Все новости



























































































































































































































































География посетителей

sem40 statistic
«    Октябрь 2017    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 

И вечный плач Иеремии...

Пятьдесят пятой годовщине со дня гибели Соломона Михоэлса и пятидесятой годовщине начала "Дела врачей" посвящается...

Число "13" евреи в отличие от других народов считают счастливым. Увы - не всегда. День 13 января навсегда вошел в еврейскую историю как один из самых трагических. В ночь на 13 января 1948 года в Минске жестоко и злодейски был убит Соломон Михайлович Михоэлс.

"Ровно в 5-ю годовщину его гибели в газетах появилось сообщение о "процессе убийц в белых халатах". Я похоронила Михоэлса еще раз", - это строки из неопубликованных воспоминаний вдовы Михоэлса Анастасии Павловны Потоцкой.

А вот цитата из газеты "Правда" от 13 января 1953 года: "По показанию арестованного Вовси он получал директиву об истреблении руководящих кадров СССР из США. Эту директиву от имени шпионско-террористической организации "Джойнт" ему передал врач Шимелиович и известный буржуазный националист Михоэлс, долгое время носивший личину советского артиста.

Эти два события - убийство Михоэлса и "дело врачей" - несомненно, связаны между собой. "Дело врачей" по замыслу главного режиссера - вождя всех времен и народов - должно было стать завершением той трагедии, которая произошла 13 января 1948 года в Минске. Сегодня, к сожалению, раздаются голоса, безапелляционно отрицающие связь между этими двумя событиями. "Не готовилась, мол, депортация всех евреев. "Дело врачей" - не более чем отдельный акт, не преследующий окончательного решения еврейского вопроса в СССР". И вообще, по мнению господина Костырченко, никто не собирался его решать окончательно. Сегодня, в преддверии двух печальных юбилеев, такие взгляды кажутся мне не менее кощунственными, чем ревизионистов, утверждающих, что не было гитлеровского Холокоста.

* * *

16 января 1948 года Москва хоронила Михоэлса. Сегодня еще немало людей, помнящих эти похороны, и все они сходятся во мнении, что Москва таких похорон до этого не знала...

Было хмуро и сыро
Шуты несли на своих плечах
Прах
      Короля
            Лира
Шли осторожно,
Как на краю пропасти,
В своей торжественной нелепости
Великолепные шуты
Молчанием его оплакивали
Лишь позвякивали бубенчики,
Нашитые на шутовские колпаки:
Дзинь - дзинь, дзинь - дзинь...
День был фиолетовый...

(Овсей Дриз).

На заседании комитета по Сталинским премиям 5 января 1948 года Михоэлс сообщил: "...в Минск я выезжаю 7 января вместе с Волгиным". 6 января шли разговоры о том, что в Минск с Михоэлсом поедет Р. Симонов, а 7 января с ним поехал искусствовед В. Голубов-Потапов... Почему? Кто так внезапно менял решения? Поговаривали, что Р.Н. Симонову не поехать в Минск помогли друзья (и сам А.И. Микоян), кандидатура Волгина отпала сама по себе, так как наиболее "удобоваримым" спутником Михоэлса в этой поездке, по мнению тех, кто его посылал, был Голубов-Потапов, хотя такой выбор казался странным: Голубов не был театральным критиком в буквальном смысле этого слова. В 1937 году в газете "Советское искусство" он опубликовал большую статью "Прошлое и настоящее ГОСЕТа" далеко не лестную по отношению к Михоэлсу, неуважительную по отношению к театру и несправедливо-беспощадную по отношению к полотнам Шагала. "Помните замысловатую роспись в фойе театра? Его вычурные панно?" - это о работах Шагала. После этого работы Шагала из театра исчезли, а Михоэлс не общался с Голубовым несколько лет.

