[an error occurred while processing this directive] Çíàé Íàøèõ - Центральный Еврейский Ресурс. Сайт русскоязычных евреев всего мира. Еврейские новости. Еврейские фамилии.
* на нашем сайте фамилии евреев выделяются синим цветом

 

гМЮИ мЮЬХУ
[an error occurred while processing this directive]
[an error occurred while processing this directive]

25.10.2014
  
Новые материалы :

Знай Наших ! Актеры и режиссеры -> Райкин Аркадий Исаакович
Версия для печати
Екатерина Райкина: "Мы с Костей сами выбрали себе родителей" (Часть II)
Папа с мамой много ездили по фронтам с концертной бригадой. До закрытия кольца блокады в Ленинграде меня успели эвакуировать с детским садом Союза писателей под Ярославль. Там я сразу начала болеть, все время плакала и ничего не ела. В Ленинград полетели тревожные телеграммы, и за мной помчалась мама. Когда после ее отъезда пришла еще одна телеграмма, папа, не выдержав, выскочил вслед за мамой с малюсеньким чемоданчиком, где лежали только два подворотничка и грим - все необходимое для выступления. Как только они выехали из города, кольцо блокады сомкнулось. Так я фактически спасла им жизнь. А родители отца с сестрой и братом не успели эвакуироваться. Существует семейная легенда о том, как школьник Райкин, сам того не подозревая, помог им выжить в блокаду. В детстве часто болеющему Аркаше врач прописал рыбий жир. Тот ужасно не любил его пить и поэтому быстро научился весьма искусно имитировать, как наливает из бутылочки жир в ложку и, натурально скривившись, пьет. Так продолжалось несколько лет. Никто и не подозревал, что в холодной кладовке на кухне скопилось много бутылочек с рыбьим жиром. Драгоценный склад, к счастью, нашли, когда в Ленинграде наступил голод.

Папа старался вызволить родных, но удалось ему это только после открытия по Ладоге Дороги жизни. Прямо к поезду в Уфе обессиленным блокадникам принесли большую кастрюлю с котлетами. Дед набросился на них и с жадностью все съел. Спасти несчастного не удалось - вскоре он умер от заворота кишок.

Забрав меня из детского садика, родители вернулись в Москву в растерянности: куда меня девать? Им срочно надо было выезжать на фронт, взять с собой трехлетнюю девочку они, естественно, не могли. Но тут одна незнакомая женщина, случайно оказавшаяся рядом, предложила отправить меня с ней в Ташкент: "Не волнуйтесь за Катеньку. У меня там сад, фрукты, прокормлю". В войну подобное предложение никого не удивляло - чужие люди бросались помогать друг другу чем могли. Родители обещали присылать деньги, паек и приехать за мной как можно быстрее. В Ташкенте действительно был большой дом с фруктовым садом. Но хозяева оказались страшными людьми. Мужа и двоих сыновей тетка прятала в подполе, чтобы их не забрали на фронт. Меня же поселили во дворе, в сарайчике с поросенком Борькой, с которым я сразу же подружилась. Когда его зарезали, передо мной поставили розеточку с двумя крошечными зажаренными кусочками и велели: "Ешь! Это твой Борька!" Я так рыдала, словно убили родного брата. Год, проведенный в Ташкенте, перешиб все мои воспоминания о Ленинграде, бабушке, дедушке - настолько сильны были потрясения. Я безумно страдала в чужой семье и горько плакала по ночам, запертая в сараюшке. А еще помню мучивший меня постоянный голод. Я бродила по трамвайным путям и подбирала выпавшие из мешков зернышки, которые возили на мельницу. В засохших арыках собирала какие-то объедки. Вскоре от недоедания у меня на руках и ногах появилась жуткая экзема, которая прошла только к восемнадцати годам. А еще помню, как меня там били. Эта тетка как-то купила утят и пустила их в таз с водой. Я играла с ними, купала их и нечаянно одного утопила. Не знаю, как это произошло, может, утенок сам захлебнулся. Во всяком случае, мне крепко досталось. Когда в Ташкент наконец приехали родные, то не узнали меня - вместо Катеньки стоял живой трупик. Они были в ужасе: "Еще немного - и мы бы тебя потеряли!"

