, на такой надоедливой ноте. То ли я от капризов твоих одичал, то ли что-то мы путаем в счете. Арифметика эта от века сложна, но прибавим живому живое, и в уме, и на пальцах один плюс одна - получается минимум двое..."
- Лидия Николаевна, у вас хороший характер.
Она: У меня тя-же-лен-ный характер! Я Скорпион.
- А что вы дарите друг другу?
Она: К дню рождения я купила Михаилу Исаевичу двух белых антикварных собачек. И вспомнила песню, которую Лайма пела: "А что кусается - так это враки, мы с нею дружим, как две собаки". Вот тебе, две собаки.
Он: Мы тоже собачники, но не такие, как Лайма. Без собаки жизнь неполна. "Хоть романтическая прыть мне не по возрасту, однако ищу, кого бы полюбить, и это все-таки... собака".
- Вашему Жаку сколько лет?
Она: По человеческим меркам Жаку уже под 80. Нам его подарил Саша Малинин. Но такая трагедия с ним была! Весь помет умер, и Жак тоже умирал... Девочка-ветеринар приезжала трижды в день и колола по шесть-семь уколов. На щенке места живого не было. Он даже не шевелился. Но мы его вытянули...
Он: Кстати, Лидочка, я вспомнил: мы в это время были с "Лесоповалом" в Архангельске, и я сказал тебе по телефону: "Жака мне вытяни с того света - и проси что хочешь".
Она: А я потом ничего и не попросила. Просто была счастлива, что он выжил. Кстати, Михаил Исаевич еще тем меня удивляет, что когда я его о чем-то прошу, он может сказать "нет". Но запомнит. И если спустя время вернуться к просьбе - глядишь, и получается.
Он: Ну да, добрый дурак.
Она: Нет, просто благородный. Михаил Исаевич из тех, кто не различает людей по их уровню, сословию. Он знает, что на самом низу столько же хороших людей, сколько плохих на самом верху. Поэтому мне повезло. Вот был бы он другим - наверное, я со своим строптивым характером не выдержала бы, все разорвала бы на мелкие кусочки...
"Матерится - значит, жив!"
- А когда Михаил Исаевич книгу мемуаров писал, вы первым читателем были?
Она: Он в это время умирал. Едва хватало сил от кровати до кухонного стола дойти, а до письменного уже не доходил. Принимал лекарства и говорил: "Неси бумагу". А потом в кухне часа два работал. Потом снова принимал лекарства и ложился. Каждый день проживал как последний. Написал, прочел и выключился.
Потом его забрали в больницу, а мне сообщили: будьте готовы, не сегодня-завтра он умрет. Главврач сказал: "У Михаила Исаевича такой инфаркт, что сердце все в трещинах, в корке. И он, конечно, не выживет..." И тут случилось Божье чудо, иначе не назовешь. Лежит, значит, он в реанимации, весь в капельницах.
И вот в ночь на 7 ноября, когда медики немножко веселятся, он засыпает, и у него выскакивают трубки из вен.
И начинает фонтаном бить кровь. Все в крови! Прибежала медсестра, но крови из него уже вышло литра три... Наутро врачи говорят: случилось чудо. Если бы не это, он умер бы, а так сердцу было облегчение. То, от чего другие умирают, его спасло.
Он: Это, конечно, вульгарное изложение случившегося...
Она: Конечно, я же рассказываю не как медик, а как поэт.
Он: Но на правду похоже - я лежал в луже крови.
Она: Но как только он вышел из больницы, в тот же день случился перитонит, снова операция, и снова температура 40, и снова умирает. Уже в другой больнице. Идет операция, мне говорят: "Знаете, Михаил Исаевич жив, но в себя не пришел". Я подумала: ну все, конец, останется дурачком... Просто нельзя делать полное отключение организма два раза в месяц. А через два часа звонок: "Лидия Николаевна, он матерится!" Я говорю: "Да, это он в себя пришел".
Он: А потом Акчурин уговорил на операцию, на шунтирование. На том же столе делали, что и Ельцину, та же бригада. У меня было 95 процентов сосудов закупорено.
Она: Прооперировали, грудь железками, как у Терминатора, соединили. А он едва пришел в себя и говорит: "Бери листок, записывай". И диктует длинное стихотворение, которое я до сих пор берегу. Оно, конечно, полубезумное, потому что человек еще не отошел от наркоза... Это потом мы становимся как все, можем говорить гадости, злиться, а когда ты незащищен, как он после операции, вот тогда проявляется красота характера...
"Он чуть вошел, я вмиг узнала..."
