Нового Чонкина писатель переселил в конец века
- Как вам сейчас живется на два дома - в Москве и в Германии?
- На два дома сложно живется. Мне нужен дом - один, и чтобы этот дом был главный. А так у меня чуть ли не раздвоение личности. Впрочем, у людей есть дачи, у меня дачи нет. Так что второй мой дом можно считать за дачу. Да я уже и привык: сейчас сижу здесь, а через два с половиной часа - уже в Германии... А вообще-то у меня такой характер. Вот занялся живописью, думал: с утра немного попишу, потом порисую... Не получается!
- У вас висит ваша картина с тремя героями: Пушкин, Гоголь... А кто третий?
- Разве на меня не похож? Но я себя поместил в такую компанию не от мании величия - просто есть у меня такая шутливая серия. Наглядная самоирония. Вот, к примеру, "Возвращение писателя Владимира Войновича на родную землю на белом коне"...
- После автопортрета с Пушкиным и Гоголем уместно спросить вас об учителях в литературе?
- С большой буквы мой Учитель - Гоголь. И - Пушкин как прозаик. Еще назвал бы Чехова. Замечу, что мой роман "Москва 2042" многие люди сравнивают с Оруэллом, причем кое-кто из недоброжелателей говорит, что это подражание Оруэллу - и в худшую сторону. А в романе никакого подражания нет. Я вообще Оруэлла не очень люблю и не считаю себя ни его соперником, ни тем более учеником. Как ни странно, импульс к написанию этого романа был усилен при чтении "Капитанской дочки". Если внимательно прочесть пушкинскую повесть и мой роман, то можно заметить отдаленное родство. Мне интересны культы личности, эффект самозванства и т.д.
- Как вы полагаете, Гоголь был бы доволен своим учеником Войновичем?
- Не знаю. Учитель необязательно должен быть доволен своим учеником. И потом, хоть я и называю такие громкие имена, но совершенно необязательно, что я им должен соответствовать. Есть легенда: однажды к Шекспиру пришел начинающий писатель и сказал, что тоже хочет стать Шекспиром. На это Шекспир ответил: "Бедный человек, я хотел стать Богом, а стал только Шекспиром. Кем же станешь ты, если хочешь стать только Шекспиром?!"
- Об учителях мы поговорили, а есть ли у вас ученики?
- Вот, например, Виктория Токарева. Мы встретились много лет назад, когда я читал один из своих рассказов "Расстояние в полкилометра" в литобъединении "Магистраль". Рассказ был о человеке, который недавно умер... По окончании ко мне подошла девушка лет 25 и говорит: "Меня тоже интересует похоронная тематика. Можно вам показать свои рассказы?" И принесла мне несколько своих рассказов, которые мне почти все не понравились. Только в одном я что-то увидел и посоветовал ей, как этот рассказ следует переделать: все действие свести в один день и дать название "День без вранья". Она так и сделала и с тех пор стала известной писательницей... Конечно, на некоторых молодых прозаиков производит впечатление мой "Чонкин", и они начинают писать в таком же духе. Но я не могу сказать, что у меня есть прямые ученики. Да и Токареву моей ученицей можно считать условно.
- Раньше в искусстве были школы, мастерские...
- Сейчас время разъединения. Школы возникают не сознательно - стихийно. У нас тоже была школа, когда я учился в Московском областном пединституте: там собралась группа студентов, которые что-то писали, - я, Олег Чухонцев, Георгий Полонский, Камил Икрамов. Где-то рядом был автор теперь широко известных песен Юрий Энтин... Хотя эта группа и сложилась случайно, все равно мы все влияли друг на друга - писали, обсуждали, говорили о литературе и жили какое-то время довольно-таки тесной группой. Конечно, такое бывает не всегда, но время от времени случается. Так появлялись передвижники, "Могучая кучка" и другие.
- Кого у вас больше - друзей или недоброжелателей?
- Благожелательно относящихся ко мне людей, читателей, надеюсь, больше. А ряд близких друзей со временем редеет. Одни уже на том свете, другие, как Вениамин Смехов, живут в других местах.
- Смехов уже гражданин мира.
- Может, он и гражданин мира, но мне он - друг. Он же не друг мира. Среди моих друзей есть граждане самых разных стран. Даже есть и не граждане: мой двоюродный брат живет в Латвии и не является гражданином этой страны. Есть у меня, конечно, и враги, но это люди, с которыми я, как правило, незнаком.
- Что вам нравится в творчестве Войновича, а что нет?