- Вы как-то написали в воспоминаниях об отце: "Я перед тобой виновата!.."

- Первые десять лет моей жизни я жила с бабушкой, а родители все время гастролировали. Каждый момент свидания был для всех огромной радостью. Я очень рано ушла из дому. В Москве вначале жила у родственников, потом снимала угол с подружкой, затем - комнату у однокурсника. В 19 лет на третьем курсе выскочила замуж за Мишу Державина, с которым вместе училась. В этой комнатке мы прожили с ним три года. А потом я встретила Юру Яковлева, влюбилась, вышла замуж. Вскоре у нас родился сын Алешенька. Любую свободную минуту бежала к родителям, порой даже в ущерб своей семье: помочь что-то сделать по дому, дать вовремя лекарство. Я разрывалась между мужем, ребенком, театром и родителями. Сын как-то ревниво мне заметил: "Мама, ну что ты все время туда бежишь? Что они, маленькие?! Из тебя просто пьют кровь!" Сейчас, вспоминая моих дорогих родителей, все время казнюсь: "Я должна была быть в последнее время только с ними!" Если бы я в тот день находилась с отцом, когда мама лежала в больнице! Все думаю, что папа не принял бы по забывчивости лишней таблетки фуросемида, давшей роковое осложнение на сердце, если бы рядом была я.

Ну а в юности, когда мы жили в разных городах, я приезжала домой на каникулы, вначале одна, иногда с подружкой, потом с мужьями. Нас всегда очень тепло встречали. Папа любил всех моих мужей: и Мишу, и Юру, и Володю. И они все отвечали тем же. Первое время я чувствовала какую-то ревность с папиной стороны: порой то взглядом, то словом он выдавал себя. Наверное, поначалу ему было трудно примириться: "Как это так? Какой-то посторонний дядька обнимает мою дочь!" Но потом все наладилось. Родители мне доверяли во всем, даже в моем выборе, пусть и ошибочном. Мне ничего не запрещалось. У меня всегда была масса поклонников, я многим кружила голову: назначив свидания сразу двум, уходила с третьим.

- Интересно, чьи же это в вас гены?

- Наверное, папины. Я не слышала ни об одном романе мамы, даже не знаю, влюблялась ли она. Как-то ей сделал предложение Леонид Утесов. Правда, он прикрыл его шуткой, прекрасно понимая, что это невозможно: "Рома, я очень хотел бы, чтобы ты была моей женой". Но в этом признании было много правды... А вообще-то можно пересчитать по пальцам случаи, когда Райкин мог приревновать жену.

Как-то в Днепропетровске в честь приезда артистов состоялся банкет. Они прибыли с концертами в воскресенье, а уже в понедельник на страну напал Гитлер. Принимал их у себя руководитель обкома партии, "отец" города Леонид Брежнев. Он был настоящий донжуан! Без конца приглашал маму танцевать, оказывал ей всяческие знаки внимания. Она мне потом рассказывала, что папа устроил ей из-за этого сцену ревности и влепил пощечину. Был еще один случай, свидетелем которого стала моя тетя, сестра Аркадия. Она слышала, как папа в соседнем номере кричал на Рому: за ней посмел ухаживать Вася Ардаматский. Он был вне себя от ярости еще и потому, что этот писатель, по слухам, был сексотом.

- Такой славы, как у Райкина, не было ни у кого. А как он сам относился к этому?

- С большой долей юмора. Фамилия Райкин открывала многие двери - это была фамилия-пароль, фамилия-пропуск! Был случай, когда к нему перед спектаклем ворвался незнакомый товарищ и завопил: "Ужас! Я из Киева, билетов нет двое суток! Умоляю! Помогите!" Райкин испугался: "Ладно, может, мы вас в оркестровую яму посадим..." - "Да нет, вы меня не поняли! Мне в Киев билет нужен!" Райкину пришлось звонить на вокзал.

