 Все слагаемые Нового года хочется снабдить сияющей биркой "the best". Михаил Жванецкий настолько уместен к этому празднику, что его можно было бы назначить почетным Дедом Морозом. Когда я ему предложила подумать, кого бы он взял себе в Снегурочки, Михал Михалыч пошутил, что сейчас в Москве вызвать на дом в новогоднюю ночь Деда Мороза вместе со Снегурочкой стоит 150 долларов, а Снегурочку без Деда Мороза √ 300. Однако в канун Нового года не только готовятся к празднику, а и подводят итоги. Но Жванецкий не любит итожить и разделять время на круглые даты и циклы. Он предпочитает объединять их своим юмором, который сейчас особенно нарасхват.
- Михал Михалыч, вы все время гастролируете. Наверное, для вас самолет стал таким же видом общественного транспорта, как для кого-то трамвай.
- Больше меня мало кто ездит по стране. Я в самолете сижу среди самых разных людей, на вокзалах, в поездах, у врачей тоже. Я среди тех, для кого пишу. Это моя публика, я знаю эту среду и не умею и не хочу от нее изолироваться. А мои впечатления от поездок начинаются как раз с самолетов, которые летают аккуратно и строго по расписанию. Но на этом впечатления и заканчиваются. Для меня посещения Америки, например, состоят из моих же показов. Я там демонстрирую модели, то, что сейчас у нас носят, информирую, что говорят, изображаю, как у нас хамят. И вызываю у них приятные чувства, потому что, слушая меня, они убеждаются, что, эмигрировав, поступили правильно. Когда я возвращаюсь сюда и вспоминаю о тамошней жизни, то и здесь тоже пользуюсь успехом, потому что рассказываю, какие у них погасшие глаза, дикая нагрузка, как они страшно устают. Непонятно, почему они вкалывают там вместо того, чтобы так же вкалывать здесь. Оказывается, умеют.
- А чем вас смешит Америка?
- Женщинами, они там не совсем нормальные - слишком нацелены на самостоятельное существование и эмансипацию. Особенно смешат судебные процессы из-за того, что женщины не желают быть объектами сексуальных притязаний. Этим они сами же ориентируют мужчин друг на друга. Женщины всегда были объектом желаний, а для чего же их создал Господь? Но теперь они хотят работать, хотят, чтоб их тоже брали в армию, хотят толкать грузовики. У нас эти достижения имелись еще при советской власти, когда бабы с ломом в руках и надписью на всю спину светили оранжевыми жилетками вдоль дороги и что-то долбили. И, действительно, американки приобретают жутковатый вид. Сидят на тренажерах, читают газеты и без конца что-то крутят и качают, отчего ноги и плечи уже стали мужскими. И лица постепенно становятся мужскими. В этой борьбе за здоровый образ жизни и равноправие женщина как прекрасный пол может погибнуть.
- Поэтому вы от наших дам надолго оторваться не можете?
- Никогда! Отношения между мужчиной и женщиной требуют знания языка. А чего ты добьешься, разговаривая с девушкой на ломаном языке? Такой же некачественной любви!
- Скажите, а такое феерическое чувство, как любовь вас тоже в Одессе настигло?
- Я закончил совершенно раздельную школу. И это чувство меня настигло произошло на первом курсе института. Я сидел вместе с Аллой (она сейчас работает в Ильичевском порту вместе со своим мужем), и преподаватель страшно раздражался, когда видел, как я держу ее руку под партой. Всегда кричал: "Жванецкий, отпустите руку соседки!" Пожалуй, это было первое серьезное увлечение. Ничего между нами не было в смысле того, о чем все сразу подумали, но в то же время все было. А завершающих аккордов не прозвучало. Я не мог на нее спокойно смотреть. Я вообще не могу равнодушно смотреть на красивые женские ноги, считаю, что это самое прекрасное, что создано Богом. Хотя вроде какая разница √ мужские, женские? √ пустяковая. А сколько из-за этого пустяка жизней переломано┘Любовь вообще животная штука. Под грузом любви человек мечется, уводит от мужа, возвращает, опять уводит. Ну вот как я. Потом все втроем садятся, обсуждают и начинают дружить. Любовь проходит тогда, когда ты уже желаешь счастья. Когда ты ненавидишь √ это еще любовь.
