Сто лет назад по личному указу Его Императорского Величества Николая Второго при Госбанке России начало работу "Особое совещание по делам "Банкирского дома Лазаря Полякова"
| Лазаря Соломоновича Полякова Лев Толстой вывел в романе "Анна Каренина" в образе всемогущего и жестокого еврейского нувориша Болгаринова, к которому князь Облонский ходил просить места и который заставил его ожидать в общей приемной три часа, каковые тот провел в сочинении каламбура: "Было дело до жида, и я дожидался". Как известно, великий писатель не особо утруждал себя поиском фамилий для своих персонажей, а просто сдирал их с реальных прототипов. Реальный банкир - Поляков. Значит, выдуманный - Румынов или Болгаринов |
 Память человечества чрезвычайно коротка. Уже никто не помнит, кто такие были братья Поляковы. А между тем еще какие-нибудь сто лет назад эта фамилия гремела по России сильнее, чем гремят сейчас фамилии Березовского и Гусинского. Поляковых обожали. Поляковых ненавидели и презирали. Поляковых боялись. "Поляковы скупили всю Россию". "Поляковы - надежда России". "Поляковы - позор России". Все разговоры конца позапрошлого - начала прошлого века рано или поздно так или иначе сводились к братьям Поляковым. Якову Соломоновичу Полякову, крупному таганрогскому банкиру. Самуилу Соломоновичу Полякову, железнодорожному королю, построившему больше половины российских железных дорог. И, в наибольшей мере, к младшему из братьев, его высокопревосходительству Лазарю Соломоновичу Полякову, "московскому Ротшильду", как его величали на рубеже веков в России и за границей. Крупнейшему российскому банкиру, рядом с которым дореволюционный Рябушинский или современный Смоленский выглядят как молоденькие овечки рядом с племенным быком-производителем.
ИПОТЕКА СТО ЛЕТ НАЗАД
К началу восьмидесятых наибольшую силу из поляковских банков набрал Московский земельный. Ипотека оказалась выгодным делом. Однако процент от кредитных операций с заложенной недвижимостью был небольшой, а поэтому следующим шагом успешного московского банкира стало учреждение двух акционерных обществ: Московского лесопромышленного товарищества и Московского домовладельческого общества.
До создания обществ невыкупленные залоги выставлялись на аукцион и обычно продавались по довольно высокой цене. Теперь же в аукционе почти всегда участвовали только поляковские компании и от силы два-три подставных лица, так что продаваемые имения уходили к Лесопромышленному товариществу, а особняки - к Домовладельческому обществу практически за цену залога. Иными словами - за бесценок.
К началу XX века Московское лесопромышленное товарищество уже владело земельными угодьями общей площадью более 250 тысяч десятин, которые оценивались в сумму 7,7 миллиона рублей. Московское же Домовладельческое общество к тому времени стало владельцем домов в Петербурге, Москве, Харькове, Смоленске, Орле, Ялте, Одессе и Ярославле общей площадью около 7,5 тысячи десятин и стоимостью около полутора миллионов рублей.
Кроме того, для этих двух компаний нашлось еще одно важное применение: если вдруг Лазарю Соломоновичу становились нужны средства для осуществления очередного прожекта, которых у него всегда была масса, он продавал что-нибудь из своей недвижимости одной из этих компаний за сумму, значительно превышающую рыночную стоимость. Причем плату за них получал векселями, которые обслуживались в его же банках на самых выгодных условиях. |
ПРЫЖОК ЗА ЧЕРТУ
В 1842 году в семье мелкого оршанского купца, промышлявшего одним из немногих доступных еврейскому предпринимателю того времени видов бизнеса, а именно винным откупом, говоря проще - торговлей водкой, Соломона Лазаревича Полякова родился третий сын. В честь дедушки сына назвали Лазарем. Ребенок рос спокойным, послушным мальчиком. Он хорошо учился, с успехом окончил гимназию при оршанской синагоге и в 1860 году определился как "оршанский купец без состояния при капитале своего отца".
За год до этого в России произошло поистине историческое событие: император Александр Второй Освободитель принял закон, разрешающий некоторым категориям еврейского населения, в том числе и предпринимателям, селиться за пресловутой "чертой оседлости". Некий Н.Н. в своих воспоминаниях так писал про эти времена: "В выходцах из черты оседлости происходила полная метаморфоза: откупщик превращался в банкира, подрядчик - в предпринимателя высокого полета, а их служащие - в столичных денди... Образовалась фаланга биржевых маклеров ("зайцев"), производивших колоссальные биржевые обороты... Один петербургский еврей-старожил говорил мне: "Что тогда был Петербург? Пустыня; теперь же ведь это Бердичев!"