В Днепропетровске под здание, где проходили с аншлагом гастроли театра Райкина, был сделан подкоп. В Баку студенты перепилили железные решетки на окнах и ворвались, перепутав помещения, на склад театрального буфета. Их тут же арестовали. В Москве, чтобы попасть на концерт, киномеханик с Камчатки залез на крышу Казанского вокзала и через вентиляционную трубу пробрался в Дом культуры железнодорожников. Довольный, весь в мазуте и жутких масляных пятнах, он пытался сесть на свободное место. Но несчастного вывели из зала. За оставшимися на крыше пальто и шапкой безбилетного пришлось лезть пожарным. Когда об этом случае рассказали Райкину, тот выдал поклоннику контрамарку на другой спектакль.

В одной американской газете я как-то прочитала воспоминания бывшего администратора театра, который пишет, что, мол, Райкин никогда не стоял в очередях за продуктами, а сразу же шел к директору магазина. А вы можете представить Райкина в очереди? Да у него, как только он появлялся на улице, обожатели отрывали пуговицы, хватали за руки, валили с ног. Поэтому, конечно, если приближался семейный праздник или банкет, Райкин шел со списком к директору магазина. Но в этом не было зазнайства.

Папа не любил больших компаний и не был заводилой. Здесь пальму первенства он отдавал маме, явно гордясь ее застольным успехом. Сколько смешных, забавных, а порой трагических рассказов Рома поведала за накрытым овальным столом! Он скорее был гениальным слушателем - не тянул внимание на себя и за вечер мог сказать всего пару слов. Папа впитывал рассказ собеседника как губка. Любил проверять на гостях, причем неожиданно для них, свои новые монологи. Хохочущим его видели редко, в основном он улыбался или беззвучно смеялся. Если он уставал, то это была картина "Усталость". Если грустил - то сама "Грусть". Нет, он не был душой общества. Молчаливый, скучноватый, вялый, но подмечающий все вокруг - для творчества! Как-то родителей пригласили в гости в очень богатый дом. Его хозяйка, беседуя с гостями, постоянно снизу поправляла рукой очень пышный бюст. Райкин ее жест в точности повторил, исполняя роль администратора гостиницы Агнессы Павловны.

Однажды его остановили на улице две женщины и стали слезно умолять одолжить двести рублей на билеты до Мурманска. Он тут же полез в карман и протянул деньги, прекрасно понимая, что это вымогательницы.

Как-то в Волгограде местное начальство устроило для артистов прогулку на спецкатере по Волге. За столом крупный начальник из "органов" поднял рюмку и, явно волнуясь, произнес тост: "Аркадий Исаакович! Вы даже не можете себе представить, как мы всю жизнь за вами следили!" Все замерли. "Ой, - засмущался чекист. - Простите, не за вами, а за вашим творчеством". Все расхохотались.

К нему за кулисы стремились попасть очень многие: композиторы, художники, министры, генералы, видные ученые. Грязная винтовая лестница, по которой надо было спуститься в его гримуборную, в антрактах была буквально забита советской знатью. Личный костюмер Райкина Зинаида Ниловна Зайцева, оберегая его покой между номерами, однажды не пустила к нему министра культуры, строго отрезав: "Министров много, а Райкин один!"

Помню комический случай, когда вдова генерала едва не сделала обожаемого актера калекой: при крепком рукопожатии чуть не оторвала ему руку, а потом еще от избытка чувств повисла на его шее, поджав вдобавок ноги. Долго любовно трепала по щекам и пыталась распушить райкинские брови. В итоге у папы, деликатно сносившего "знаки внимания" генеральши, надолго заболела шея.

А этот эпизод мне рассказала мама. Летом они часто отдыхали под Ригой, в Дубултах. Как-то мои родители и Зиновий Паперный собрались погулять. Райкин стал отказываться: "Ну как тут гулять? Сразу же начнут останавливать, спрашивать: "Вы Райкин? Нет, правда, это вы?" Паперный пообещал оберегать его от назойливых поклонников. Но первый же прохожий, идущий навстречу, остолбенел: "Вы Райкин?" Паперный бросается на защиту знаменитости: "Просто удивительное сходство. Вы ошиблись". Счастливец как-то тускнеет. Райкин останавливается: "Не надо... Я Райкин". И обожатель долго смотрит вслед любимому актеру, радостно улыбаясь.

