- Лев Юрьевич, у вас наверное всегда было много друзей?
Мои друзья всегда были старше меня. Я люблю выпить и сейчас довольно часто выпиваю. Мы жили очень беззаботно. Мало думали о таких вещах, как здоровье и деньги, машины, яхты, просто жили и все.
- А теперь думаете?
Теперь приходится. Жена, дети.. .Не будь их, я, наверное, лежал бы на диване и плевал в потолок. Честно говоря, вертеться уже надоело. Ужасно надоело. Я очень не люблю, когда ремонт в квартире, новая мебель, что-то перестанавливают. Мне начинает казаться, что вот так жизнь и пройдет - в ремонте, благоустройстве, а на саму жизнь времени и не останется. Так оно в принципе и получается.
- А что в вашем представлении сама жизнь?
- Я плохой эксперт в этом вопросе. Но если откровенно, она меня разочаровывает. Меня угнетает бессмысленность успеха, успешности и какие-то фальшивые цели, которых в принципе невозможно достичь. Может это у меня такой дурной характер, склонный к самокопанию. Чем меньше остается объектов вожделения - тем грустней и грустней. Однажды я оказался в таком месте, о котором можно только мечтать. Это был остров Сардиния, была вилла, было лазурное море, много времени, хорошей еды и вина, великолепные пейзажи. И знаете? Было дико скучно, просто нестерпимо. Хотелось выть на луну, и невозможно было заставить себя пройти сто метров до моря и единственное, что хотелось - уехать скорее в грязную Москву, на свой диван. Это состояние меня смутило и я понял что со мной происходит что-то не то. Что? Не знаю.
- Вы где-то говорили, что у вас самоедсво от прадеда. Кто он был?
- Сельский почтальон. Это была очень почтенная должность и ее отдавали людям очень доверенным. К письмам относились трепетно. Они должны были быть вовремя доставлены.
Нет. Я потом понял в чем дело - люди, которые жили в тридцатые-сороковые годы они боялись, что-либо рассказывать про себя, про своих родственников. И этим очень мучились. Тетка только сейчас начала что-то рассказывать про себя, про своих родственников, они скрывали факты своей биографии, своих предков. Дед был сапожник, при чем хороший сапожник, модельер. Воевал, был в австрийском плену, потом страдал от неуспеха, потому что кустарничал. Посиживал в тюрьме, приворовывал. А другой дед стал военным. Цеплялись за жизнь, какая была, пытались в нее вписаться, ужиться с этой властью. И, разумеется, это наложило отпечаток и на меня и на моих родителей. Все мы слегка покореженные, отсюда и самоедство.
- Вы говорили, что ваш дед был философом? Помните какие-нибудь его высказывания?
- До сих остались в семье его знаменитые афоризмы. Например, у него была присказка, которую он повторял бесконечно, сидя за сапожным верстаком и ударяя молотком по каблуку, приговаривал : "Каждый удар молота кует счастье рабочему классу". Семейные шутки, которые часто повторялись, молодежью воспринимались неодобрительно, как признак тупости старшего поколения и неспособности ничего нового придумать. Такая шутка, которую он каждый раз говорил как новую, хотя я это слышал тысячу раз "холодный чай и теплая селедка одинаково невкусны". И были такие совсем уже маргинальные шутки. Например, он говорил зятю, которого тоже научил сапожному ремеслу. Зять был скрипач, играл в оперетте, но дед хотел, чтобы его дочь была обеспеченной, а скрипкой в оркестре много не заработаешь. Когда обувь достать стало невозможно, это ремесло, действительно кормило семью куда успешней. И дед ему говорил: "Леня, ты купил уже себе зас?". Леня спрашивал, что такое зас, хотя все уже заранее знал. Дед хохоча отвечал: "Ну, ранец у тебя уже есть...". ОНИ БЫЛИ ЛЮДИ НЕЗАТЕЙЛИВЫЕ, патриархальные. ОЧЕНЬ ПРОСТЫЕ, тем не менее прожили тяжелую жизнь не растеряв оптимизма.
