Все новости

13-12-2017, 22:40
«    Декабрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Антисемитизм

Версия для печати


 "Бабий яр": поминальная молитва


На днях состоялась премьера художественного фильма "Леонора" ("Бабий Яр"). Неудивительно, что только уже одна тема картины вызвала повышенное, обостренное внимание, жгучий зрительский интерес. Потому что Бабий Яр - это наша еврейская боль, наша горькая память, наша незаживающая рана... Каждый, кто входил в этот день в кинозал в МЕОЦе, чувствовал себя не как зритель, поторопившийся развлечься перед киноэкраном, а как глубоко опечаленный, осиротевший человек, еще раз решившийся побывать на поминальной молитве. Какова же она, эта скорбная песнь о тысячах безвременно ушедших от нас наших близких?

Впервые мне удалось побывать в Бабьем Яре десять лет назад. Должен признаться, ни слез, ни сердечной боли зрелище одинокого темно-серого достаточно невыразительного памятника над оврагом, склоны которого засеяны декоративной травкой, у меня не вызвали.

Нет, такое место должно выглядеть совсем иначе. Чтобы каждый, кто посетит это страшное место казни, эту гигантскую плаху, где спокойно орудовали палачи, содрогнулся бы от ужаса, и душа его наполнилась скорбью... Здесь лежит прах моей бабушки Берты и моей тетки - папиной сестры Розы...

Говорят, в последние годы на месте Бабьего Яра сооружается или будет сооружен мемориальный комплекс. А кто-то рассказывает, что пока там - груды мусора, грязь и запустение...

Первым, кто взялся когда - то рассказать правду об этой трагедии, был Анатолий Кузнецов. Не скрывая и не утаивая, не умалчивая ни одной детали, ни одной подробности, этот талантливый и мужественный человек записал все, что видел и пережил мальчишкой в те страшные дни сентября 41 года. Родился не просто роман. Роман-документ.

Как известно, книга Кузнецова, которая так и называлась "Бабий Яр", произвела тогда впечатление разорвавшейся бомбы. Это был шок. Кузнецов писал по этому поводу: "Первоначальную рукопись этой книги я принес в журнал "Юность" в 1965 году. Мне ее немедленно - можно сказать в ужасе - вернули и посоветовали никому не показывать..."

А дальше вокруг рукописи началась обычная свистопляска, хорошо знакомая авторам, которые осмеливались писать что-либо "не так, как положено". Рукопись кромсали в издательствах, мучили автора бесконечными переделками, поправками, дополнениями и купюрами. Материал читался в ЦК КПСС, после чего в изуродованном виде роман-документ наконец увидел свет в журнале "Юность". Однако прошло немного времени, и книга вызвала гнев в ЦК ВЛКСМ, затем в ЦК КПСС, публикация "Бабьего Яра" вообще была признана ошибкой, переиздание запрещено, в библиотеках книгу перестали выдавать; начиналась новая волна антисемитизма," - вспоминал Анатолий Кузнецов.

Разговор о книге и судьбе этого человека требует отдельного разговора. Я затронул эту больную тему только лишь для того, чтобы еще раз напомнить, как титанически трудно пробивало себе дорогу любое напоминание о Киевской трагедии.

Да и сегодня, стоит заговорить о тысячах, миллионах евреев-жертв Холокоста, как тут же находятся люди, которые восклицают: "Ну и что? А русских погибло во много раз больше!" Своеобразное "соревнование"...

О трагедии Бабьего Яра написал сорок лет назад Евгений Евтушенко. Опять - шок. Опять свистопляска. Возмущение и проклятия. Помню, был такой третьеразрядный поэт Алексей Марков, который тут же в печати стал упрекать Евтушенко в сочувствии евреям. Какой же ты русский? - гневно вопрошал в своих виршах Марков. Что же ты, дескать, печешься о других, когда есть свои, единокровные?

Выглядело это примерно так, как если бы на ваших глазах автобус сбил на улице женщину и вы, не в силах сдержать чувство жалости и боли, бросились к несчастной, но ваш спутник стал удерживать вас, напоминая:

- Ты куда? Забыл, что у тебя в прошлом году умерла мама?

Что происходило в те годы в Киеве, где долгое время отказывались упомянуть на памятнике слово "евреи", тоже разговор отдельный. И только с началом перестройки, когда над бывшим СССР подули новые ветры, в грандиозном митинге в Бабьем Яре первый президент независимой Украины Кравчук воскликнул:

- Евреи - наши побратимы!

Но и эта тема требует отдельного разговора, потому что сегодня, спустя годы в Украине уже звучат иные голоса, и слово "жид" снова получает прописку в речах далеко не последних людей страны.

Фильм, о котором я пишу, поставил киевский кинорежиссер, народный артист СССР Николай Викторович Засеев-Руденко. И сам факт обращения к теме киевской трагедии украинца Засеева-Руденко я считаю высоким нравственным поступком, достойным уважения и восхищения.

