Это был очень красивый человек - высокий, импозантный, с осанкой кавалергарда. Добрые глаза, излучающие тепло, рассматривали мир через поблескивающие стекла очков. Очень внимательные, они безошибочно определяли интерес и значимость каждого явления или предмета, попадавшего в поле их зрения. Иначе говоря, Альперт был фоторепортер от Бога. Уже в пятнадцать лет он приехал из родного Симферополя в Одессу и поступил учеником в фотоателье - жизненный путь определился.
Отвоевав гражданскую, он переехал в Москву и стал фоторепортером "Рабочей газеты". Это был 1924 год, именно в это время зарождался советский фоторепортаж, хотя правильнее было бы сказать, фоторепортаж вообще - просто для этого настало время и появились люди, сумевшие это понять и осуществить. "Рабочая газета" в ту пору была очень популярна. Конкуренция, а вернее сказать, соревнование между разными газетами, требовали новых форм подачи материала, и вместо одиночных снимков на газетных полосах начали появляться небольшие серии, более полно освещающие те или иные события. Тогда же возник довольно большой отряд фотокорреспондентов, движимых стремлением "выбиться в люди" путем создания новаторских фотографических работ. Между ними возникла конкуренция-соревнование, но это было настоящее творческое противостояние, в котором каждый мог себя проявить наилучшим образом. Этому же способствовала и организация - впервые в стране - фотосекции при Доме печати, в которую вошло около четырех десятков репортеров. Там происходили обсуждения снимков, рассматривались теоретические вопросы. Одним из активнейших участников этих встреч был Макс Альперт, уже известный своими хроникальными съемками и портретами многих видных людей. А вскоре стали происходить и другие, можно сказать, персональные, объединения. Объемные репортажи иногда занимали целый номер, в одиночку осилить такую большую работу стало трудно, и за нее брались сразу двое, трое, а то и более фотографов. Так Макс Альперт вступил в творческое содружество с другими мастерами - Аркадием Шайхетом и Георгием Зельмой. Такая совместная работа была очень плодотворна не только по результатам съемки, но и способствовала взаимному обмену профессиональным мастерством. Одним из таких крупных репортажей стал многокадровый фоторассказ о семье рабочего Филиппова, впоследствии ставший классическим примером в истории отечественной фототеории.
Одновременно с развитием индустриализации расширялась и география командировок. Большой творческой удачей стали для Альперта поездки на строительство Магнитогорского металлургического комбината, где он проследил судьбу простого сельского парня, приехавшего на стройку в лаптях, с примитивным фанерным сундучком и ставшего в короткий срок опытным умелым рабочим. Столь же заметной работой стала для Альперта и съемка в Средней Азии, где в ту пору прокладывался знаменитый Ферганский канал. На его кадрах мы видим воистину гигантский масштаб этого строительства: тысячи людей, вооруженных кетменями, вырастают в некий образ всесилия человеческого труда, причем каждый отдельный кадр - это, без преувеличения, художественное полотно. И в этом переходе от фиксации события, как такового, к обобщениям путем художественной выразительности каждого отдельного кадра, ясно просматривается растущее мастерство Макса Альперта.
Эти кадры уже можно было выделять из общей темы и представлять как на выставочных стендах, так и в специальном фотографическом издании, каковым стал появившийся в 1926 журнал "Советское фото". А первая фотовыставка, в которой Альперт принимал участие, состоялась в 1928 году в том же Доме печати. Тогда никто не гнался за большими форматами и размер фотографий, представленных на стендах, был исключительно 18х24. Потом будет не один десяток различных выставок и большое количество наград им полученных. Но это всё в будущем, а поначалу он, молодой фотокорреспондент "Рабочей газеты", мотался ежедневно по городу, выполняя по пять-семь съемок в день, передвигаясь при этом или на трамвае, на который выдавалось по пять копеек на день, или на своих двоих. Оперативность при этом была высокой. Однажды они с пишущим коллегой прибыли на место происшествия - в музей, где была обнаружена пропажа четырех полотен, - раньше работников угрозыска, и разозленный этим обстоятельством милицейский начальник потребовал от Альперта предъявить отснятый материал, что тот безропотно исполнил, отдав ему четыре кассеты, которые тут же были засвечены, путем открытия шиберов. Однако, вернувшись в редакцию, Альперт через час принес готовые фотографии, а удивленному напарнику открыл "секрет": "Да я ему дал неснятые кассеты!"
Снимали тогда в основном камерами 9х12, с одинарными или двухсторонними кассетами, заряженными пластинками весьма невысокой чувствительности. Роль затвора выполнял колпачок, который надо было снять и, отсчитав положенное количество секунд, снова закрыть. Недостаток чувствительности восполнялся обычно магнием, применение которого нередко оборачивалось курьезами. Об одном таком случае и рассказал Альперт во время очередной встречи. Он любил заходить к нам в редакцию "Советского фото", в отдел фотожурналистики, который был для ветеранов-фоторепортеров своеобразным мини-клубом, где за стаканом чая, чашечкой кофе, а то и за рюмкой фотоконьяка (так мы называли футлярчики из под пленки "кодак" - у них крышечки закрываются так плотно, что их можно без опаски кидать в кофр с аппаратурой, причем емкость их оптимальна для нормального потребления) устраивались уютные посиделки. Вот что он нам в тот раз поведал. "Как-то снимали мы на торжественном мероприятии в Большом театре, которые тогда были нередки. Впереди, как обычно, расположился "придворный" фотограф Петр Оцуп со своей камерой 24х30 (он печатал всегда контактом), у него было приспособление, в которое закладывалось сто граммов магния. Мы - мелкота - расположились неподалеку от него, и когда он открыл колпачок аппарата, последовали его примеру. Вспышка вышла просто-таки зверская, похожая на взрыв, дым окутал весь театр, заседание прервали, стали проветривать помещение, мы же под свет Оцупа сумели снять свои кадры. Однако с тех пор в Большом театре снимать с магнием запретили".