Настроение у Михоэлса в конце 47-го года было не лучшим, но Михоэлс вдохновенно продолжал работать над спектаклем "Принц Реубейни". Последнюю репетицию "Реубейни", состоявшуюся утром 7января 1948 года, он почему-то закончил словами: "Если мы будем думать только о себе, не об избавлении народа от горя - у нас ничего не получится... Знаете, что мне теперь кажется главным в пьесе? Слова Реубейни: "Одна птица может летать без мысли; но в напряженном полете целой стаи птиц - уже заложена мысль". И потом, как бы невзначай, продолжил: "До следующей встречи. А если я задержусь в Минске, репетиции будет вести Вениамин Львович... (Зускин -М.Г.). А мою роль будет дублировать Я.Н. Цыбулевский".

В 15-00 часов к нему в кабинет зашел актер Д.Л. Чечик и сказал: "Анастасия Павловна решила, что домой до отъезда Вы уже не зайдете, и передала Вам билет и деньги на поездку".

- Действительно, я многое не успел сделать.

- Вы же не навеки уезжаете, Соломон Михайлович, - с улыбкой сказал Чечик.

- Не знаю, не знаю!

Из театра 7 января 1948 года Михоэлс уходил удивительно медленно, как бы нехотя...

Выйдя из театра, он зашел здесь же, во дворе к писателю Дер Нистору. У него в гостях был друг Михоэлса Соломон Моисеевич Беленький. Позже он рассказывал мне: "Михоэлс достал из портфеля бутылку водки. Мы выпили по стопке, он сам неожиданно для нас закрыл бутылку корковой пробкой, и сказал: "Это пусть останется до весны. У нас будет повод допить эту бутылку, весной будет большой праздник у всех евреев мира". (В мае 1948 года было объявлено о создании государства Израиль. - М.Г.).

До Тверского бульвара Михоэлса проводила Эльша Моисеевна Безверхняя (жена С.М. Беленького.-М.Г.). Прощаясь с ней, он сказал: "Эльшуня, загибайте пальцы".

* * *

На вокзале его провожали дочери, писатели Гроссман, Борщаговский, Липкин. Настроение оставалось тяжелым, Михоэлс даже не мог скрыть этого. Причин тому было не мало.

...Прежде всего, ему срочно поменяли попутчика - им стал осведомитель МГБ Владимир Голубов-Потапов. В тот же вагон сели два боевика. Они отвечали за то, чтобы Михоэлс не попытался сойти с поезда по пути. В Минске решили за жертвой не следить. Ликвидаторы хотели, чтобы он почувствовал себя там в безопасности. К тому же о каждом шаге Михоэлса МГБ и так сообщал Голубов...

* * *

В морозный день 8 января 1948 года Михоэлс с Голубовым вышли из поезда на заснеженный перрон вокзала в Минске. К волнениям предотъездным добавились еще и другие: Михоэлс хотел сразу по приезде посетить территорию бывшего Минского гетто. Там был установлен первый и единственный в ту пору в СССР памятник, на котором была надпись на идиш "Евреям - жертвам нацизма". Но, к сожалению, осуществить он этого не мог - график его пребывания в Минске составлялся другими. Согласно протокольному предписанию, их встречали начальник Республиканского управления по делам искусств Люторович и группа актеров разных театров. Михоэлсу предстоял просмотр двух спектаклей, выдвинутых на соискание Сталинской премии: "Константин Заслонов" в Русском драматическом театре (10 января) и "Алеся" в Оперном театре (11 января).

В Минске Михоэлс жил в гостинице "Белорусская" в люксовском номере, который разделял с ним Голубов. Михоэлс любил Минск, хорошо знал этот город. В его планы среди прочего входило посещение бывшего минского гетто и первого в СССР памятника, на котором на идиш была надпись: "Евреям - жертвам нацизма". Среди встречающих были и актеры БелГОСЕТа - театра близкого ему и любимого им, в котором было много его учеников и друзей. Вечером 9 января он побывал в этом театре на спектакле "Тевье-молочник".

* * *

Из интервью Юдифь Самойловны Арончик, актрисы бывшего Бел ГОСЕТа: "Вечером 9 января Михоэлс побывал в нашем театре на спектакле "Тевье-Молочник. То был в истории нашего театра последний праздничный день. Мы, конечно, этого не знали - что последний. Но что праздничный - было на лицах у всех моих товарищей. Большой актерской компанией повели Соломона Михайловича после спектакля ужинать в ресторан. А из ресторана, под полночь, "заведшись", отправились ко мне домой пить кофе - благо до нашего обиталища в отстроенной части театрального здания идти было недалеко.