Николай Викторович рассказывает: он был еще мальчишкой, когда его товарища по детским играм вместе с семьей увели на Куреневку 29 сентября 1941 года... И подобно Анатолию Кузнецову режиссер может повторить слова из книги о Бабьем Яре: "Уже тогда у меня была мысль, что надо бы об этом рассказать с самого начала, как это было на самом деле, ничего не пропуская и ничего не вымышляя. Вот это я делаю, потому что, чувствую, обязан это сделать, потому что как говорено в "Тиле Уленшпигеле", пепел Клааса стучит в мое сердце".

И Засеев пишет киносценарий. Но это не хроника событий тех страшных дней, не подробный рассказ о том, как евреи собирались в Бабий Яр, как они туда шли, как их расстреливали немцы и полицаи, как кому-то удалось спастись... Засеев пишет поэму, реквием, легенду, называйте это как хотите, но это не проза. Глубокий лиризм, эмоциональная насыщенность каждого эпизода, каждой сцены, напевность всей истории, возвышенность, даже патетика - разве в этом не просматриваются лучшие традиции украинской киношколы, берущей начало от великого мастера Александра Довженко? Я не случайно употребил слово "напевность" - фильм Засеева не просто оживляет перед нами картины прошлого, не демонстрирует и не повествует.

"Леонора" поет о трагедии киевского еврейства. Да, это песня - печальная, берущая самые высокие ноты, прерывающаяся рыданиями, вздохами и еле слышным шепотом:

Но вначале все это было только на бумаге. Как поставить в новых экономически условиях фильм, да еще о еврейской трагедии? Где достать на постановку деньги? Семь лет пытался Николай Засеев решить эту проблему. Безрезультатно. Как профессионал-кинодраматург снимаю перед режиссером шляпу, ибо знаю, что значит "пробить" в наше время сценарий и постановку. Деньги на постановку все-таки нашлись, хотя по самым скромным меркам это были гроши. Но и на том спасибо.

...Пассажирский салон авиалайнера. Богатую пожилую даму со следами былой красоты украдкой, не скрывая своего восхищения, рисует в своем блокноте один из пассажиров - элегантный седой господин: Самолет приземляется в Киевском аэропорту. Следует надпись: "Сентябрь, 2001 год". Даму встречают, везут в фешенебельную гостиницу. Здесь мы видим и загадочного господина, поселяющегося на том же этаже. Дама приезжает на окраину Киева, отпускает автомобиль и в глубокой задумчивости бредет по мокрым после дождя бетонным плиткам тротуара. Потом стаскивает с ног туфли и продолжает идти по плиткам в чулках...

- Боже мой, - слышим мы ее голос, - разве можно в туфлях? Им же больно!

И тут я мгновенно вспоминаю, что в траурные дни у евреев не ходят в обуви. Только - в чулках.

Дама прислоняется к старому-старому каштану и гладит его шершавую кору. В глазах ее стоят слёзы:Так начинается "Леонора".

Героиня фильма (Элина Быстрицкая) прилетела в родной город, по-видимому, издалека, по всей вероятности, из Израиля, чтобы снова посетить братскую могилу в Бабьем Яре, где покоится прах ее матери, отца и ребенка. И наплывают воспоминания... Вот роковой день того сентября, когда соседи уже зная, ч т о будет с евреями в Бабьем Яре, торопят семью Леоноры, чтобы поскорее занять освобождающуюся квартиру. Вот сосед, который откровенно заявляет: "Ваше время кончилось!". Вот Леонора (еще совсем молодая) с маленьким сынишкой собирается в последний путь. Вот гитлеровцы и полицаи из местных косят автоматными очередями толпу полураздетых евреев. Вот Леонора, чудом уцелев, окровавленная, в клочьях изодранного белья пробирается, словно загнанный дикий зверь, преследуемый охотниками, по окраине Куреневки. Ее подбирает местная жительница.

Здесь хочется отметить удачный прием, использованный режиссером: он не пошел по пути последовательного монтажа сцен того рокового дня с момента сбора евреев и кончая расстрелом на краю заброшенного оврага. В сотни раз стали эмоциональнее все эти отдельные эпизоды, вкрапленные в ткань повествования в разных местах кинопоэмы. Так, например, колонну киевских евреев, бредущих в неизвестность, мы видим не в начале фильма, а в самом конце, именно в тот момент, когда эта сцена становится особенно ударной, достигает наиболее сильного звучания.

Не могу удержаться, чтобы здесь не вспомнить, как описывал эти эпизоды Анатолий Кузнецов:

"В воротах и подъездах стояли жители, вздыхали, посмеивались или кричали евреям ругательства. Одна злобная старуха в грязном платке вдруг выбежала на мостовую, вырвала у старухи-еврейки чемодан и побежала во двор. Еврейка закричала, но в воротах ей заступили дорогу здоровенные усатые мужики. Она рыдала, проклинала, жаловалась, но никто за нее не заступился, и толпа шла мимо, наклоняя головы. Я заглянул в щелку и увидел, что во дворе лежит уже целая куча отнятых вещей".