Первым воспользовался своим правом покинуть "черту оседлости" средний из Поляковых - Самуил. Способствовало этому хорошее знание последним основ спиртопроизводства. Когда министр почты и телеграфов граф И.М.Толстой приобрел недалеко от Орши винокуренный заводик, знающие люди посоветовали ему взять управляющим молодого расторопного еврейского паренька. Выбор оказался удачным, паренек действительно оказался на редкость расторопен, умен и предан хозяину. Почувствовав, что молодой управляющий способен на гораздо большее, чем руководство простым заводом, Толстой вторично подтолкнул паренька на путь, ведущий к богатству и процветанию, оформив на него генеральный подряд на сооружение Козлово-Воронежской железной дороги. Строительство железных дорог в те времена было так же прибыльно, как сейчас торговля нефтью, однако государственным чиновникам заниматься такого рода бизнесом было категорически запрещено. Поэтому они, используя свои связи, оформляли подряды на третьих, подконтрольных лиц. И Поляков снова не подвел: дорога была построена в срок, еще до открытия Самуил создал общество по ее эксплуатации, большая часть акций которого осталась в его руках, а патрону перепал "благодарственный" пакет номинальной стоимостью в полмиллиона рублей.
Дальше надобность в подталкивании уже отпала. Самуил переселился в Петербург, купил великолепный особняк на Английской набережной и вплотную занялся железнодорожным строительством, не забывая время от времени подкармливать своего благодетеля.
Вслед за средним в долгий путь к богатству и процветанию отправился старший брат Поляков - Яков. В 1864 году он вышел из-под отеческого крыла и получил свидетельство "оршанского первой гильдии купца", которое вскоре сменил на такое же, только прописанное в более престижном месте - в Таганроге. Там он и оставался до конца своих дней, став фактически представителем братьев на юге России.
В том же 1864 году официально перешел из-под отцовской опеки под опеку Самуила и младший брат Поляков - Лазарь. Он исправно выполнял поручения "русского Вандербильта", вел подрядные работы, занимался финансами и копил акции. К концу шестидесятых Лазарь, воспользовавшись протекцией Якова, перешел из оршанских купцов в таганрогские. Теперь он имел полное право именоваться "таганрогским первой гильдии купеческим братом".
В марте 1870 года Лазарь получил свою первую правительственную награду: "за участие и особое радение в деле строительства Курско-Харьковской железной дороги" его, разумеется в компании с братом Самуилом, наградили орденом Святого Станислава третьей степени - младшим из царских орденов. Этот факт был тем более важен, что в Российской империи ордена купцам, тем паче еврейским, вообще не присваивали, только чиновникам и военным. А еще спустя пять месяцев Лазарь Поляков, как купец, имеющий десятилетний непрерывный стаж работы в первой гильдии, обратился в городскую управу Таганрога с просьбой о присвоении ему звания "почетного гражданина". В подтверждение своих прав на это высокое звание (по правам - нечто вроде нынешнего "помощника депутата") Лазарь выложил на стол бумаги, из которых явствовало, что он уже два года как почетный член Рязанского губернского попечительства детских приютов и год как член Арбатского попечительства о бедных в Москве. Карты были козырные, если учесть, что тогдашняя императрица Мария Александровна просто бредила благотворительностью и любого благотворителя, независимо от сословия и национальности, почитала за личного друга и сподвижника.
 С таким багажом можно было уже браться за серьезное предприятие. Каковым стала первая банковская контора, открытая Поляковым-младшим в конце того же 70-го года в Москве. Теперь Лазарь Соломонович Поляков, кавалер Св. Станислава третьей степени, почетный гражданин города Таганрога, стал настоящим "московским первой гильдии купцом".
ГЕРОЙ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО ТРУДА
Но все равно для широкой души это было мелко. Кипучая натура молодого банкира требовала настоящего дела. Уже в 1871 году Лазарь открывает свой первый банк, ставший по совместительству первым российским ипотечным финансовым учреждением - Московский земельный. Дальше все шло по нарастающей. В 1872 году он открывает Рязанский коммерческий и Орловский коммерческий банки, получает "за усердие и труды во благо Отечества" Анну третьей степени и 1 января 1873 года объявляет об открытии в Москве "Банкирского дома Лазаря Полякова", в который вошли все три банка.