- То, что хорошо, мне нравится, а то, что плохо, - нет. Мне иногда нравятся мои вещи не целиком, а какими-то частями. В повести "Мы здесь живем", которую я никогда не переиздаю, я люблю какие-то диалоги. Вообще если анализировать самого себя, то я считаю, что мне лучше удаются диалоги, чем описания природы. Кроме того, у меня есть образы, которыми я более или менее доволен. Недавно я прочел в "Новом мире", что Солженицын, оказывается, на меня очень сильно обиделся за образ Сим Симыча Карнавалова, даже написал, что я, мол, этому своему ненавистному герою приписываю какие-то неблаговидные вещи. Я пока не собираюсь ему отвечать, но если соберусь, то скажу, что Сим Симыч совсем не ненавистный герой, а один из самых любимых. Я его люблю наравне с Чонкиным.
- Будет ли продолжение "Чонкина"?
- Будет. Оно уже есть, но я его пока не печатаю, потому что все заинтересованные издатели говорят, что еще на прилавках старый "Чонкин" лежит. Вернее сказать, у меня есть не продолжение "Чонкина", а, так сказать, окончательная версия, где рассказывается вся его жизнь, как и было когда-то задумано. Его история кончается в начале 90-х годов...
- Ваши произведения, несмотря на то, что они, как правило, по-гоголевски вырастают из анекдота, все-таки отмечены какой-то художественной политизацией.
- Я политикой интересуюсь постольку поскольку и вообще не считаю себя человеком политическим. Но ведь от политики зависит наша реальная жизнь - в России больше, чем где бы то ни было. Когда я жил в Германии, я не интересовался внутренней политикой, потому что она меня там не касалась. А здесь она меня касается лично.
- Вы доверяете политикам?
- Политикам можно верить, но только с осторожностью. Потому что политика, как говорят сами политики, - это искусство возможного, это постоянные компромиссы, постоянные переходы в недозволенные сферы применяемых средств. Может быть, поэтому успешный политик и очень порядочный человек - это понятия абсолютно несовместимые.
- С каким чувством вы смотрите в будущее?
- Страна развивается, она ушла от очень тяжелого прошлого и - через пень колоду - куда-то идет. Я не хочу, чтобы мои слова были поняты так, что я сейчас всем доволен. Я не доволен очень многим. Но когда у нас сейчас начинают вспоминать советскую власть как очень хорошую, добрую, я ее вспоминаю совсем не такой.
- Отчего перессорились шестидесятники?
- Во-первых, вы знаете у Дмитрия Кедрина есть строки:
У поэтов есть такой обычай
В круг сойдясь, оплевывать друг друга.
У поэтов, да и у политиков всегда есть дух соперничества, желание доказать, что ты самый главный, самый лучший. Я не могу сказать, что с кем-то что-то не поделил. Я вообще человек довольно миролюбивый, независтливый и ничье место занимать не собираюсь. Что мы не поделили? Просто мы по-разному жили, по-разному относились к советской власти.
- Вы отпустили бы свою жену в политику?
- Никогда в жизни. Для этого надо иметь особый характер, особый ум.
- Кто у вас в доме хозяин?
- В каком-то смысле я, в каком-то - моя жена. Она решает очень многие вопросы. Например, всеми деньгами распоряжается она. Но и я имею право голоса. Совещательного.
- Ваш идеал женщины?
- Во-первых, это моя жена. Должен сказать, что я не сторонник домостроя и не придерживаюсь отношения к женщине как к существу подчиненному. Я - сторонник равноправия, что в России пока редкость. К примеру, считаю, что посуду должен мыть тот, кто стоит ближе к мойке. Женщина должна быть женственной. Некоторые считают, что женщина должна быть глупой, я так не думаю. Но не могу и сказать, что люблю слишком умных женщин. Мою жену в политике я просто не представляю. Но вообще женщины бывают очень сильными политиками. Например, Маргарет Тэтчер, Индира Ганди, Голда Мейр. Из наших сильным политиком была Галина Старовойтова и есть Ирина Хакамада. Если бы у меня друг пошел в политику, то в нашей дружбе произошел бы определенный разлом. Когда политик крупный, он уже занимается огромным количеством дел и вообще становится человеком, который по состоянию жизни не способен на нормальные дружеские отношения.
- Какой вопрос вы бы задали самому себе?
- Вы знаете, мне столько вопросов задали другие, что я и не знаю, о чем себя спросить.
|