Кстати, весь этот отрывок, был в свое время изъят из советских изданий "Бабьего Яра". Почему? Догадайтесь сами.

Но вернемся к фильму. Леонора находит Полину, женщину, которая тогда у места расстрела приютила ее и спасла ей жизнь. Она встречает свою давнюю еврейскую подружку, теперь уже старую женщину, по-прежнему живущую в Киеве (ее спасло то, что она был в то страшное время в армии). Леонора вспоминает с ними прошлое, зовет уехать с собой: Она богата и старается сделать своим "девочкам" праздник.

А где же тот странный молчаливый незнакомец, который сталкивается с Леонорой то в лифте гостиницы, то в ее холле и в кафе? Он пытается заговорить с ней, он проявляет явную симпатию к этой величественной золотоволосой даме, но она холодна и малоприветлива. Он ей мало интересен. Ей даже начинает казаться, что этот человек ее преследует. В конце концов, совершенно случайно она делает неожиданное открытие: этот респектабельный холеный господин оказывается немцем. Да, он этого не скрывает и говорит, что был в годы войны танкистом. Но Леонора узнает в нем:эсэсовца, который расстреливал евреев там, на краю оврага. Предварительно зарисовывая свою жертву в блокноте. Он, видите ли, подобно великим мастерам прошлого, хотел заглянуть в глаза жертвы на краю жизни, запечатлеть лицо человека за минуту до смерти.

Господину Танцу (так зовут бывшего гитлеровца в прекрасном исполнении мхатовского актера Игоря Васильева) крыть нечем. Спустя шестьдесят лет случилось невероятное: он оказался лицом к лицу со своей жертвой, которой суждено было тогда превратиться в пыль, в черную золу, также, как ее мать и отец, как ее ребенок. Но прошлое явилось к бывшему офицеру и посмотрело ему в глаза:

- Нет! - кричит в отчаянии Танц, - я солдат! А солдат не судят. Я только выполнял свой долг!

- Неправда, - возражает Леонора, - вы не солдат, вы - палач!

- Я десять лет ждал казни, - кричит немец, - я сорок лет страдаю:Я просто воевал!

- Вы не воевали, - звучит голос Леоноры, - вы убивали.

Это говорит не та молодая женщина, почти девочка, которая стояла когда- то с ребенком перед расстрельщиками, это и не гостья Киева из далекого Израиля. Танц видит перед собой богиню возмездия Немезиду в облике суровой золотоволосой еврейки. А может быть, это Фемида, которая вправе вершить правосудие?

Правосудие свершается: Танц едет ночью к Бабьему Яру на то самое место, где когда-то он - щеголеватый эсэсовский офицер, отложив блокнот и карандаш, доставал из кобуры пистолет и разряжал его в беззащитную толпу.

:Уходит в синее небо лайнер с Леонорой. Бросив взгляд на телеэкран, она слышит среди киевских новостей, что вчера в районе Бабьего Яра умер от разрыва сердца некто Танц, гражданин Германии:

Что еще сказать о картине? Отмечу сопостановщика Оксану Ковалеву, актеров Ариадну Шенгелая, Татьяну Кравченко, Марка Рудинштейна (первая неожиданная роль в кино известного продюсера), Ирину Булан, необыкновенно колоритного Яна Табачника, чья музыкальная партитура к фильму стала его неотъемлемой частью. Вообще, явной заслугой постановщика "Леоноры" является, по-моему, то, что он, пожалуй, впервые в нашем кино поднял мало разработанную тему ответственности гитлеровцев за зло, которое они принесли когда- то на нашу землю, тему раскаяния и покаяния. Тема эта необыкновенно сложная, требующая высокой меры вкуса и такта, потому что сбиться на лобовое решение, построить ее в виде плаката, значит, просто ее дискредитировать.

Не так давно немецкие газеты рассказали об одном неожиданном случае, который произошел в каком-то германском городке. Юноша выиграл в игральных автоматах очень серьезную сумму денег, которой с лихвой хватило бы на покупку новенького мотоцикла. А он пошел в местную еврейскую общину и отдал деньги на восстановление старой синагоги.

Нужны ли комментарии? Не ветеран вермахта, не его дети, а юнец, для которого все ужасы войны известны только по школьным учебникам и рассказам учителей, совершает такой жест покаяния.

И я даже подумал, что подобный эпизод в "Леоноре" был бы, наверное, кстати. Но не будем дописывать чужую работу, а пожелаем фильму удачной судьбы.

Материал подготовлен при содействии Московского бюро по правам человека
(Объединение комитетов в защиту евреев в бывшем СССР)
103045 Москва, ая 18
Тел. 2073913, факс 2076069,
e-mail mucsj@rambler.ru

Анатолий Козак
4

Источник: | Оцените статью: 0

Если Вы заметили грамматическую ошибку, Вы можете выделить текст с ошибкой, нажав Ctrl+Enter (одновременно Ctrl и Enter) и отправить уведомление о грамматической ошибке нам.

Информация

Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 1800 дней со дня публикации.


Наш архив