Все новости

13-12-2017, 22:40
«    Декабрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Антисемитизм

Версия для печати


 Сказ об одном из 13 расстрелянных


Безумие - быть поэтом, да к тому же поэтом
не самого счастливого народа на Земле.

Лев Озеров

Вот несколько строк из Приговора, вынесенного Военной коллегией Верховного суда союза СССР 18 июля 1952 года: "Гофштейна Давида Наумовича, 1889 года рождения, уроженца местечка Коростышев Киевской области, еврея, гражданина СССР, женатого, с высшим образованием, члена ВКП(б) с 1940 года, поэта, руководствуясь статьями... приговорить к высшей мере наказания - расстрелу с конфискацией всего имущества. Возбудить ходатайство перед Президиумом Верховного совета о лишении Гофштейна Д. Н. ордена "Знак Почета".

Следующий документ - справка, подписанная начальником третьего отдела МГБ СССР полковником Воробьевым, подтверждает факт приведения вышеупомянутого приговора в исполнение.

Таких справок было 13. Могло быть больше - не все подсудимые дожили до этого "счастливого" дня.

В этих заметках мы расскажем об одной из жертв того государственного преступления, которое совершилось ровно 50 лет тому назад. Речь пойдет о выдающемся еврейском поэте Давиде Гофштейне. Почему о нем? Как-то имя его наслуху меньше, чем других пишущих на идиш литераторов: Переца Маркиша, Льва Квитко или Давида Бергельсона. Между тем, он был одним из зачинателей в России поэзии на идиш. И еще одна деталь - из видных литераторов, расстрелянных 12 августа 1952 года, он был арестован первым - 16 сентября 1948 года. Л. Квитко, П. Маркиш, Д. Бергельсон были арестованы в январе 1949.

Первые стихи Давида Гофштейна появились еще в начале 10-х годов прошлого века ("Первые восхищения" - так назывался ранний цикл его стихов). Есть у раннего Гофштейна стихи, посвященные Пушкину:

От нежных лет моих в степи бескрайной
Его свободный дух мне сны шептал,
Его покой главу мою венчал
В тяжелый час невольничьих страданий.

(перевод Д. Выгодского)

Пушкин, равно как и Тарас Шевченко, всегда оставались любимыми поэтами Давида Гофштейна. Первые стихи были написаны им на русском языке, пытался писать на украинском и древнееврейском языках, но это были лишь ранние опыты. Настоящим поэтом он стал лишь тогда, когда перешел на идиш - именно на этом языке разговаривали люди, окружавшие его в детстве и юности, на этом языке творил основоположник еврейской литературы XX века поэт Ошер Шварцман - двоюродный брат Гофштейна.

Вот отрывок из стихотворения Гофштейна, написанного на идиш в 1911 году:

...Служишь времени - не надо
Торопить награды срок:
Вдруг, взамен венца, награда -
Лишь обычнейший венок!..

(перевод М. Леонтьева)

Пройдет почти сорок лет, и на суде (до чего могут довести иезуиты - следователи) Давид Гофштейн скажет: "Я виновен в том, что в 1944 году я, как мыслящий человек, смог написать стихи, в которых прощался с еврейским языком и заявил, что этот язык нам не нужен..." Здесь уместно сказать, что весь этот судебный процесс оказался судилищем над языком идиш, над идишистской культурой. Приговор, приведший к расстрелу видных ее деятелей (Маркиш, Фефер, Квитко, Зускин, Бергельсон, Гофштейн), к закрытию ГОСЕТа, а вслед за ним - других еврейских театров СССР имел страшные последствия: идишистская культура в СССР была унижена, растоптана, уничтожена навсегда.

Вот цитаты из предисловия, написанного к первому посмертному изданию стихов Давида Гофштейна на русском языке (Москва, 1958 год) великим поэтом Украины Максимом Рыльским: "Его любили все, кто ценит в человеке чистоту души, благородство чувств, ясность и широту помыслов. Его любили за неукротимую живости характера, за светлую простоту речи и за предельную искренность...

Он любил людей, но ненавидел всяческую фальшь, непрямоту, неискренность и грубость. Нечестность, непринципиальность, сделки с совестью были ему, я сказал бы, физически противны...".