Во взгляде Райкина было что-то магическое. В зале все словно попадали под его гипноз. Я сохранила мешки писем, которые приходили со всех концов Союза, часто без адреса и только с одной фамилией на конверте. Писали не только благодарные зрители, но и уголовники, и даже женщины легкого поведения. Один поклонник, правда, прислал из тюрьмы список вещей, которые был бы не прочь получить от отца в подарок, в конце было помечено: "Костюм желательно из химчистки. А не пришлешь - выйду и достану тебя через форточку, даже если живешь на шестом этаже..."

- Не ревновали ли вы родителей к появившемуся брату?

- Когда родился Котенька, я, помню, ходила по огромной питерской коммуналке и задавала соседям один и тот же вопрос: "Ну зачем он им понадобился? Неужели меня мало?!" Но это было только в самом начале, потом я к нему привязалась всем сердцем. Папа очень любил меня, Котеньку же обожала мама и возлагала на него все свои несбывшиеся надежды. Помню период, когда маленький Костя говорил: "Я женюсь только на Катеньке". Котя уже с самого крошечного возраста был личностью. Закрывшись в комнате, он часами молча двигал игрушечные фигурки любимых зверушек и о чем-то все время сосредоточенно думал, замечательно рисовал, писал стихи. Отец работал по 24 часа в сутки, поэтому для него было важно поспать днем перед спектаклем. В такие часы все в доме ходили на цыпочках. Котя в своей комнатке тихонечко занимался уроками либо играл. У него была няня Тася - человек темный и неграмотный. Она была татаркой и, хотя всю жизнь прожила в Москве, говорила с жутким акцентом. Котю она любила, правда, какой-то варварской любовью. В толпе или очереди она обычно тащила его за руку и громко кричала: "Пропустите сына Райкина!" Она очень гордилась, что нянчит сына известного человека. И очень любила говорить о себе: "Я нянка Пушкин!", имея в виду, что она Арина Родионовна. В фильме "Свой среди чужих..." Костя повторяет именно ее акцент.

Брат рос с грузом знаменитой фамилии, невероятно мучившим его. Как-то у десятилетнего Кости спросили, прекрасно зная ответ: "Мальчик, как твоя фамилия?" Он не задумываясь ответил: "Векслер", - назвав от стеснения фамилию друга, Юлика Векслера. Так, еще с детства у него развился жуткий комплекс. Он уже тогда хотел доказать, что сам по себе, а не просто сын знаменитого артиста, и Костя действительно был личностью, одаренной, очаровательной и талантливой. Дело дошло до того, что, став актером, он даже думал взять псевдоним для сцены. Но Рома запротестовала. На гастролях в Израиле при появлении на сцене Кости в зрительном зале громко шептались: "Как ты думаешь, это сын Райкина? Он похож на отца?" - "Да нет, тот был красавец!"

Нас, детей, никто в семье не воспитывал словами: этого нельзя, а это можно. Не было нравоучений, нотаций, воплей, скандалов, наказаний за плохие отметки. Мы были не только любимыми детьми, нас уважали. Я помню один-единственный случай, когда меня, школьницу, папа вдруг ударил по лицу. За что - совершенно не помню. Мама кинулась на него как тигрица и закричала: "Не смей! Перед тобой человек, ты ее унижаешь!" Больше такое никогда не повторялось.

Костя был страшно дисциплинированным. Как-то учительница сделала ему замечание по поводу отросших волос. Он стал приставать к родителям, чтобы те повели его к парикмахеру. Но им все было некогда. Когда учительница, наконец объявила, что больше не пустит его на урок, тот устроил утром настоящую истерику: "Мне нужно постричься, а-а-а!" Он так орал, что папа усадил его в кухне на табурет, взял машинку и выстриг ему сзади дорожку. Увидев это безобразие, Костя зарыдал. Его пришлось срочно отвести в парикмахерскую на Кировском и остричь наголо.

Нас с Костей воспитывали книги - мы читали все подряд - и личный пример мамы и папы. Их жизнь, их отношения, добрые и заботливые. Мы сами с Костей выбрали себе родителей. Ведь существует такая теория, по которой души детей выбирают родителей. Я все чаще узнаю в себе папу, а в Косте очень много от мамы.