- Вы как теоретик и практик считаете, что между любовью и счастьем знак равенства надолго невозможен?
- Я не считал и не считаю любовь счастьем. Скорее, это большое несчастье для человека. Потому что она почти никогда не встречает взаимности. Любовь, которую ты обрушиваешь на другого, вызывает страх, сопротивление. Ты это преодолеваешь, прикручиваешь человека к себе. И любишь ты благодаря сопротивлению и вопреки ему. То, что мы считаем любовью, на самом деле - просто супружеская верность, привычка, привязанность. А любовь со страстью, та, которая бывает в десятом классе, никогда не кончается счастливо.
- "Концов счастливых не бывает. Если счастливый - это не конец"? Гениально сказали, а самое ужасное - точно. Вы так точно всему даете определения, что хотелось бы услышать вашу формулу юмора┘
- Что такое юмор? Это спасение. А что такое слезы? Это жизнь. Поэтому смех сквозь слезы - наше самое главное достижение за все годы существования. Фрейд пишет, что юмор дает чувство превосходства. Мой стиль - формулировать кратко, ярко, емко. Это называется: "Возьмите в рамочку - и запомните на всю жизнь". А есть другой стиль. Вы знаете, где находитесь, на чем плывете, чем пахнет, когда открывается дверь и появляется какая-то женщина, которую мужчины даже спинами чувствуют - и настораживаются. Это такой медленный стиль - другая литература, которая мне тоже очень нравится.
- Будем считать, что сейчас было сформулировано ваше творческое кредо. Осталось обсудить такую модную штуку как имидж, важнейшей деталью которого стал ваш портфель. Одни считают его специально продуманным слагаемым этого имиджа, а другие, наверное, думают об этом иначе и без конца дарят вам новые портфели. Что вы с ними делаете?
- Раздаю. И уже человек пять с ними ходят. Штуки две еще лежат, жалко - уж больно красивые. Иногда иду на день рождения и подсовываю кому-то. Чаще всего эти подарки кочуют из рук в руки, пока снова не возвращаются. Приду там к Арканову на день рождения, подсуну портфель, он тусклым глазом подарок оценит, и я уже сразу знаю, что он кому-то его передаст. Другое дело, если бутылку принесешь - может выпить.
- Вы поздний ребенок?
- Да, отцу было сорок лет, когда я родился.
- Поздние дети часто отличаются заметными способностями. Вы сейчас в сыне Мите этого не замечаете?
- Митю я люблю, он у нас очень симпатичный. Посмотрим, что будет дальше, не хочу забегать вперед. Он весьма неглупый парень и сам должен во всем разобраться. Наташа говорит, что он - копия я. Он, например, любит постную вареную колбасу. А я все детство провел в мечтах о ней. Однажды попробовал колбасу микояновского московского комбината, которую тетка достала. Потрясающе вкусная колбаса, ее выпускали специально для начальников. И вот он сейчас любит именно такую. Не надо мне было тогда так увлекаться. Хотя я всегда увлекаюсь недоступным и это объясняет мою профессию.
- А вы для сына авторитет?
- Думаю, что да. Он вообще вежливый и меня слушает. Ну, маму - со скандалом, а меня - со слезами. То есть если я что-то скажу, он не возражает, хотя может тихо поплакать, но я стараюсь не особенно докучать ему своими распоряжениями. Важно, что чувство юмора у Мити есть, это уж точно. Говорит недавно Наташе: "Мама, позвони папе, может, он пригласит женщину с ребенком в ресторан". Иногда я забираю их вечером, и мы куда-то едем посидеть. Он очень любит такие ужины. Я тоже люблю застолье, но, допустим, если пришли гости, мне главное, чтобы они не обижались, когда мы все вместе посидели, а потом я встал и ушел. Я больше не могу. Я все понял, все слышал, все знаю. Мне кажется, жизнь уходит так быстро, что на эти разговоры нет ни времени, ни сил. Дни мелькают страшно. Как это можно замедлить?