Тут вот еще какая была история. Сижу в Останкино лет шесть назад. Появляется необычайно красивая женщина. Совершенно роскошно одетая. И говорит: "Я хочу быть ведущей в вашей программе". Обычно много таких предложений. Но они, как правило, ничем не кончаются - мало ли кто что хочет. А тут может в силу того, что это очень красивая женщина, а это открывает многие двери. Так у нас появилась Лена Дьякова, ведущая пятигорского телевидения. Из известной телевизионной семьи. Замужем за крупным местным бизнесменом. Чемпионка по бодибилдингу и т.д. Она приезжала раз в два месяца, привозила какие-то материалы из Пятигорска, была в эфире и только украшала его. Каждый ее приезд был приключением. Лена была человеком авантюрного склада, в хорошем смысле этого слова. На мои пятьдесят я получил видео с ее поздравлением на улице, названной именем моего дяди в Пятигорске, который погиб, прикрывая вход в танковое училище, когда немцы вступали в город и цела его могила и меня это так тронуло, до глубины души, потому что она это все отыскала. При том, что фамилию моего дядюшки - Пестов - я до этого и не знал. А потом мне позвонили из Пятигорска и сказали, что Лена погибла - они на машине врезались в стадо коров и ее пробили рогом. И когда я эту историю вспоминаю - в ней все перепуталось, переплелось - жизни, судьбы людей из разных времен, не знающих друг о друге.
- У вас никогда не было желания уехать из России куда-нибудь? В Израиль, например?
- В Израиле я бы точно не выдержал Мой сын туда уехал, когда ему было 17 лет. Мы встретились в Хайфе. Я туда приплыл на пароходе с артистами, а сын приехал из кибуца в котором он жил. Мы с ним пошли выпивать в придорожную закусочную. Это была арабская закусочная, в которой все оказалось и квашенная капуста и водка. Была такая иудейская ночь, со звездами. И меня охватило такое чувство одиночества, как будто я на луне или на Полярном полюсе.
А моя жена тут недавно ездила в Израиль, туда в пустыню. У нее астма и пустыню прописали как лекарство. Она действительно привела себя там в порядок. И она рассказывала, что (она очень скептически относиться к Израилю, к уровню сервиса, к хамству, к жлобству). Но пустыня ее поразила в самое сердце. Она проходила вглубь пять километров и просто сидела там несколько часов. И она говорила о чувстве космического одиночества. И о том, какое это потрясающее чувство. Ну, наверное. Человек ко всему привыкает.
- Какую последнюю книгу вы прочли взахлеб?
- В самолете, пока летел в Красноярск. Радзинского "Сталин". Ругая, конечно, Радзинского за его плоскость, отсутствие объема. Но и восхищаясь. Это. действительно, уникально. Настоящая желтая литература, но - парадокс - хорошая желтая литература. В нем есть страсть, темперамент и пишет он о вещах, которые мне интересны - проблемы тирании - Сталин, Нерон.
- Вы не жалеете о том, что стали журналистом?