Свидетельством этих слов стало "последнее" слово Гофштейна состоявшее из одной фразы: "Я уже просьбу суду высказал в дополнении к судебному следствию - я хочу сказать, что я не могу признать себя виновным в этих обвинениях:". В дополнительных показаниях эго выступление тоже было самым коротким: "Я не буду злоупотреблять вашим мнением. Врагом Советской Власти я никогда не был...".

А вот рассказ Фейги Гофштейн, вдовы поэта, об аресте Давида: "Был прекрасный светлый сентябрьский день... У Давида сегодня чудесное настроение. Он уже заплатил за установку баллона с газом, достал для меня билет в Цхалтубо... Мы сидим и просматриваем после пишущей машинки перевод пьесы для еврейского театра. И вдруг звонок в дверь. Давид бросился в переднюю...

Их было трое. Незнакомые, странные личности... Пять мучительных часов чужие враждебные люди хозяйничали в квартире: копались, искали, листали книги, все перемешали... Давид не раз оборачивался ко мне и говорил:

- Будь спокойна...

И вот уже закрылась дверь за ним...

Еще немного и ему исполнилось бы шестьдесят...

На другое утро после ужасной ночи, когда забрали Давида, двери его друзей и знакомых закрылись передо мной...

Поздний осенний вечер... Мы сидим в комнате, погруженные в тяжелые мысли, и вдруг - стук в дверь. Каждый раз стук в дверь вызывал у нас тогда страх. Не сразу мы поняли, что стучат не во входную дверь, а с черного входа. Осторожно открываем дверь, и перед нами стоит надзиратель из КГБ. Мы испуганно глядим на него, но и сам он выглядит испуганно, он втискивается в кухню, и говорит тихим голосом:

- Сегодня ночью я увожу вашего мужа, Давида Гофштейна, в московскую тюрьму. Он здоров. Он просит немного денег, чтобы купить ему еды в дорогу... Не волнуйтесь, он скоро будет дома.

Этот украинский парубок, надзиратель из КГБ, наверняка знал, он может получить за это дело. Он боялся. Но он не смог противостоять обаянию человечности Гофштейна, как и каждый, кто когда-либо сталкивался с ним".

Я несколько раз перечитал этот рассказ Фейги Гофштейн. Он вернул меня к давним временам, к далеким воспоминаниям.

В конце августа 1958 года мои родные, с трудом собрав деньги на дорогу, отправили меня в Среднюю Азию в Джамбул - там жила сестра отца - тетя Сара. Послали учиться в институт. На Украине поступить в вуз в ту пору я не мог, а дедушке, бабушке и маме очень хотелось, что бы я получил высшее образование.

О процессе над членами ЕАК, да и само словосочетание "Крымское дело" (попытка создать Еврейскую республику в Крыму стала одним из главных объявлений против ЕАК) я впервые услышал более сорока лет назад. От человека, случайно оказавшегося моим соседом по купе в поезде Москва - Фрунзе.

Вот что поведал мне мой попутчик.

- В 1948 году я был уже сержантом, и мне доверили охрану "особых" арестантов. Однажды, - кажется, в конце лета или начале осени 1948 года - меня предупредили, что прибудут особо опасные преступники, и в связи с этим рекомендовали выделить для работы с ними опытных людей. Навсегда запомнил первого из этих "опасных преступников": это был высокий еврей с очень спокойным лицом и добрыми внимательными глазами. В камеру он пошел так спокойно, будто не воспринимал все происходящее всерьез... Может быть, я бы не запомнил его, но "оттуда", со свободы, через меня пытались передать что-то "для Давида". Имя и фамилию арестованных мы, конечно, не знали, но по описанию я сразу понял, о ком хлопочут.

Итак, среди простых служащих МГБ (КГБ) были люди, и их было не мало, которые хотели, пытались помочь несчастным жертвам ведомств, в которых они служили. Допускаю, что такое желание было и у кого-то в высших эшелонах власти.