Рассказывал Макс Владимирович и о другом каверзном случае. В двадцатые годы он снимал первомайские торжества на Красной площади - тогда кроме верхних точек на Историческом музее, ГУМе, Спасской башне и Василии Блаженном была и еще одна - на колокольне храма Казанской Божьей Матери, возвышавшегося на углу Никольской улицы. Вот на этой точке и работал в тот день Альперт. Увлекшись съемкой, он потерял осторожность и запутался ногами в веревках, управлявших "музыкой", и на всю площадь загремел колокольный звон, причем, чем больше он старался высвободиться, тем сильнее гудели колокола┘ Видимо, после этого "наверху" решили эту церковь снести, дабы не отвлекала трудящихся на посторонние мысли. Теперь этот собор восстановили, правда, предварительно разрушив само государство┘
Мастерство репортеров той поры ковалось, кроме всего прочего, и строгими техническими условиями - четыре-шесть двусторонних кассет, это восемь-двенадцать пластинок низкой чувствительности, что требовало предельно точного выбора сюжета, экспозиции, композиционного решения - дубли, как правило, исключались, работа шла один к одному. Это потом уже появились "лейки" с их многозарядными кассетами, и стало возможным отщелкивать несколько десятков кадров, чтобы потом выбирать из них лучшие. Так что ограниченные возможности повышали ответственность за каждый сделанный кадр, благодаря чему и рождались шедевры, которыми мы восхищаемся и поныне. Альперт, несомненно, оказался одним из наиболее способных и результативных фоторепортеров и сумел отразить в своих работах главные события и явления того времени во всем их размахе. Но условия подцензурного творчества не позволили отразить те беды и тяготы, которые тогда переживал народ, поэтому мы практически не имеем снимков, показывающих оборотную сторону того бытия, а видим лишь фасад довоенной жизни страны. Но грянула война, и парадность неуклонно пошла на спад - правда суровых будней фронта и тыла, если и не пробивалась еще на страницы прессы, то в запасниках фоторепортеров откладывалась. Со временем она начнет пробиваться к людям, и мы увидим работы Макса Альперта - военного фотокорреспондента ТАСС, фронтового фотожурналиста - отражающие тяготы солдатского труда. Вообще понятие "фотожурналист" появилось почти одновременно с появлением фотоочерков. Этот жанр требовал от мастера иного подхода к своей работе, он подразумевал не просто разглядывание читателями "картинок", а именно прочтения всего изобразительного материала, в котором взаимосвязь отдельных кадров и рождала новое качество - фоторассказ, обращенный как к мысли, так и к чувству людей. В этом Альперт также был одним из первопроходцев. Но работая в многокадровом варианте, он не полагался на создание "общего впечатления", а вкладывал в каждый кадр максимум содержания, что в свою очередь рождало эффект обобщения - так появлялись его кадры-символы.
Высшим достижением здесь, несомненно, можно назвать его снимок "Комбат". Эта фотография облетела весь мир - она служила заставкой ко многим газетным и журнальным статьям, книгам, даже кинофильмам о Второй мировой войне. Многие люди "узнавали" в комбате своего родственника или знакомого. На страницах печати даже промелькнули его биография и сообщение о гибели вскоре после того, как он был запечатлен Альпертом. Но это уже не имело никакого значения, - комбат существовал совершенно независимо от всего, чего бы ему ни приписывали. Это был образ воина-командира, бесстрашно поднимавшего бойцов в атаку - их мы видим в кадре прижавшимися к земле. Это такой же бессмертный символ, как и Неизвестный солдат, принадлежащий всему народу. Если бы Альперт сделал только один этот снимок, его имя уже было бы вписано золотыми буквами в историю фотографии.
В послевоенный период Макс Альперт работал в разных изданиях, а последние годы своей жизни отдал фотослужбе Агентства печати "Новости", где его талант был востребован и была предоставлена возможность и дальше успешно создавать произведения фотожурналистики - репортажи и очерки, которые имели широкий выход не только на свою страну, но и - особенно - на зарубежье. Агентство издавало множество журналов на различных языках, и хотя их не всегда читали в тех странах, на которые они были ориентированы, но непременно разглядывали, а язык фотографии порой рассказывает о жизни людей гораздо доходчивее, чем даже очень хороший текст. Макс Альперт и в этот период своей деятельности не уступал молодым коллегам ни в энергии, ни в умении видеть материал и воплощать его в зримые образы. Особенно запомнился его объемный фотоочерк "Мысли и сердце", повествующий о прославленном хирурге-кардиологе академике Николае Амосове, который был отмечен несколькими международными премиями. А вообще творческое наследие Макса Альперта столь велико и значимо, что еще ждет своих внимательных и неутомимых исследователей.
Юрий Кривоносов, специально для Sem40.Ru
|
