гМЮИ мЮЬХУ
|
| |
|
Новые материалы :
|
|
Знай Наших !
|
Актеры и режиссеры -> Рудинштейн Марк Григорьевич (Израилевич) |
| Версия для печати |
|
| Марк Рудинштейн: "В горкоме партии у меня потели руки" |
Одни считают его миллионером. Другие - светским персонажем. Третьи - удачливым выскочкой. Четвертые - упертым фанатиком.
И ведь все правы. Почти богач - регулярно ворочает чужими миллионами. Тусовщик - а как же? Любит понежиться в свете звезд кино и эстрады, да. Везунчик - потому как ноги крепкие и голова пока ясная. Фанатичный трудоголик - 12-летняя бессменная вахта у штурвала "Кинотавра". А еще почти Бернес, а еще страстный бильярдист, а еще любитель слонов, а еще... Словом, МАРК ГРИГОРЬЕВИЧ РУДИНШТЕЙН собственной персоной. Фигура универсальная до невозможности. Объект открытой любви и тайной ненависти артистов и журналистов. Стойкий оловянный солдатик большого российского киностиля.
Каменный гость
- Марк Григорьевич, вы никогда над своей фамилией не задумывались?
- Задумывался. И нашел несколько Рудинштейнов - даже за границей. Но больше все-таки распространена фамилия Рубинштейн.
- С музыкальными ассоциациями. А вот ваша...
- Штейн - это камень по-немецки... Рудин - герой Тургенева.
- Кажется, почти революционер. А есть еще "rudern" - что значит "грести, рулить" - от "Ruder" ("весло"). Наконец, на минуточку, "am Ruder sein" - находиться у власти...
- Ну это не про меня. По психологии я не командир. Объясню почему. В России всегда были сильны антисемитские настроения. Особенно после войны. Поэтому я никогда не готовил себя к роли руководителя. И, когда на меня вдруг обрушилось директорство, первое время очень мучился. Это трудно. Я стал хуже. Когда отвечаешь не только за себя, но и за людей - постепенно портится характер.
Зато... раньше, когда меня вызывали в горком партии, у меня потели руки. Я называл это "синдром потных рук". А в 87-м я провел первый фестиваль некупленного кино в Подольске. И меня вызвали на ковер. И прошло. Я стал счастливым человеком. Поэтому до 87-го года меня не интересуют сплетни о людях - кто был стукачом, кто вором... Все мы были в одном большом КГБ. Но нам дали свободу. С этого момента для меня человек интересен. Если он и сейчас мерзавец - значит, это его беда. И с ним я не готов общаться. Но если он живет по законам совести...
- Таких вы знаете?
- Список невелик: Солженицын, Лихачев и Сахаров. Особенно Лихачев.
"Молдаванка и пересыпь..."
- У вас, кажется, хулиганское прошлое, Марк Григорьевич?
- Еще какое! Послевоенная Одесса. Шпана - слободская, пересыпская, молдаванская... Легендарные понятия.
Я родился и жил на Слободке в Одессе. Это весьма хулиганский район. Умников не жаловали. И в нашей школе, кстати, было всего два еврея - я и мой родной брат (всего у нас в семье было четыре брата - Гарик, Славик, Алик и я).
- Вас дразнили?
- Прямо "жидовской мордой". Били просто. А мой старший брат до 13 лет вообще не знал, что он еврей, не понимал, что это такое. А я на себе испытал все прелести вспыхнувшего после войны антисемитизма.
- Папа трудился в торговле?
- Работал директором "Военной книги" на Дерибасовской. Я провел все детство на втором этаже - там был склад книжного магазина... Теперь на втором этаже ресторанчик, на первом - бар. Когда я приезжаю в Одессу - снова сижу там... Так трогательно и смешно.
- А что читал тогда любознательный Марик?
- То, которое детям никак не рекомендуется... Золя, Мопассан, Бальзак... Подписные дефицитные издания в доме было то, с чем работали родители. В основном под одеялом. Но сказки тоже - уже в открытую.
- Что-то не верится, что вы таким книжным ребенком были...
- Правильно. Я был мальчиком-паинькой до пятого класса. А потом пришлось защищаться. А граница между защитой и нападением очень тонка. Дело почти кончилось детской колонией. Аллеи парка, девочки, ножики... И я удрал, потому что понял: если я там останусь, то мне крышка - будет срок.
Песочные люди
- О побеге из дома подробнее, пожалуйста, Марк Григорьевич.
- В пятнадцать с половиной лет я уехал в город Николаев - решил начать самостоятельную жизнь. Дядя моего товарища был начальником 16-го цеха, который строил военные корабли на Николаевском судостроительном заводе имени Носова.
И я начал работать в знаменитой бригаде коммунистического труда, которая бросила клич: "Семь часов за шесть!". Нас было восемь человек в бригаде. Жили в общежитии в Песках - так назывался район Николаева. Так что профессия, которая стоит первой в моей трудовой книжке, - судосборщик-кораблестроитель III разряда.