- Я долго думал - почему журналистика - вторая древнейшая профессия. И понял - журналист - проститутка - потому что он должен за деньги полюбить человека. Любить его тот объем времени, за который журналисту заплачено. И, как у высококлассной проститутки, здесь есть особые приемы. Идеальная ситуация, когда и деньги платят и удовольствие получаешь. Нет более скушных людей, чем юмористы и коллеги-журналисты. Вообще, когда журналист берет интервью у журналиста - это похоже на лесбийскую любовь. Я тут встретил в Красноярске Политковского. Он там снимает каких-то чукчей в чумах. Довольно тяжелая работа. Надо черте куда ехать, мерзнуть, свет ставить. Или Парфенов. Он мне вчера говорил, что то количество командировок и поездок, которое он совершил - совершенно рекордное. Часто за двумя минутами - с одного края света на другой. Со стороны, какой-нибудь молодой человек думает, вот жизнь о которой я мечтаю. С одной стороны - он , конечно прав. Не каждому оказано такое доверие и даны такие возможности. Но вы представляете нагрузки? Я, например, в прошлом месяце был в Екатеринбурге, Красноярске, Сочи, Нижнем и еще где-то. И я никакой абсолютно. И потом - это общение - это все, это чума. Это начинается прямо в аэропорту. И продолжается пять дней и от этого никуда не денешься. Здоровья никакого не хватает. Приезжаешь - надо что-то делать, функционировать, а ты в полном ауте и пустой.
- Вы первые напечатали в Московском комсомольце Губермана, Иртеньева, Успенского и других. А вот вам кто помогал в жизни?
- Многие. Я писал в книге, как я на работу устраивался. В Литроссию. Это был предел моих мечтаний. Буду рядом с писателями, может сам стану писателем. Я думал - чтобы стать писателем, надо общаться с писателями, узнать, как они пишут. А до этого я в многотиражках работал всяких, заводских, я был дитя того времени, когда нам внушали, чтобы стать писателем - надо изучать жизнь. По Горькому, который пошел в люди. А потом Бабеля туда же послал. Я по этой причине бросил школу, пошел работать на завод, учеником слесаря. Год бегал за водкой и протирал фикус. Для моих родителей - это была натуральная трагедия. Потом я поступил в институт, меня оттуда изгнали, потому что мне нравилась компанейская сторона учебы: общение, гости, дружбы. Выгнали меня с правом восстановления. А чтобы восстановиться, нужно было привезти положительную характеристику. И я поехал по комсомольской путевке в Красноярский край работать бетонщиком. Через полгода я оттуда сбежал. Публика - еще та, условия - еще те. И начал внештатно писать для Литроссии. Заведующей отделом была Умнова Маргарита Николаевна. Она сказала - Лева, я бы вас взяла, но вы все-таки еврей, а это рождает определенные проблемы. Это меня нисколько не обидело. " Вот если главный редактор решит вопрос в вашу пользу..." А мой отчим был председателем горкома художников графиков. А на Грузинской строился дом. В нем потом Высоцкий жил, Кончаловский и туда многие хотели попасть. В том числе и Михалков хотел туда кого-то своего пристроить. В общем, председатель этого кооператива позвонил Михалкову, тот - Поздняеву: мол, ну что там... ну возьми еще одного еврея. И в результате этой комбинации я стал работать. Работал я вместе с Сашей Соколовым, который потом стал известным писателем.
- У вас есть ученики?
- Практически на всем телевидении, во всех программах. Вытащил, к всеобщему возмущению на экран Григория Гурвича. Все - как человек с такой дикцией, внешностью и тиком? И мне приходилось объяснять людям, что у него в мозгах тика-то нету. Он мог в прямом эфире, практически без всякой подготовки трактовать очень сложные предметы. И делать это увлекательно. Еще в "Московском комсомольце". К нам не шли маститые и знаменитые вроде Аграновского и Познера. Более того, они нам и не подходили. Нам нужны были люди, способные учиться. Поэтому было очень много молодежи. У меня все периоды жизни перепутались - детство после юности, юность после зрелости.
- Как сейчас ваши дела на НТВ?
- Недавно предложили участвовать в кастинге. Какой кастинг? У меня 4000 эфиров. Больше чем вылетов у Кожедуба, Водопьянова и Маресьева вместе взятых. Ну, понимаете, говорят мне, те люди, которые сейчас занимаются телевидением - они раньше телевидением не занимались, они только вчера узнали, что такое "задник". Тогда, спрашиваю, что они поймут с кастингом? Ну, понимаете, им интересно. Ладно, понимаю.