- А кто был главой семьи?

- Четко роли не разграничивались. Папа был лидером в театре, дома же все подчинялось его распорядку - охраняли его здоровье, следили за питанием, тишиной. Мама забывала порой о том, что сама страдает гипертонией. Нашу большую семью объединяла именно она. Помогала и папиным сестрам, и своим родственникам. Если кому-то что-то надо было - совета или денег, всегда приходили к Ромочке.

Именно мама настояла на переезде в Москву, поближе к детям. Папу в Ленинграде всячески зажимали: не разрешали ставить спектакли, долго не показывали по телевидению. К тому же Романов, хозяин Смольного, был жуткий антисемит. Неприятные случаи происходили даже на уровне местного отделения милиции.

У папы стояла машина в гараже. Вдруг к нему вваливается участковый и заявляет: "Ваш гараж отдан такому-то". Или приходит официальное письмо: "Пожалуйста, освободите квартиру. Ваш театр уже переехал в Москву". После каждого визита к Романову папе становилось физически плохо. В Москву Райкин перебрался благодаря Брежневу, который очень его любил. На каком-то приеме Леонид Ильич спросил: "Может, тебе что-то нужно?" - "Мне бы в Москву с театром переехать. Но меня из города не отпустят, и не потому, что я там нужен, а просто чтобы сделать больно". Брежнев тут же позвонил Романову: "Слушай, тут у меня Райкин. Он хочет переехать в Москву. Я - за, а ты?" Так мгновенно проблема была решена. С помещением для театра вопрос решался долго и мучительно.

Московская квартира, которую дали папе, находилась в центре, в тихом Благовещенском переулке. Четыре комнаты были плотно заполнены мебелью, предметами искусства, картинами. Непрерывная смена тарелок и чашек, звонки в дверь, неумолкающий телефон, хоровод лиц. Мама всегда была на телефоне - все связи шли через нее. Папиного здоровья просто не хватило бы на все.

Все чаще перед выходом на сцену он незаметно проверял свой пульс. За кулисами постоянно пахло лекарствами. Но папа выходил к зрителям в любом состоянии, и на сцене ему становилось лучше. В антракте костюмерши выжимали его рубашки, а зрители думали, что так выступить - это раз плюнуть. Но иногда отцу отказывало чувство самосохранения. От предложения врача: "Аркадий Исаакович, вам бы хорошо недельку полежать под капельницей" он категорически отказывался: "У меня сейчас гастроли. Я не могу их отменить - люди ждут". Он понимал, что если сляжет, артисты останутся без зарплаты. Только один раз, в день гибели космонавта Комарова, в театре отменили спектакль. Папа вышел на сцену и сказал: "Простите меня, дорогие зрители! Но сегодня в стране такое горе, что я и мои товарищи не можем вас веселить. Вы сохраните билеты, и мы вам сыграем в следующий наш выходной". Люди все поняли, тихо встали и ушли.

Однажды папе стало плохо в день выступления на юбилее Театра Вахтангова. Вызвали "скорую". Райкин выслушал врача, который настоятельно требовал госпитализации, и тихо попросил: "А вы не могли бы поехать по Арбату мимо Театра Вахтангова?" "Почему бы и нет?" - пожал плечами врач реанимационной бригады. У театра Райкин спокойно попросил: "Остановите на минуточку, я тут быстренько выступлю и через полчаса вернусь". И написал врачу расписку. Машина ждала у служебного входа, пока он выступал.

Его болезнь началась еще в детстве. В 13 лет папа сильно простудился, гнойная ангина дала осложнение на сердце. Он провалялся девять месяцев в постели, в результате получил на всю жизнь ревмокардит. В 26 лет его привезли в больницу с повторной ревматической атакой. Руководивший клиникой профессор, осмотрев больного, вынес приговор: "Никаких лекарств прописывать не будем. Все равно через неделю хоронить". Папу стал лечить другой профессор и... вылечил! Но перенесенная болезнь давала о себе знать всю жизнь. Если бы Райкин не выбрал себе эту профессию, то прожил бы гораздо дольше. Ведь у него в роду очень сильные корни долгожителей. Дед прожил до 90 лет и умер, танцуя на свадьбе соседа. Отец же, Исаак Давидович, могучий, широкоплечий, легко разбивал грецкие орехи ладонью. Папу угробил этот "легкий" жанр, который оказался очень тяжелым.