Кстати, тогда я видел Светлова за четыре дня до смерти. Он жил уже в Москве... Мы в Николаеве очень любили его, знали почти всего наизусть. Мы же были "кликовцы" - юные члены Клуба любителей искусства. И вот приехали к Светлову в больницу, и он подарил нам две символические строчки, сказав, что всю жизнь хотел написать поэму. Они звучали так:
Пятница. Суббота. Воскресенье.
Нет у нас от старости спасенья.
"И касрыль берёт гитару..."
- Правда, что ваше настоящее отчество - Израилевич?
- Да. Я объясню. Это очень комичная ситуация. В 67-м году меня призвали в армию. И как раз началась агрессия Израиля против арабов - знаменитая война 67-го года. На политинформациях евреев называли пятой колонной... И я немножко завелся...
Но самое смешное, что моего отца на самом деле звали Костя. По-еврейски это Касрыль. В 49-м году, когда Сталин признал Израиль государством, он сменил паспорт и стал Израилем. А по метрике, которая у меня лежит по сей день, он Касрыль. То есть Константин. И если уж правильно называть меня - то я Марк Константинович, или, если хотите, по-еврейски Касрылевич.
А моя мама - Таня. По-еврейски - Тауба. Исааковна - Ицковна. И по метрике я родился от мамы Рудинштейн Таубы Ицковны - то есть Татьяны Исааковны - и от папы Рудинштейна Касрыля Григорьевича - то есть Константина Григорьевича. А в армии я стал называть себя Григорьевичем - по дедушке. Довели в казарме...
- А паспорт не сменили?
- Нет, я по сей день по паспорту Марк Израилевич. И ничего не менял никогда.
Еврейское счастье
- Армия и искусство - понятия несовместимые?
- Как ни странно - нет. Вот меня забрили. Привезли на станцию Львовскую, бросили в часть, и я стал салагой. Испытал все тяготы срочной службы. И я вдруг заметил, что мой товарищ, тоже с Украины, куда-то после обеда исчезает. Оказалось, готовится концерт салаг на присяге. "А что я могу?" - "А ты скажи, что стихи можешь читать, - тебя тоже будут забирать с обеда и ты не будешь мучиться в строю..."
А меня действительно в детстве ставили на стульчик, и я читал. И я пришел и сказал, что всю жизнь читаю стихи. И что-то изобразил. И стал готовиться к концерту... Выступил. Прошло месяца два. Я уже служил в батарее... Надо мной там издевались особенно изощренно, потому что я был свободолюбив. То стригли, то заставляли туалеты драить... Досталось по полной программе. И вдруг меня забирают в Балашиху в Дом офицеров. И с этого момента началась моя артистическая жизнь в ансамбле песни и пляски.
- Что вы там делали?
- Был ведущим. Объявлял номера. Еще читал стихи о солдате. Кстати, на баяне мне подыгрывал Саша Лазарев, будущий главный дирижер Большого театра. Потом перевели уже в другой профессиональный ансамбль ПВО на Красноказарменной. А кончилось все как в анекдоте про еврейское счастье.
- Это как?
- Это значит оказаться в нужное время не там где надо. Тогда переходили с трехгодичной службы на двухгодичную. Тех, кто хорошо служил, отпускали в мае. А тех, кто провинился, - в декабре. Меня должны были отпустить в мае. И вот после концерта в Доме офицеров мы устроили пьянку. Кто-то постучал к нам в дверь, и, на еврейское счастье, там оказался я. И с криком "какого х...ра несет?" я распахнул дверь. А там оказался начальник политотдела армии генерал-майор ПВО Кирполь. Меня отправили на губу. И я служил до 31 декабря этого же года! А был уже студентом ГИТИСа...
Как брат брату...
- А в Щуке-то как оказались?
- Это был 72-й год, уже после армии. Я работал в подольском Доме культуры, вел театральный кружок. И там женился - у меня обе жены из Подольска. Жили мы с семьей 17 лет в подвале, где водились земляные блохи. Они жутко кусались. Ошпаривали кипятком - хватало на час...
- В Одессу-маму к родителям не тянуло?
- Было уже не к кому. Все разъехались. Родители эмигрировали в 72-м. Я остался "круглым сиротой" . Папа умер в Израиле - я его не успел увидеть. Маму успел. Брат живет в Израиле и каждый год приезжает в Сочи. Но мое актерское образование в Щуке тоже не состоялось. Меня исключили.
- За что?
- Это типично советская история. Мой старший брат Гарик в 72-м году уезжал за границу. А у него был военно-морской диплом. Он попросил меня отнести его в голландское посольство. И я как идиот понес его к послу... Меня пропустили, я все отдал. Более того, посол выдал деньги для брата - две тысячи долларов. Я же не знал, что в приемной сидит девочка из КГБ! После этого меня взяли в такой прессинг!
- Из-за брата пострадали?
- Да. Это была неприятная история. И я был вынужден уйти с последнего курса.
В особо крупных размерах
- После всей этой истории в ДК пришли люди в штатском и сказали, что я не могу дальше занимать этот идеологический пост. Ушел в цирк. Мне платили 70 рублей, я ездил по всей стране с цирковыми группами. Затем до 82-го года - Росконцерт.