5 марта 1952 года, ровно за год до смерти вождя, подполковник П. Гришаев подготовил "Крымское дело" для передачи в суд. Номер его 2354. В конце марта 1952 года, по поручению Рюмина, в ту пору занимавшего пост заместителя министра Государственной безопасности, упомянутый подполковник Гришаев составил обвинительное заключение. 3 апреля того же года С. Д. Игнатьев, тогда уже хозяин Лубянки, отправил текст обвинительного заключения лично И. В. Сталину, препроводив его письмом:

"...Докладываю, что следственное дело направленно на рассмотрение Военной Коллегии Верховного Суда СССР с предложением осудить Лозовского, Фефера и всех их сообщников, за исключением Штерн, к расстрелу".

Надо ли сообщать сегодняшнему читателю, что уже утром следующего дня в МГБ прибыло одобрение обвинительного заключения "Всех обвиняемых расстрелять". Снисхождение было сделано лишь для академика Лины Соломоновны Штерн, ее предлагалось отправить в ссылку на 5 лет. В промежутке между 5 и 31 марта 1952 года было принято постановление начать следствие по делам тех людей, имена которых фигурировали на допросах, и этот список состоял уже не из тринадцати человек: в нем было более чем 200 фамилий. Среди них И. Эренбург, С. Маршак, В. Гроссман, Б. Слуцкий, А. Вергелис, И. Прут. Не только литераторы значились в этом списке, в нем были академики Б. Збарский, И. Зубок, певец Л. Утесов, композитор М. Блантер:.

Совсем недавно, 13 января 2001 года, в Тель-Авиве, в доме Натальи Соломоновны Михоэлс, старшей дочери великого актера и режиссера это - день памяти Михоэлса, когда в дом к его дочерям приходят все, кто помнит о нем), я встретил пожилую женщину с очень живыми глазами. Левия Давидовна Гофштейн. Вскоре после нашей встречи она подарила мне книгу избранных стихов отца, изданную в Иерусалиме в 1997 году. В этой небольшой книге оказались воспоминания Фейги Гофштейн "С любовью и болью о Давиде Гофштейне". Это невероятно, но в ней я прочел нечто близкое к тому, что слышал тогда в поезде в августе 1958 года. "Уже начало 1948 года принесло страшное известие о смерти Михоэлса. Можно сказать, что мало кто верил в распространенную версию об автомобильной катастрофе, но делиться такими мыслями с кем-нибудь, даже произнести их - не осмеливались. К сожалению, Давид был тогда болен, и мы не были на похоронах. В сердце осталась сильная боль и еще что-то, что пока не имело ясного имени...". Далее в своих воспоминаниях Фейга Гофштейн рассказывает о той нескрываемой радости, с какой в мае 1948 года встретил образование государства Израиль ее муж. Цитирует стихи (подстрочник):

Моя страна, моя могучая страна, ты признала
Страну Израиль на древней земле,
Ты признала ценности поколений,
Честный труд молодых рук,
Которые сделали пустыни живыми...

Окажись эти стихи в руках Рюмина, Гришаева и других им бы не надо было истязать, избивать Давида Гофштейна - сами по себе эти строки - обвинительный документ. А сегодня они воспринимаются как признание в любви еврейского поэта из России к обеим родинам - исторической и той, где родился. На исторической родине Давида Гофштейна, в ее столице - Иерусалиме, в центральном сквере установлен памятный знак в честь деятелей ЕАК, расстрелянных полвека назад на Лубянке. Хочется верить, что такая же стела будет установлена в Москве:

О зле, чинимом на земле, немало сказано и в Ветхом и в Новом завете. "Побеждай зло добром" написано в послании к римлянам. "Извлеки добро из зла",- изрек печальный пророк Иеремия. Но если невозможно исполнить эти пожелания из обеих библейских книг, то хранить добрую память о тех, кто пал жертвой зла, передавать ее из поколения в поколение - святой долг.

Материал подготовлен при содействии Московского бюро по правам человека
(Объединение комитетов в защиту евреев в бывшем СССР)
103045 Москва, ая 18
Тел. 2073913, факс 2076069,
e-mail mucsj@rambler.ru


Почитать по теме:

  • Последние дни Давида Гофштейна

    Матвей Гейзер
    4

    Источник: | Оцените статью: 0

    Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.
  • Информация

    Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 1800 дней со дня публикации.


    Наш архив