Когда он заговаривал о даче, мама была категорически против: "Ты должен отдыхать с врачами!" Рядом с Москвой, в санатории "Переделкино", он жил с удовольствием. Наверное потому, что там дружил со многими писателями: Львом Кассилем, Евгением Шварцем, Робертом Рождественским. Самой экзотической фигурой писательского поселка был Корней Чуковский. Когда его, как и Ахматову, наградили Оксфордской ученой степенью доктора, Корней Иванович щеголял в пурпурной мантии, как в халате, по всему Переделкину.

Однажды Чуковский незвано явился с тремя дамами в гости к Льву Кассилю. Двум спутницам он вдруг сказал: "Я не знаю, зачем вы со мной пришли. Вам лучше уйти". Те обиделись и ушли. Третьей он разрешил: "Вы иностранка, вам можно остаться". Татьяне Тэсс, сидящей за столом, тут же заметил: "Читал вашу статью в "Известиях". Безобразное чтение". Райкину же, соседу напротив, отвесил "комплимент": "Вы очень нравитесь моей кухарке. Правда, вкусу нее соответствующий". Попрощавшись, со значением отметил: "Я ворвался сюда, как светлый луч в темное царство".

- Театр Райкина много гастролировал за рубежом...

- За границу театр стал выезжать не сразу. Первый раз это случилось в 57-м, когда разрешили гастроли в Польшу. Была долгая бюрократическая волокита: кто поедет, решали в ЦК! Как-то Райкина пригласили в Англию. Долго шли переговоры с министром культуры Фурцевой. Она упорно торговалась, наконец, театр отпустили, да и то благодаря беспрецедентно большой сумме, заломленной министершей. В Лондоне на пресс-конференции Райкину задали вопрос: "Сколько вы получаете в СССР?" Он, чувствуя подвох, осторожно ответил: "Столько же, сколько здесь". На следующий день все газеты вышли с крупными заголовками на первых страницах: "Самый дорогой артист мира!" Никто на Западе и не подозревал, что из гонорара артиста девяносто процентов надо было сдать в посольство и только остальные десять разрешалось потратить. В Лондоне "самого дорогого артиста", естественно, привели в очень дорогой магазин. Надо было что-то купить, а то как-то неудобно. Вот Райкин и приобрел себе каракулевую шапку-пирожок а-ля Хрущев, выложив за нее всю заработанную валюту. А что делать? Престиж! Когда его театр позвали в Лондон в третий раз, Фурцева заявила: "Хватит. Теперь поедет Зыкина". Приглашающая сторона уплатила огромную неустойку за отмену спектаклей театра Райкина.

Когда в 1987 году наметились гастроли в Америку, врачи предупредили: "Вы не вынесете этой поездки! За 24 дня сыграть десять концертов в семи городах с бесконечными перелетами - это немыслимо!" Мы с Костей решили: "Поедем тоже и будем все это время с отцом". Врачи взяли с нас расписку, что отпускают Райкина под нашу ответственность. Для папы, как оказалось, последняя поездка была счастьем: он так мечтал увидеть эту фантастическую страну и зрителей, не забывающих его! За кулисы ему приносили билеты и афишки, бережно увезенные в Америку. На волне этого энергетического счастья он отыграл в Москве еще 14 спектаклей. Последних. А потом попал в больницу и уже не вышел оттуда.

- О Райкине ходило очень много легенд и сплетен...

