"Быть знаменитым некрасиво, - сказал Пастернак, и цель творчества - самоотдача".
- А каким должен быть поэт?
- Ну что вы такую ерунду с утра спрашиваете? Поэты самые разные были. Даже злодеи. Поэт любой может быть, какой удастся, какой получится. Я думаю это от человека зависит, от личности. В человека вставлен какой-то органчик - от Б-га, естественно. То, что он производит какие-то стишки - это одно, а личность - совершенно другое. Так что не надо поэтам иметь никакое дело, не надо их наставлять. Какой есть - такой есть. Это уже их бабы должны их бабы разбираться, хорошие они или нет в чисто мужских обстоятельствах, а стишки - это нечто отдельное. Как печень желчь выделяет, вот также выделяются стишки. Они сами по себе существуют.
- А как появилась гениальная идея назвать ваши четверостишья "гариками"?
- Когда я только начинал их писать, то называл их "данзыбао", вы по молодости лет не знаете, что это такое. В Китае было движение "Лозунги больше букв": писали короткий лозунг и вешали его на стенку. Но потом, когда у меня в Израиле вышли сразу два сборника четверостиший, то они назывались "Европейские данзыбао", что уже, конечно, полная бессмыслица. И я вспомнил, что дома меня называли Гариком, и так их назвал. И это новое название так прижилось, что появились "Юрики", "Васики", "Марики", "Толики". Многие люди теперь называют своими именами четверостишья, которые пишут.
- А вы не устаете от того, что многие обращаются к вам, как Гарику?
- А меня всегда звали Гариком, это мое естественное имя, такое же, как Игорь. И когда ко мне кто-нибудь подходит с криком: Привет Гарик!, то это мое имя, а не название стихов, и меня это не раздражает.
- У вас не было никакого литературного образования и домашней предрасположенности к писанию стихов?
- Никакого.
- Как же вы дошли до жизни такой?
- Потому что графоман.
- Игорь Миронович, вы честно и открыто признаете себя...
- Графоман в чистом виде. Абсолютно.
- Как же объяснить историю успеха?
- Я думаю это случайность.
- Ни на чем не основанная?
- Скорее всего ни на чем. Я писал очень много научно-популярных книжек и статей, в основном о науке. Писал исторические романы, негритянские.
- Какие?
- Писал за других людей, были рассказы и масса стихов. К счастью свои любовные стихи - я начинал, как многие с лирики - все порвал и выбросил давным давно.
- Не жалеете?
- Нет, абсолютно. А успех чисто случайный, знаете здесь хорошо бы вспомнить стишок, я его как раз недавно написал. сейчас вспомню, с Пушкиным вместе написано:
Любезен долго буду я народу
Поскольку так случайно получилось,
Что я воспел российскую природу,
Которая в еврея насочилась.
- Прогулки вокруг барака во время вашей отсидки - это ваше личное везение или было за что их получить?
- Я с 1973 года я сотрудничал в нелегальном журнале "Еврей в СССР", его организовали физики, биологи из отказников, которых не отпускали в Израиль. Тогда была замечательная формулировка отказа: "Ваш выезд считается нецелесообразным". Судьба его участников сложилась по-разному. Вот, например, Саша Воронель, главный основатель журнала - профессор физики в Тель-Авивском университете. Марк Аубел - зав. кафедрой физики там же, а кто-то уже умер. Они поступили, как внутренне свободные люди, организовали семинар ученых, чтобы мускулы не ослабели. Редакторы журнала постепенно уезжали, а я как-то оставался, но в 78-м году, в декабре мы тоже подали заявление о выезде. И весной, в мае 79-го меня пригласили в ОВИР якобы по поводу отъезда, привели в отдельную комнату, где два замечательно красивых человека из КГБ предложили мне либо сознаться самому, либо дать компрометирующие показания на разных хороших людей, я отказался. Долгий был разговор, минут 40 или час, потом мне один из них сказал: Игорь Миронович, учтите, что теперь вы на свободе не останетесь, вы живой свидетель, что нас можно послать на ... и спокойно гулять дальше. А вы коллекционер, человек уязвимый. У меня действительно была довольно большая коллекция живописи, я ее 12 лет собирал: и живопись, и иконы, и скульптуры... Так вот нашли двух уголовников, которые за сокращение срока - им потом в самом деле уменьшили срок - показали, что я купил у них 5 украденных икон. А дальше начались замечательные особенности советского правосудия - т.к. этих икон не было в природе у меня их, разумеется не нашли, а потому посадили меня не только за скупку краденого, но и за сбыт. Да еще при обыске, который длился три дня , из дома вынесли ну просто контейнер самиздата.