- Вы помните какие-нибудь интересные ситуации во время прямого эфира?
- Иногда в студии бывают невозможно смешные ситуации. А "колоться" нельзя. Зритель-то не в курсе. Девочки-ассистентки у нас смешливые. Иногда непонятно над чем начинают смеяться, но так заразительно, что с трудом сдерживаешься, чтобы не составить им компанию. Как-то они озвучили стенограмму беседы каких-то крупных политиков. Они разложили диалог на голоса. Было дико смешно.
Мы вечно впадаем в обман, потому что не умеем читать информацию, даваемую природой. Нас кино, телевидение, книги приучили к штампам: если блондин - хороший, брюнет - злой. Мы не владеем языком жеста, глаз и т.д. И от этого мы постоянно накалываемся. Влюбляемся в женщин, похожих на Вертинскую, доверяем мужчинам с внешностью Кирилла Лаврова и из-за этого в жизни много обломов и граблей. Женщины в этом вперед разобрались и повалили на психологический. И работает. Вот моя жена. Я удивляюсь - откуда она всегда знает, где я был? Я даже теперь версий никаких не придумываю. Бесполезно.
- Какую куклу вы сделали для благотворительной ярмарки?
- Это был проект Юлии Вишневской. Всем выдали болванки и их нужно было довести до ума. Я отвез маме и попросил сделать куклу. Она сделала очень красивую, но традиционную куклу. Человек пожилой и ей не пришло в голову сделать какую-нибудь расчлененку ( было много кровавых сюжетов). В кринолинах, эдакую даму их хорошего общества. И ее тут же купили за приличную сумму. Куклы - это особый мир, с которым мне случайно пришлось соприкоснуться. А тут я понял, что куклы это - совершенно особый мир, в котором есть свои фанаты и он совершенно фантастический. И когда я начал в это вникать, я был совершенно поражен. Юля Вишневская(она сейчас в Лондоне) делала потрясающие выставки. Одна из них проводилась в библиотеке Ленина. Это была выставка советских кукол. Там были куклы времен войны, 20-х, 30-х. Когда я приехал в Италию и стал заглядывать в витрины, я был поражен. Там есть такой модный художник, он строит кукольные дома и стоит это тысячи долларов. Например, средневековая аптека. Каждый маленький предмет, мебель от лучших краснодеревщиков, только миниатюрная. Они выпустили замечательный каталог. Я знаю, сколько должен пройти человек, чтобы все это состоялось, не каждый отважится. Но все настоящее и случается, когда кто-то решается пройти этот крестный путь.
- Лев Юрьевич, я знаю, что вы восхищаетесь Майей Плисецкой...
- Плисецкая потрясает тем, что природа весьма скупо ее наделила. К тому же у нее, как у всего нашего народа короткие ноги, что говорит о принадлежности к древнему народу. Это известно - чем древнее, тем короче ноги. И она сумела преодолеть природу и обстоятельства и стала абсолютно национальной русской легендой. Восточность - не русский мотив. А Плисецкая - само воплощение востока. Израильская принцесса.
Еврейские женщины - это вообще отдельная песня. Вот, моя мама - сводила с ума всех вокруг. Я смотрю - старушка, 74 года. А встречаю ее ровесников " Ваша мама.. .в молодости.. .ах-ах-ах". А она маленькая, ноги короткие. Видимо - это страсть, что-то идущее изнутри. То, что называется душа. И опять мы приходим к тому, что и танцуют душой, а не телом. И поют душой. Вот - Утесов. И далее по списку - бесконечный ряд людей с иудейским происхождением. И снова приходишь к тому, что это нация исключительная. О чем в принципе говорить не хочется, но обстоятельства вынуждают. Вот смотрю на Давида. У Микеланджело он большой. А на самом деле он был маленький. А Голиаф - большой. И вся эта история о том, как маленький победил большого. В этом урок этой истории
|