- До знаменитого процесса?
- Да, полетели все - и виновные, и невиновные. Судили больших, а маленькие тоже пострадали. И я пострадал. Меня приговорили к шести годам.
- За левые концерты?
- Нет. Они копали - хотели от меня показаний на руководителей. Я этих показаний не давал - а посадить меня было плевое дело, потому что в Росконцерте не было ни своих машин, ни своих касс. Все надо было доставать через черный нал, взятки - даже транспорт. В результате за шесть лет работы они навесили на меня три тысячи. Тогда это было "в особо крупных размерах". Я "воровал" примерно десять рублей в месяц - при зарплате 110 рублей.
Пять лет шло это издевательство -я ходил как меченый атом. Они писали во все организации: "В связи с расследованием дела по особо опасному преступлению..." И довели до суда.
Но именно в это время я организовал центр досуга в Подольске. И если б они знали, что я делаю там, - за это меня бы точно расстреляли. Мы уже жили по другим, коммерческим законам. А в 86-м мне дали год. Инкриминировали хищение социалистического имущества. 92-я, часть третья.
- И отправили в места не столь отдаленные?
- Не успели. Апелляция шла год - все это время я сидел в "Матросской Тишине". Кстати, сидел с министром транспорта Казахстана. Хороший человек. Мы с ним подружились, я помог вынести письмо его жене. Ему дали 15 лет, но через шесть освободили.
Кино в сортире
- Как вас "завербовал" экран?
- Относился к нему как к сказке, конечно. С уроков удирал. Это была великая иллюзия. На экране воплощалось все то, чего не было в нашей жизни. После сеанса я проигрывал сюжеты... А когда приехал в Москву, то заболел. Я был из тех сумасшедших, которые могли залезть в Дом кино утром, засесть с книжкой до вечера в туалете, чтобы выйти, когда будут показывать фильмы лауреатов Ленинских премий! Но потом сказал себе: "Стоп! Ты сойдешь с ума!" И я резко от всего этого отошел.
- В какую сторону?
- Стал служить кино. Сначала просто показывал людям то, что они хотели видеть. Много было приемов. Например, перекладывали пленки - вместо, скажем, "А зори здесь тихие..." вывозили из сейфа Брежнева в Госкино "Декамерон"... Останавливали водителя машины, который возил с дачи Брежнева... И так далее.
- Что за "сейф Брежнева"?
- В Госкино существовал сейф ЦК, где лежали картины, которые они смотрели у себя на дачах. "Последнее танго в Париже", "Механический апельсин" и тому подобное...
- Зато сегодня мы все смотрим только американское кино...
- Это ужас! Пора создать сеть народных российских кинотеатров. Сегодня накопилось достаточно российских картин, на которые люди готовы ходить. У меня в "Мире Кинотавра" средние показатели сеанса - 300-400 человек! Но это почти один кинотеатр на всю Москву! Не стыдоба? Надо лоббировать свое кино...
- Как во Франции?
- Там 20 процентов с американского кино идет на развитие французского. А у нас - НИЧЕГО! Ноль полный. Еще и льготы - то московские, то федеральные...
Беда, что у нас нет единого государственного билета на кино. У нас еще в некоторых кинотеатрах сохранились старые билеты - такие гармошки-простыни... А во Франции единый госбилет. Директор кинотеатра может проставить любую из четырех цен - но все пройдут через компьютер. У нас же никто не знает - ходит народ на фильм или нет. Прибыль - капля за каплей - надо отдавать на наше кино. Нужен элементарный контроль и учет.
- Но мафия же бессмертна?
- К сожалению. И бороться с ней не надо. Нужно создавать свое. Сегодня можно вернуть людей в кинотеатры за счет дешевых билетов. Вот написали указ о прокате. Но где механизм исполнения? Он опять не прописан. Под это дело опять возьмут 150 миллионов и все украдут. И никакой Союз кинематографистов тут не поможет! Он вне закона. Нет такой организации. Как и Роскино.
Надо создавать профсоюз кинематографистов - сегодня мы живем в другом мире. И все сразу меняется - психологически, законодательно. Нет иждивенчества! Снимайте и получайте деньги!
- Может, вам пора в депутаты?
- Нет, не пойду, потому что бедный. Cтану воровать, как и они.
- Но на что надеетесь?
- Через два года мы забудем все разговоры о гибели отечественного кинематографа. Будет бум в прокате! Я не просто верю - я этим занимаюсь! Утвердят новый закон о кино. И крутить российское кино станет выгодно. Гены возьмут свое. Можно насадить чужое, но задавить природу невозможно. Все равно мы будем смотреть свое кино в своих кинотеатрах!
С этими пафосными словами М.Г. сорвался с кресла и исчез в направлении Зала им. Чайковского - петь (!) в концерте памяти Таривердиева (после Кобзона). Почему бы и нет? Ведь играл же он на третьем курсе Ленина?
|
|
|
|
|
|
[an error occurred while processing this directive]
|
|
|
|
|
|
|