- Слухи появлялись тогда, когда чиновники наверху понимали, что всенародная любовь к артисту зашкаливает. Однажды в театре перед репетицией пронеслась страшная весть; вчера по дороге из Москвы Райкин попал в автокатастрофу и погиб. Актеры возбуждены до предела. Тут на сцену выходит улыбающийся Аркадий Исаакович. Все молча с открытыми ртами таращатся на него. Такие случаи бывали неоднократно. Но не всегда распространяемая чушь была такой безобидной. Долго ходил слух, якобы у Райкина две жены. Говорили, что он жмот, алкоголик, Синяя Борода, подпольный сионист-контрабандист. Однажды на крупном московском заводе лектор во время доклада о международном положении вдруг в качестве разрядки рассказал присутствующим байку - недавно Райкин пытался перевезти все свои бриллианты в Израиль в гробу матери. Вот, мол, каков ваш Райкин! Мама звонила Пельше с требованием разоблачить эту чудовищную ложь. Ее успокоили, сказав, что лектор уволен. На заводе по местному радио объявили опровержение. Но слово - не воробей, и слух полетел по всей Москве.

Говорят, что в Киеве на спектакле Райкину кто-то с галерки крикнул: "Жид" - и он ушел со сцены, дав зарок больше никогда там не появляться. Лет десять папа действительно после этого в Киев не ездил.

Очень смешную легенду, рассказанную как-то на ялтинском пляже человеком с сильным украинским акцентом, пересказал Юрский: "Другие артисты, вблизи довольно обычные люди, - купаются, загорают, шашлык едят, в волейбол играют. А Райкин ≈ нет! Его весь день не видать! А как свечереет, выходит он в белом костюме, выпивает стакан сухого вина и берет гитару в руки. Идет, поет, а за ним стайка девушек следом с песнями. А где что не так... стоп! Райкин глянет по сторонам - кто нагрубил, кто проворовался или взятку взял... и тут же сядет и фельетон пишет. А потом - блям по гитаре и пошли дальше..."

Мама пережила папу на два года. Я так и не попала в день папиных похорон на кладбище - не могла оставить ее одну. Я играла перед мамой, что все хорошо, не подпуская ее к непрерывно звонящему телефону. Бегала к двери, пряча от нее людей, пришедших с соболезнованиями. Только через неделю в присутствии врача мы открыли ей, что папы больше нет. Раздался страшный крик. Бедная мама! Частично парализованная в течение пятнадцати лет после инсульта, потерявшая речь, она была черной от горя. За два последних года, прожитых без папы, она, говоря всего три слова: "Да", "Нет" и "Вот", пару раз мучительно сложила фразу: "Я хочу умереть". Будь она здорова - нашла бы способ сразу же последовать за ним...

В каждом спектакле Райкин играл пятнадцать-двадцать ролей. За всю жизнь их накопилось тысячи. "Человек с тысячью лиц" - так его называли восторженные журналисты. Но мало кто знал, как трудно ему дается каждое выступление. В конце жизни болезнь Паркинсона сковывала речь, мимику, движения - ему долго приходилось разминаться, разговариваться, прежде чем выйти на сцену. Но уйти из театра он не мог - это было равносильно смерти. Зрители продлевали ему жизнь. Ради них он всегда выпрыгивал на сцену, вылетал, делая немыслимые пируэты за занавесом.

Райкин очень рано начал седеть, причем с одной прядки. Какое-то время он красился, оставляя эту прядочку, а потом, лет за десять до смерти, перестал красить волосы и выходил на сцену совершенно белый.

Как белый Корабль...

Беседовала Ирина Зайчик
Журнал "Караван историй"


Екатерина Райкина: "Не успела проститься с отцом"
Екатерина Райкина: "Папу не раз пытались увести из семьи"
История обрезанной фотографии
Незабытый, незабываемый
Екатерина Райкина: "Многое о нем знаем только мы, его дети"
Пароль √ Райкин
Артист оригинального жанра
Великий сатирик эпохи имперского юмора
Тамара Кушелевская: "Я не помню Райкина невлюбленным"
Тихий Гений
А ведь он мог бы играть Мольера
Екатерина Райкина: "Мы с Костей сами выбрали себе родителей" (Часть I)
Улыбка под небом войны
Зиновий Высоковский: "Как Райкин от жены сбежал"



       [an error occurred while processing this directive]       
Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора.
Редакция не несет ответственности за отзывы, оставленные посетителями под материалами, публикуемыми на сайте.
Перепечатка разрешена ТОЛЬКО интернет изданиям,и ТОЛЬКО с активной ссылкой на сайт www.sem40.ru

Для просмотра статистики используйте счетчик Mail.RU