К 1896 году он был действительным статским советником, генеральным консулом Турции в Москве, кавалером ордена Св. Станислава всех четырех степеней, кавалером Св. Анны первой (это та, что на шее) и третьей степени, кавалером Св. Владимир четвертой и третьей степени. И большую часть этих наград и званий он получил за успехи на поприще благотворительности.
Лазарь Поляков давно, еще в пору своей юности, усвоил, что одним из самых доходных видов бизнеса является благотворительность. Каждое новое пожертвование он обставлял с таким смаком, что не наградить его после этого или званием, или медалькой казалось просто свинством. И новая награда увеличивала силы и без того энергичного и напористого банкира. Не морально, она увеличивала их физически. Как увеличивает мощь тарана дополнительный балласт.
ЧЬИ В ПЕРСИИ СПИЧКИ?
К началу девяностых годов XIX века финансовая империя Лазаря Соломоновича Полякова находилась в самом пике своего могущества. Рязанский коммерческий банк был переведен в Москву и в 1891 году преобразован в Московский международный торговый банк, ставший в начале XX века крупнейшим коммерческим банком Москвы. Были образованы Южно-Русский промышленный, Петербургско-Московский, Азовско-Донской и многие другие банки во всех частях России. По охвату территории, по размаху деятельности и по страсти к авантюрным махинациям "Банкирский дом Лазаря Полякова" напоминал почивший недавно в бозе банк "Столичный". Личное состояние самого банкира уже исчислялось астрономической суммой в тридцать миллионов рублей, что в масштабах сегодняшнего дня равно примерно двадцати пяти миллиардам долларов. Однако страсть его к авантюрам не ослабевала, а, напротив, только набирала обороты.
Для финансиста такого масштаба, каким был Лазарь Поляков, размеров России было мало. Пора было выходить на международную арену.
Объектом экспансии Лазарь Поляков выбрал Персию (современный Иран), с шахом которой, Наср-эд-дином, у него посредством давно промышлявшего здесь старшего брата Якова наладились почти дружеские отношения. Уже в 1890 году Лазарь стал генеральным консулом Персии в Москве (Яков был тогда генеральным консулом шаха в Таганроге). А в 1894 году шах своими шахскими фирманами пожаловал братьям титулы баронов.
Лазарь открыл в Тегеране представительства своих банков, получил концессию на строительство дороги Энзели - Казвин, которую потом продолжил до Тегерана и Хамадана, открыл первое персидское страховое и транспортное общество. Но самой интересной, хотя и не самой выгодной, затеей Лазаря Полякова на территории Персии была афера со "спичечным" товариществом.
Началось все с нелепой промашки. Впоследствии Лазарь часто жаловался брату Якову (Самуил умер в 1888 году) и трем своим сыновьям, Александру, Исааку и Михаилу, как здорово его надул бельгиец Дени, продавший ему в 1889 году за несколько тысяч франков концессию на монопольное производство спичек в Персии, в которой лес всегда был дорогим импортным товаром. Однако жалеть банкира вряд ли стоит: покупку Лазарь оплатил векселями, деньги по которым так и не были выданы.
Первым делом под купленную концессию было учреждено "Товарищество промышленности и торговли в Персии и Средней Азии" с основным капиталом в 400 000 рублей, из которых 320 000 были оплачены акционерами, а 80 000 были записаны долгом на банкирский дом Полякова. Стоит ли говорить о том, что этот долг так и не был возвращен? Далее: в Тегеране, столице Персии, в которой лесов не было отродясь, за 200 000 рублей была построена спичечная фабрика, кредит на постройку которой выдал Московский международный торговый банк. Казалось бы, какой смысл был Лазарю брать заведомо невозвращаемый кредит в собственном банке? Однако все объясняется просто, если вспомнить, что банк был вовсе не личной собственностью банкира, а акционерным обществом, в котором у Лазаря был контрольный пакет акций. Соответственно, легко проводя через банк решение о выдаче кредита, он получал на самых льготных условиях деньги, в которых его личных средств было лишь чуть больше половины. Поскольку отдавать кредит Поляков опять же не собирался (это своему-то банку!), а подрядчиком на строительстве выступала опять же его фирма, то на этой операции он положил в карман еще несколько десятков тысяч рублей.
КОГДА В ТОВАРИЩАХ СОГЛАСЬЯ НЕТ...