- У вас романтическая история знакомства...
Она: Я до 18 лет даже не ходила ни с одним парнем в кино. И вдруг мне квартирная хозяйка предлагает: "А хочешь свою судьбу увидеть? Только раз в жизни это можно". Я, храбрая такая: "Хочу!" - "Складывай колодец из спичек, клади под подушку - и увидишь всю жизнь". И вот во сне приснился мне Он. А также вся моя жизнь до глубокой старости. Короче, кинофильм от первого до последнего моего дня. И во сне он был моим мужем. И когда через год я его первый раз встретила, то ахнула: "Ой, я вас видела!" А он, мужик опытный, прошедший уже десятков пять женщин, устроил допрос с пристрастием: "Где? Когда?"
- То есть вы его узнали...
Она: Абсолютно. Дверь открылась, и вошел тот, кого я видела во сне. Но после первой встречи он пропал, и я сорок дней проплакала: что ж мне делать-то теперь? А потом он появился. Что-то в нем созрело.
Он: Да просто мне твои подружки сказали: Лида плачет. И чего она плачет, я понять не мог. Правда, немножко успел за тобой поухаживать.
Она: Ничего и не ухаживал. Там был круглый стол. Ты все время ко мне подсаживался, а я все время отодвигалась. И так мы двигались вокруг стола. Вот и все ухаживания. А пришел-то тоже с девушкой, да-да, я вот сейчас вспомнила! Но долго ко мне приглядывался...
Он: Я подумал: девочке 18 лет, а мне 32 года, я уже все в жизни повидал.
Она: А чем я должна была его сразить? Даже не накрашена, обыкновенная девочка...
Он: Нет, не обыкновенная. Очень красивая девочка, вот с такими ресницами - три сантиметра, с зелеными глазами. Но я-то был с другой - кстати, переводчицей начальника строительства ГЭС, а вторая была вообще внучка Голицына. Я на Лидочку и внимания не обратил бы, но она взяла гитару семиструнную...
Она: Да, и сказала, что сейчас спою песню на слова поэта Танича. Я даже не представляла, как этот Танич выглядит. Просто прочитала его стихи в местной газете.
Он: Песня называлась "Сказка": "Ты не жди от меня совета и не жди от меня подсказки, я и сам заблудился где-то, как Иван-дурачок из сказки. Я своей царевне-лягушке рассказал вечерком погожим про твои медяшки-веснушки, что ее серебра дороже..." Ну и тэдэ. Потом поет вторую песню. Вижу: она не знает, что это я. Подсел к ней, чего-то говорил... Ну а потом я куда-то уехал. Через сорок дней вернулся и начал ухаживать. Так совпал. Наш брак долголетний сто пятьдесят раз мог распасться, при любом скандальчике, при ерунде - она любит выдумывать всякую ерунду... Поэтому брак держится моими усилиями.
Она: Это правда.
Он: Такого терпения, как на нее, у меня на других людей нет. Я вспыльчивый, резкий.
Она: Он смотрел на меня и не понимал: ну чего она хочет? Ромео и Джульетты не бывает, а она хочет... А теперь у нас двое детей и двое внуков.
Любовь и зона
- Михаил Исаевич, вы ведь в лагерях выступаете?
Он: Да, "Лесоповал" раз пятьдесят ходил в лагеря. Были бесплатные концерты, были оплаченные. Как это делается: группа людей из того мира договаривается сделать подарок другу, сидящему в лагере, и они тратят большие деньги, чтобы разрешили пустить туда музыкантов.
Но сам я НИКОГДА больше не входил в зону. Мне это страшно: воспоминания плохие, специфический запах. Рассказывают, что теперешние люди в законе в лагере сидят как в санатории. А тогда, при Сталине, было 95 процентов мужиков-работяг, не имеющих отношения к преступному миру, 3-4 процента воров и 0,5 процента воров в законе. Мужики получали посылки с воли и обязаны были выделить для блатных что-то - хоть кусок сала. Но поскольку их в лагере было 900 человек, то эти пять-шесть блатных в зоне жили неплохо.
- Вы там тоже писали?
Он: Нет. Я лес пилил. Работал художником. Потом у меня была там любовь. Она была красивая, как Мэрилин Монро. С историей: девочка из города Борисова полюбила мальчика, а мальчик был радист, паял приемники. И попал во время войны в немецкую разведшколу преподавать радиодело. Потом мы пошли в наступление, а они бежали в Германию. Там девочка вышла замуж за советского коменданта Лейпцига. Вернувшись из Лейпцига, навезла 10 чемоданов подарков, и тут-то ее КГБ и сцапал. Получила статью 58.6, шпионаж, и 10 лет... Когда ее отправили в другой лагерь, я страдал...