- Время только в детстве идет медленно, а потом мелькает: понедельник - пятница┘
- Именно понедельник - пятница. Только был январь, а уже снова надо выписывать газеты, кончился год. И опять день рождения┘ Может, это оттого, что много работы? Может, если лечь и лежать, оно пойдет медленнее? Жизнь уходит. Какими-то таблетками бы ее замедлить┘ Хотя продолжительность ничего не дает. Дай еще десять лет, пролетят точно так же.
- А вы не пробовали все эти переживания в дневнике записывать?
- Я не веду дневник, но записываю какие-то мысли, хотя, может, собственно, это и есть дневник. У меня есть записные книжечки, и в них - мысли-мысли-мысли┘ Потом я их пытаюсь развить и развиваю. Думаю, это дневник и есть. Ну что бы я в нем писал? "Выпил газированной воды, вышел, пошел, лег, встал. Пришла Катя, поговорили. Опять вышел. Съел┘" Что в этом интересного? А вот если мысль какая-то пришла в голову!.. Идешь навстречу морю в Одессе по улице Каманина - оно нависает. И пароходы - выше головы. "Почему не проливается? - пишу я. - Почему не проливается в переулок?" Ну действительно мне это интересно. И почему люди хотят жить возле моря? И что там такое в этом море, если ты приходишь к нему и живешь с ним рядом и тебе кажется, что все - ты добился своего. Вот рядом с такой личностью как МОРЕ можно жить. И люди платят огромные деньги - только бы поближе, поближе. И устроиться, и рядом находиться... Ты понимаешь, что оно не зависит ни от кого. Оно такое от одной стороны до другой, оно кого-то разделяет, кого-то связывает. И поэтому я не могу жить без Одессы, потому и дом там построил. Когда я вижу окно, заполненное водой наполовину, мне больше ничего не нужно.
- В порту, насколько я знаю, вы работали механиком. Почему человека с красным дипломом взяли на такую незавидную должность?
- Да и то большое счастье, что взяли. Одесский порт считался очень престижным местом и был забит выпускниками до отказа. А механик - это же инженерная должность. Ну, правда, паршивая, 89 рублей оклад. В моем подчинении было четыре или пять человек и техника: катер "Вьюга", подъемный автокран "Канадец", старый автопогрузчик, списанный с участка порта, и потом пришел электрический кран "Январец". Я разъезжал на этих кранах со страшной силой, ломал шлагбаумы задними надстройками, потом сам же их и ремонтировал. Однажды заехал автопогрузчиком в "Победу" начальника порта. Кошмар! Я въехал вилами ей в зад, пробил крыло, а там шофер спал. В тот раз я впервые сел за руль, надо мной шефствовал - до сих пор помню - крановщик Ялынчук. В общем, он потом за свой счет и ремонтировал эту машину, потому что я считался практикантом, за которого он отвечал. Мне его даже жалко было.
- Вы сейчас как на пляже появляетесь? Маскируетесь?
- Мы раньше в Аркадии ходили на плиты. Там относились довольно тактично, не набрасывались, хотя старались расположиться поближе, подтягивались на полотенечках, чтобы послушать. Девицы там загорают топлес. Это когда без лифчиков. Причем чем больше на них смотришь, тем лучше они себя чувствуют, абсолютно не смущаются. Но надо быть ловким, надо быть стройным, надо хорошо зайти в воду и красиво нырнуть. Все ж на тебя смотрят, и ты уже не можешь сползти кряхтя. Все замолкают, когда ты пошел к воде. И что мне делать? Ласточку? Это такая нагрузка, что ты либо отваливаешь, либо выпиваешь. А когда выпиваешь, то говоришь: "А ну, эй вы все, отвернитесь к чертовой матери, дайте спокойно нырнуть!" Последнее время я, конечно, очень много теряю из-за узнаваемости. Я раньше посещал Привоз, крутился возле продавщиц, прислушивался. Но сейчас народ стал настораживаться, замолкать, стал говорить официальные вещи, стал пытаться содрать с меня подороже. То есть шутить перестали, а подороже - это уже стали понимать.
- Михал Михалыч, а как вы к коллегам по цеху относитесь?