В 1892 году до пайщиков товарищества наконец дошло, что на спичках в Персии особо не пожируешь, и они потребовали от Лазаря Полякова срочно свернуть производство. Однако тот не только не свернул, а, напротив, увеличил основной капитал товарищества до одного миллиона рублей, воспользовавшись ловким трюком. Съехавшиеся на собрание совладельцы товарищества сильно удивились, увидев вместо одного основного пайщика Лазаря Полякова, державшего несколько тысяч паев, множество пайщиков мелких. Поскольку согласно уставу цена голоса слабо зависела от количества паев, которыми владел соучредитель, то, распределив свой крупный пакет среди нескольких десятков подставных лиц, Лазарь Поляков обеспечил себе малой кровью абсолютное большинство на собрании и легко провел через него решение об укрупнении товарищества.
Теперь уже оно не собиралось заниматься спичками, основной его целью ставился обмен русских товаров на персидские с последующей их реализацией. Специально под это дело Лазарь открыл в Тегеране представительство своего Международного банка, который должен был бы финансировать торговые мероприятия фирмы. Деньги на это выделили как товарищество, так и сам банк. Свои паи в товариществе, о нежизнеспособности которого Лазарь знал прекрасно, банкир заложил под крупную сумму в том же банке, таким образом еще раз пополнив свой личный счет.
На первых же порах товарищество понесло более полумиллиона рублей убытка, и в 1893 году его пайщики решили переключиться на торговлю хлопком. Спичечную фабрику решено было продать страховому обществу, контролируемому также Поляковым, которое расплатилось своими облигациями. Впоследствии выяснилось, что облигации были неправильно выпущены, сделка была аннулирована, товарищество потерпело убытков на 60 000 рублей, которые были записаны долгом на Полякова. Лазарь Соломонович особо не возражал: отдавать долг он все равно не собирался, а его реальный счет по прикидкам финансовых экспертов того времени, "потяжелел" не меньше, чем на 30 000.
Торговля хлопком оказалась для товарищества еще большим злом, чем производство спичек. Убытки от нее в скором времени превысили 300 000 рублей. Теперь на шее у Лазаря Полякова висело 530 000 рублей личного долга, с которым надо было что-то делать. Решение было простым и гениальным. Через своих людей в правительстве он добился утверждения устава так и не заработавшей Перновской (в городе Пернове, ныне Пярну, Эстония) мануфактуры, единственной задачей которой было перевесить личный долг Полякова на плечи Госбанка, как номинального владельца предприятия. И которой он моментально продал три принадлежавших ему лично хлопкоочистительных завода, приписав к ним все накопившиеся долги. После чего мануфактура мирно скончалась.
И ГЕРБ НА КАРЕТЕ
Но если вы думаете, что главным стимулом для знаменитого российского банкира были деньги, то вы глубоко ошибаетесь. Они представляли для него интерес лишь как орудие для достижения других, более высоких целей. Как показали дальнейшие события, Лазарь Поляков в совершенстве овладел наукой жить вообще без денег. А значительную часть своего состояния он растратил на благотворительность. Он организовывал дома попечительства, строил школы и ремесленные училища, на его деньги и под его руководством была построена знаменитая Московская хоральная синагога, он покровительствовал искусствам, учреждал госпитали, поддерживал неимущих и назначал именные стипендии одаренным студентам. Но все это делалось отнюдь не из-за сострадания, известный банкир был трезв умом и холоден сердцем. Это знали все.
Главной целью Лазаря Полякова, как, впрочем, и всех Поляковых, были вовсе не деньги и не мирская слава. Выходцы из забытой Богом Орши, представители презираемой даже официально нации жаждали власти и преклонения. Поляковы, сумевшие одними из первых представителей российского еврейского племени получить потомственное дворянство, хотели стать баронами. Прецеденты уже были: баронский титул получили Гинцбурги, придворный банкир Николая Первого Штиглиц, варшавский банкир Френкель и железнодорожный подрядчик Флейзен. Очередь была за ними.
Первым на охоту за титулом вышел Самуил Поляков. В 1871 году он через своего покровителя министра народного просвещения графа Толстого попытался добиться высокого титула, пообещав последнему внести в фонд министерства акции Елецко-Орловской железной дороги по номинальной цене на сумму в 200 000 рублей. Однако все его усилия разбились о сопротивление Сената, заявившего, что за пожертвования, которые фигурировали в прошении в качестве основного довода, баронский титул давать - жирно будет, вполне достаточно Святого Владимира третьей степени.
