 Когда почти полвека назад я увидел кинофильм "Зигзаг удачи", в котором незабвенный Е.Леонов мечтательно произносил "хочу работать в "Огоньке", хочу быть Бальтерманцем", то про себя подумал, что не так плохо сложилась моя жизнь, если уже много лет работаю в "Огоньке", а с Бальтерманцем делю на двоих кабину в фотолаборатории. Таких кабин было шесть, где располагались штатные фотокорреспонденты редакции. У нас с Митей, как мы его все любовно называли, был общим и стол и все фотопринадлежности, которые мы все эти годы делили в мире и согласии.
Позже он стал заведующим фотоотдела "Огонька", и, несмотря на высокий и очень хлопотный пост, оставался ведущим фотокорреспондентом журнала, продолжая поставлять в редакцию, отмеченные печатью мастера работы, проявляя плёнки всё в той же кабине. Он был счастлив не только в работе, но и в семье, которая живо интересовалась его творчеством. Его младшая дочь Ирина стала искусствоведом с редкой в то время специализацией по фотографии. Она и была первым и главным критиком его работ.
Он много лет возглавлял разные всесоюзные и международные фотосоюзы. О нем издано много книг и альбомов, написано много статьей и очерков.
Я же хочу рассказать всего лишь об одной фотографии, невольным свидетелем и очевидцем рождения которой я стал.
Все годы войны Дмитрий Бальтерманц был фронтовым фотокорреспондентом. В начале 1942 года должен был снимать высадку десанта в районе Крыма.
Непредвиденные обстоятельства помешали проведению этой операции, и самолет приземлился около Керчи в поле, на котором копошились какие то люди. Приблизившись, он увидел страшную картину: среди талого снега, в грязи, лежало множество трупов, а над ними обезумевшие от ужаса и горя люди.
Теперь то мы знаем точно чьи это были трупы, а в том далеком январе 1942 года можно было лишь гадать: если красноармейцы или пленные - откуда взялись родственники или близкие, если коммунисты - почему их так много, а если комсомольцы - отчего столько детей.
Снимал машинально, но смутные предчувствия не покидали его.
Так бы и пролежали эти бесценные кадры в ящике нашего общего стола невостребованные, если бы не приехал в Москву автор-составитель грандиозной фотовыставки "Что есть человек" - известный итальянский фотограф Кайо Гарруба.
Просмотрев "золотой фонд" Бальтерманца, Гарруба пожелал еще покопаться в его забытых архивах, и извлек ту самую фотографию, которой совместно дали короткое, но очень емкое название "Горе".
Эта фотография, возрожденная более чем через тридцатилетие, начала свое триумфальное шествие по странам и континентам, в сопровождении маленького ящичка, куда не очень ленивые посетители кидали свое мнение по поводу лучшей фотографии выставки.
Фотография "Горе" Дмитрия Бальтерманца была признана лучшей. Она обошла всю прессу мира, и лишь в 1975 году, по случаю тридцатилетия со дня Победы, впервые экспонировалась в России.
"Зачем ворошить прошлое? Коммунисты ГДР могут нас неправильно понять": - пытались возражать идеологи из ЦК КПСС.
Почти что одновременно вспомнили и о тех, кто был изображен на снимке.
На этом ужасном месте установили скромный обелиск и прикрепили табличку в "память о семи тысячах расстрелянных мирных жителях Керчи".
Последний раз с Бальтерманцем мы виделись весной 1972 года, когда меня на общем собрании "Огонька", за желание уехать в Израиль, подвергали "суровой, но справедливой критике".
В отличие от многих, Бальтерманц воздержался от выступления, и вел себя по отношению ко мне в высшей степени корректно.
А когда наступила "перестройка", в Израиль приехал новый редактор "Огонька" В.Коротич и, по просьбе Бальтерманца, попросил дать слайды по стране, для публикации в журнале.
Вскоре я получил "Огонёк", посвящённый Израилю, где впервые в советской прессе об этой стране писали хорошо, не обвиняя во всех смертных грехах. Последняя страница журнала, подписанная Бальтерманцем, была посвящена моим снимкам и воспоминаниям о нашей совместной работе.
Рушился не только Советский Союз, но и идеи, в которые Бальтерманц верил и верно служил долгие годы. Безвременно ушли из жизни жена и младшая дочь. Это не могло не отразиться на его здоровье. И забытый многими друзьями, он вскоре скончался, не дождавшись пустяшного зарубежного лекарства, которое могло спасти его жизнь. Он умер на руках старшей дочери Татьяны, которая стала ангелом-хранителем его большого творческого наследия.
|