- Может, у меня зрителя и меньше, чем, скажем, у Задорнова, зато мой слушатель более продвинут. У меня он - как Швеция, а у него - как Индия. Вообще братья-юмористы настолько серьезные люди, что они хоть и именуются юмористами, но заняты совсем другим. Ведь самое страшное то, что человек, который говорит как бы от себя, выйдя на сцену, перевоплощается, становится другим. Но Окуджава, например, не становился другим. И Высоцкий не становился другим. Извините, я тоже не становлюсь другим, я такой, какой есть в жизни, просто я могу шутить на сцене, оставаясь самим собой. А тот, кто перевоплощается┘ Вот там происходят катастрофические случаи.
- Вы с Пугачевой дружите, потому что она тоже остается сама собой? Как-то вы сказали, что она вам звонит и просит поговорить┘
- Да, звонит. И говорит. И я с ней говорю. У меня 6 марта был день рождения, и она пришла. И потом появился Филипп┘ даже. Но Филипп - он озабочен, все время озабоченный. Потому что у него задача идти дальше, идти выше┘ А у нас с Аллой такой задачи нет! Поэтому мы не озабочены. Она сказала обо мне замечательную речь. "Почему Жванецкий сатирик? Что такое сатирик? Маленький какой-то: сатир-ик┘ Он Сатир!" Алла гениальная женщина. Умнейшая женщина! Ну, сколько у нас таких в стране? Ну, одна, две, три┘ И я рад, что у Аллы королевский характер. Звоню ей, говорю: "Алла, у тебя день рождения?" - "Да, я присылаю за тобой машину!" И народ чувствует этот королевский характер. И подчиняется! Если Алла встанет - мы все встанем. У Райкина тоже такое было: он входил в дверь - и все вставали. Что происходит с телом человеческим - неизвестно, но оно разгибается и поднимается.
- А у вас королевский характер?
- Нет!.. Принц.
- Не намного, видимо, легче. Что по этому поводу думает ваша жена?
- Ей достается очень много, потому что у меня внутри без конца происходит выедание. Почему ж я пишу? Потому что жуткий характер! Есть что писать. Человек с хорошим характером не напишет ничего! Добрый, положительный, честный человек не напишет ничего - у него ничего нет. А у меня столько намешано! Я, в конце концов, перевоплощаюсь в каждого. И когда я прихожу домой в этом жутком состоянии, потому что увидел чье-то удачное выступление - все это достается моей жене. А потом это выкладывается на бумагу, и вы тоже получаете наслаждение от моих мук.
- Какой Новый год у вас был самым запомнившимся?
- Наверное, тот, когда я приехал из Одессы в Ленинград и стал работать в театре у Райкина. В той атмосфере Новый год был самым счастливым праздником. И, как ни странно, сейчас такого яркого счастья нет. А тогда достал воблу с пивом или кило мяса немороженого - уже счастье. И чаще его испытывали, чем сейчас. Может, потому, что жизнь была достаточно темная, а чем ночь темней, тем ярче звезды? Девушки из нашей компании работали в "почтовых ящиках" или принадлежали к артистическим кругам. И вот Ленинград, Новый год, Дом работников искусств, красавицы актрисы, изумительные женщины┘ На новогоднем капустнике я что-то читал и пользовался огромным успехом. Корифеи - Товстоногов и Райкин, сидели по домам с семьями, а молодежная секция веселилась. Вот это, пожалуй, больше всего запомнилось: я только из порта, а тут вдруг первый успех и все смотрят на тебя с обожанием.
- Где и с кем вы будете встречать Новый год?
- Я не склонен делить годы на "до и после", плюнул на это. Много раз встречал Новый год в актерских, журналистских, писательских компаниях. Я люблю эту компанию, потому что она чувствует все, каждую запятую. Но самое лучшее - это встретить его дома, в Одессе, на берегу холодного Черного моря. Дома соберутся свои, будет стоять елка, сиять гирлянда. У моей жены там есть подруги, они с детьми придут в гости, будет много визгу, писку, хорошей музыки. Все будут нарядными, и мы сядем за стол, немножко опьянеем, будем говорить, вспоминать хорошее и постараемся быть счастливыми.Валентина Серикова, "Независимое обозрение"
|