- Была ли в вашей жизни национальная проблема?
- Представляете, как мне тяжело было в Израиле? Хотя в Израиле практически нет разговоров на еврейскую тему, мы все себя ощущали там русскими, там, знаете, даже дети дразнят друг друга в школе "русский", и обижаются, считая это оскорблением. Примерно такая же история была с моим сыном, который приехал ко мне в Сибирь и там пошел в школу. Мы естественно за него очень боялись, я его даже драться учил, тоскливо вспоминая собственную молодость. А все оказалось значительно проще, там слово "еврей было бытовым ругательством, и когда моего сына стали дразнить, он сказал: А что ты меня обзываешь евреем? Я и есть еврей, - и все дико удивились, они оказывается полагали, что еврей это ругательство, а не национальность. Почему я обратился к еврейской теме? Я как-то остро ощутил себя евреем...
- У вас никогда не было ощущения, что вы изгой?
- Я всегда чувствовал себя полноценным человеком, мне кажется, что полноценность человека - это его внутреннее самоощущение, а не наружные регалии: должность, чин и тому подобное. Я не знаю, что такое общество, для меня оно - это несколько моих друзей и безумное количество моих приятелей.
- А когда вы уезжали, не боялись, что приобретете тоску по Родине? Или как кто-то сказал, о ней лучше тосковать, чем ненавидеть?
- У меня по России ностальгии не было ни грамма. Интерес, что происходит, - не более того, я в Израиле очень быстро прижился.
- Скажите, как коллекционер, что меняется в вашей жизни от того, что вы приобретаете один холст, потом другой, третий? Не проще ли сходить в музей?
- Знаете физиолог Павлов написал, что коллекционирование сродни инстинкту пищевому, инстинкту любви... Эта жажда приумножения коллекции - совершенно патологическая. Коллекционированием занимаются совершенно особые люди, хотя среди них много жуликов и мошенников. По отношению к коллекционерам можно использовать любые слова, и они подойдут, но это настоящая страсть и огромное счастье, у меня сейчас большая коллекция - у нас 4-х комнатная квартира + кухня - и все завешено картинами до потолка.
- А у вас не бывает так, что купили, повесили и глядите сквозь нее? Или вы ежедневно обходите свои богатства?
-... как скупой рыцарь. Ежедневно - нет, но вот садишься покурить вечером или утром, падает глаз на какой-то или несколько холстов, и - счастье полное. Больше всего это похоже на скупого рыцаря, который перебирает монеты в своем сундуке, но там это как-то спрятано, а картинами все наслаждаются.
- А что такое ваша жизнь в Израиле, помимо сигаретки с картинами?
- А я бездельник, я всю жизнь ничего не делаю, и в Израиле также сижу, пью кофе, курю, пишу стихи, треплюсь с друзьями, когда их вижу, выпиваю, читаю книжки. Ну бездельник я, профессионал-бездельник, и по счастью, прожил так уже 60 лет и собираюсь дальше.
- Игорь Миронович, дайте совет, на что жить профессиональному бездельнику?
- Мне на самом деле очень повезло, потому что за плоды моего безделья мне платят деньги, у меня выходят книжки, у меня оказалось тысячи читателей сейчас уже во всем мире. Мои книги хорошо продаются, у меня много вечеров-концертов, на которых я завываю свои стишки. Есть люди которым не везет, есть которым везет., мне - повезло.
- А есть ли среди израильских литераторов обычай проводить жизнь на тусовках?
- Собираются, разговаривают точно также, как и здесь. Предпринимаются попытки издания журнала, но, думаю, что израильские тусовки обречены - так же, как и американские. Как в атомной бомбе есть понятие критической массы, так и в этом. В Израиле слишком мало людей, не хватает их для тусовок, которых чудовищное количество. Можно с одной тусовки переходить на другую, все плавно перетекает одно в другое, а там - увы.
- В смысле все надоедают друг другу быстрее, чем кончится тусовка?
- Не то, чтобы надоедают, но исчерпывается смысл. Тусовка - это жанр существования, но этот жанр предполагает большее количество людей, для этого пригодных, чем сейчас есть в Израиле.
Когда вы говорили, что вы графоман, бездельник - вы конечно эпатируете или...?
- Я никого не собираюсь эпатировать. на самом деле те, кто эпатирует общество, его боятся, уважают, хотят в него втереться, а я, просто говоря, как есть.
|