Потом я был разным придурком. Умирал почти, начались по всему телу чирьи, фурункулез, ноги не держали. Выжил, потому что меня вдруг взяли в бухгалтерию работать, а потом экспедитором по доставке горюче-смазочных материалов. И я получил пропуск на бесконвойное хождение. У меня есть песня о чалдонском селе, куда благодаря пропуску я как-то попал... На кучу женщин там было всего три мужика. Вот почему я пользовался большим спросом. Тяжко пришлось, и лет мне было 25.
Она: Чалдоны - это русские люди, староверы, живущие на Северном Урале, в Сибири...
Он: Это удивительная история. 49-й год. Лесоповальные лагеря, бесконечная тайга. Утром выводят заключенных. Зима, темно. Вокруг делянки, которую надо вырубать, встает оцепление. А вокруг чалдонские села, женщины годами без мужиков. И вот они, эти женщины, заходят внутрь оцепления утром, еще до того, как привезут заключенных, и ждут... Оцепление стоит по периметру. Мы вырубаем подсад - мелкую древесину, чтобы все видели друг друга, от костра и до костра. А там, внутри, женщины. И идет безумный секс, если говорить по-теперешнему. Вот об этом песня...
Ну, лето было, лапника не жгли,
Я не просил, она сама разделась,
А мы такие были фитили,
А ей любви и дружбы захотелось...
Потом она пропала. Говорят:
Твою, мол, с пузом выгнали из дома...
Она: И вот теперь у героя где-то растет внук среди чалдонов. А припев: "Сынка, увидеть бы сынка, которого по имени не знаю..." Это же просто так не придумаешь... Это судьба.
Он: Лида говорит: "Лесоповал" - это то, что от тебя останется..." Никому неизвестно, что останется. Вы знаете, как тосковал Пушкин, как он оплакивал судьбу в последние годы жизни? Он был непопулярен в 36-37-м годах...
- Михаил Исаевич, а вы измену тоже могли бы простить?
Он: На проблему измены я вообще смотрю как на ошибку христианской религии. Единобрачие на всю жизнь - это невозможно. Особенно не может мужчина... Измену, думаю, я простил бы. Вот Галич был влюблен в Лиду, просто смертельно влюблен. Она была очень красивая в молодости. Он звонил ей из всех своих инфарктных больниц... Как-то у нас были гости, собрались уезжать, все уже стоят в коридоре, одеваются, и вдруг... пропали Лида и Галич. Сидят в моем кабинете, и он ей объясняется в любви. Мы все стоим тридцать минут и ждем, когда это объяснение закончится.
И все-таки никогда она мне повода для ревности не давала. А может, повезло мне с ней просто...
Она: Мало ли кто в меня был влюблен! Вот за что я Михаила Исаевича ценю - никогда не оскорбит ни мои чувства, ни симпатии ко мне. Ему всегда хватало ума и такта наблюдать и, возможно, даже руководить.
Он: Нет, ну а как еще? Это же невозможно прекратить. Все эфемерно, на уровне взгляда. Но Лидочке я все прощаю - за эту верность, за то, что я не могу ее ни в чем обвинить. Не могу такого сказать о себе. Я считаю, что человека нельзя неволить...
Она: Все равно я тебя ни на кого не поменяла бы. Ни на какого короля, ни на какого президента. Мне с тобой интересно.
Из нового
Люблю московское метро... Ну просто так, для интереса,
Захлопнув дверцу "мерседеса", спуститься в шумное нутро.
Какая прелесть вообще! О боже, что за королева,
Задев меня, слетела слева в своем серебряном плаще...
Народу много, час неранний, и грохотали поезда
Туда-сюда, туда-сюда и вглубь моих воспоминаний.
Тогда я молод был весьма, едва война отполыхала,
И ожидала Колыма на нары юного нахала.
А сам он ждал вот здесь, с угла, одну девицу.
Но девица могла вполне и не явиться, поскольку замужем была.
Народ спускался-поднимался по эскалаторам метро,
Она служила в машбюро, я так ее и не дождался.
О, я б ее уговорил, но, примирившись с этой пыткой,
Тюльпаны, связанные ниткой, дежурной в будке подарил.
Но кто меня в метро отправил? И кто напомнил этот слог?
Да Грибоедов, видит Бог, мой дядя самых честных правил,
Когда не в шутку занемог... Беседовали Ольга Авдевич, Рита Трошкина, "ЧАС"
|