 Яков и Лазарь предприняли первую попытку получить заветное баронство в 1896 году. К этому времени, будучи за границей, они уже именовали себя не иначе как де-Поляковы и фон-Поляковы, однако с Россией такой фокус не проходил. Поэтому, воспользовавшись тем, что персидский шах уже давно пожаловал им титулы баронов, они обратились в Министерство финансов с просьбой об "исходатайствовании императорского соизволения" на легализацию в России их персидского титула. Якобы в целях избежания путаницы. Ответ не заставил себя долго ждать. Комиссия, рассматривавшая прошение, пришла к единодушному выводу, что "в Персии баронов быть не может". А поэтому прошение было оставлено без последствий. На этом пыл Якова иссяк.
Лазарь был гораздо упорнее. В течение двух последующих лет он пытался убедить Правительствующий Сенат в том, что император имеет право самолично жаловать те титулы, какие считает нужным.
Последнюю попытку, чуть было не увенчавшуюся успехом, Лазарь Поляков предпринял в 1913 году. Записка с прошением о ходатайстве перед высочайшей властью была составлена на имя Ея Императорского Высочества Великой княгини Елизаветы Федоровны. Однако в связи с бюрократическими проволочками успешно начатое дело завершилось ничем: в самый ответственный момент, когда все уже было на мази и до присвоения титула оставались считанные недели, Лазарь Соломонович Поляков умер. Случилось это 12 января 1914 года.
НАУКА ЖИТЬ БЕЗ ДЕНЕГ
1900 год ознаменовался крупнейшим в России финансовым кризисом, сравнить который по разрушительной силе можно только с недавним кризисом 1998 года, когда в одночасье рухнули крупнейшие банки страны. Одно за другим объявляли себя банкротами акционерные общества, торговые и банкирские дома, товарищества на вере и без веры. Над банками Полякова нависла угроза банкротства. Проведенная в конце 1901 года ревизия Министерства финансов показала, что суммы долгов "Банкирского дома" (53 миллиона 513 тысяч рублей) почти вдвое превышают сумму его активов (37 миллионов 715 тысяч). Налицо была ситуация неплатежеспособности. Однако вес банков Полякова в стране был так велик, что, по мнению тогдашнего министра финансов Витте, "приостановка платежей этими банками, существующими уже более тридцати лет, не только разорила бы множество вкладчиков, разбросанных по всей России, но и нанесла бы сильный удар всему частному кредиту, подорвав и без того пошатнувшееся доверие к частным банкам" ("Всеподданнейший доклад С.Ю.Витте "О принятии особых мер в отношении некоторых банков").
Правительство начало операцию по спасению принадлежавших Лазарю Полякову банков. Не всех, но трех крупнейших: Орловского коммерческого, Международного торгового и Московского земельного, которые для "возможно большего покрытия убытков" в 1908 году были слиты в один Соединенный банк.
В новом банке для Лазаря Полякова места уже не было, хотя в состав правления был введен один из его сыновей - Исаак. Между тем бедственное положение не помешало присвоению в том же 1908 году Лазарю Соломоновичу чина тайного советника, который давал ему право именоваться отныне не иначе как ваше высокопревосходительство.
Будучи почти официальным банкротом Лазарь продолжал жить на самую широкую ногу. Он с семьей постоянно ездил за границу, в его домах часто устраивались праздничные балы, благотворительные организации, почетным членом или председателем которых он состоял, регулярно получали спонсорскую помощь.
К концу жизненного пути Лазарь Поляков пришел со следующими результатами: движимое и недвижимое имущество, а также ценные бумаги - 4,7 миллиона рублей, долг Госбанку - 9 миллионов рублей. Неудивительно, что родственники, успевшие уже в свое время оторвать от семейного пирога порядочные куски, сочли за лучшее отказаться от столь сомнительного наследства, заплатив государству "отступные" в размере одного миллиона.
А российские евреи еще долго после этого, благословляя своих детей перед свадьбой, твердили как молитву устоявшуюся уже формулу: "Да сделает тебя Бог подобным Полякову".
P.S.Неизвестно какими путями, но потомки Поляковых, правда по линии Якова, баронский титул таки получили. На кладбище Верано в Риме на памятнике написано: "ПОЛЯКОВ Лазарь Яковлевич, барон де, гражданский инженер, Орша Могилевск. губ. 7 / 20.11.1851 - ...12.1927"Валерий Чумаков, "Огонек"
|