Что навсегда врезалось в память и осмысливается теперь иначе, так это странная группа из четырех-пяти мужчин, пробежавшая, протопавшая тяжелыми сапогами мимо нас, когда мы вдвоем, Михоэлс и я, чуть поотстали от остальной компании, и между нами и спутниками образовался небольшой интервал. В этот интервал и рванули громыхавшие сапогами субъекты. Мы даже отпрянули, Михоэлс схватил меня за руку. Очень уж неприятные ассоциации вызвала экипировка пробежавших: все в сапогах, в одинаковых шляпах и одинакового силуэта плащах. Человек импульсивный, очень впечатлительный, Соломон Михайлович не сразу успокоился, не сразу пришел в прежнее состояние.

Это было на просмотре "Константина Заслонова", а на следующий день Юдифь Арончик пришла в оперный театр, чтобы пригласить Михоэлса к себе, натолкнулась на резкое противодействие Голубова, который настаивал на том, что Соломон Михайлович должен идти с ним на день рождения его приятеля. Однако, вышло так, что Ю.С.Арончик и ее муж М.М.Моин (в обычной жизни очень гостеприимные), сами того не зная, продлили жизнь Михоэлса на один день. "На спектакль приехал ко второму акту секретарь ЦК партии Белоруссии, ведавший вопросами идеологии, М.Т.Иовчук, и сообщено было, что сразу по окончании спектакля состоится его обсуждение расширенным художественным советом. Михоэлс с улыбкой повернулся ко мне (мы сидели все в директорской ложе): "Видишь, Юдифочка, теперь пойду только к тебе!.." Обсуждение затянулось почти до двух ночи. Но я с двумя друзьями терпеливо ожидала. Потом Иовчук и Люторович в своих машинах подвезли всех к зданию нашего театра, хотя Голубов снова сказал, что Михоэлсу и ему следует идти не ко мне, а в гостиницу. Мол, их наверняка поджидают. Я предложила ему сходить в гостиницу самому, ходьбы-то до нее считанные минуты, удостовериться, что в третьем часу ночи никто там в ожидании его не сидит, и возвратиться к нам. Не скрывая неудовольствия, Голубов быстрым шагом направился в сторону гостиницы и назад уже не пришел.

Аркадий Исаакович Кольцеватый, известный кинооператор, Заслуженный деятель искусств, вспоминал: "В январе 1948 года я был в Минске... Тогда же в Минске находился Михоэлс и еще какой-то писатель. Приехали они на просмотр спектакля, представленного театром к Сталинской премии. Как мне потом рассказывали, в антракте к Михоэлсу подошли двое, все втроем они весело разговаривали, а после спектакля Михоэлс уехал с ними. По-видимому, это были сотрудники КГБ. На какой-то квартире они замучили Михоэлса, затем выбросили из машины, и следующий за ними грузовик проехал по его трупу".

Этой "квартирой" оказалась, как сегодня уже ясно, загородная дача бывшего руководителя белорусской госбезопасности, родственника Л.П. Берии генерала Лаврентия Цанавы. А бригада убийц во главе с Огольцовым прибыла из Москвы...

* * *

Около 18.00 Михоэлс и Голубов поужинали в ресторане и вернулись в гостиницу. Потом, как было условлено с Голубовым, ему позвонил боевик и "уговорил" вместе с Соломоном Михайловичем приехать на свадьбу. В восемь часов к гостинице подъехала машина министра госбезопасности Белоруссии генерал-лейтенанта Лаврентия Цанавы. Водитель-боевик и приехавший вместе с ним "друг молодоженов" повезли жертвы на дачу Цанавы. Перед самыми воротами машина затормозила и обоих пассажиров отключили удушающими приемами. Во дворе их вытащили из машины.

Все члены группы стояли в нескольких метрах от тел. Федор Шубняков (полковник ГБ, в то время работал начальником отдела МГБ СССР по работе с интеллигенцией. - М.Г. ) утверждал, что никогда не присутствовал и не хотел присутствовать при подобном, поэтому он повернулся, чтобы уйти в свою комнату на даче. Но Огольцов приказал: "Всем стоять, как стояли!" Боевик тяжелой дубинкой ударил Михоэлса и Голубова по голове. Все было кончено - руководители группы ушли в дом. Потом трупы увезли в город, а когда боевики вернулись, вся команда, кроме Цанавы, на машине Огольцова уехала в Москву... (Е. Жирнов).

* * *

Перед приездом Огольцова Цанаве звонил из Москвы сам Абакумов с тем, чтобы предупредить его о необходимости выполнения "одного важного решения правительства и лично указания И.В. Сталина.

* * *

Из письма С. Огольцова Берии от 18 марта 1953 года:

"По Вашему требованию докладываю об обстоятельствах проведенной операции по ликвидации главаря еврейских националистов Михоэлса в 1948 году.

В ноябре-декабре (точно не помню) 1947 года Абакумов и я были вызваны в Кремль к товарищу Сталину И.В., насколько я помню, по вопросу следственной работы МГБ. Во время беседы, в связи с чем, сейчас вспомнить затрудняюсь, товарищем Сталиным была названа фамилия Михоэлса и в конце беседы было им дано указание Абакумову о необходимости проведения специального мероприятия в отношении Михоэлса и что для этой цели устроить "автомобильную катастрофу".

К тому времени Михоэлс был известен как главный руководитель еврейского националистического подполья, проводивший по заданию американцев активную вражескую работу против Советского Союза.

Примерно в первых числах января 1948 года Михоэлс выехал по делам театра в г. Минск. Воспользовавшись этой поездкой, Абакумовым было принято решение во исполнение указания провести операцию по ликвидации Михоэлса в Минске.

Организация операции была поручена мне и бывшему министру Государственной безопасности Белорусской ССР товарищу Цанава Л.Ф.

Числа 6-7 января 1948 года я с группой товарищей: Шубняков Ф.Т., бывшим в то время зам. начальника 2-го Главного управления, Лебедев В.Е. и Круглов Б.А., бывшие работник аппарата тов. Судоплатов (последний об этой операции не знал) выехал на машине в Минск.

После прибытия в Минск мы с товарищем Цанава Л.Ф. в присутствии т.т. Шубнякова и Лебедева наметили план проведения операции и проведения некоторых агентурных подготовительных мероприятий (документов никаких не составляли, как положено в таких случаях)...

Операция была проведена успешно, если не ошибаюсь, в ночь с 11 на 12 января 1948 года.

Для того чтобы сохранить операцию в строжайшей тайне, во время операции над Михоэлсом были вынуждены пойти с санкции Абакумова на ликвидацию и агента, прибывшего с ним из Москвы, потому что последний был в курсе всех агентурных мероприятий, проводившихся по Михоэлсу, бывал вместе с ним во всех местах, он же поехал с ним в гости. Доверием у органов агент не пользовался.

Непосредственными исполнителями были: тов. Лебедев В.Е., Круглов Т.А., и тов. Шубняков Ф.Т.

О ходе подготовки и проведения операции мною дважды или трижды докладывалось Абакумову по ВЧ, а он, не кладя трубки, по АТС Кремля докладывал в Инстанцию.

Мне известно, что о проведенной операции МГБ СССР было доложено в Инстанцию, и участники операции за образцовое выполнение специального задания Правительства были награждены орденами Советского Союза".

* * *

Один из ветеранов спецслужб рассказал, что видел в архиве КГБ СССР стандартный листок бумаги, на котором от руки было написано, что в связи с установлением Михоэлса как американского шпиона его предлагается ликвидировать в автокатастрофе. Подпись: "П. Судолплатов". В левом верхнем углу листа - галочка карандашом, "птычка", как называл знак своего согласия Сталин. (Е. Жирнов)

Как говорится, есть у дьявола свои мученики... Не так давно с мемуарной книгой выступил претерпевший испытания долгих тюремных лет видный работник бериевско-абакумовского ведомства, профессиональный организатор политических убийств Павел Судоплатов. Его первая (восстановленная в воспоминаниях) реакция на происшедшее в Минске кажется несколько наивной для деятеля такого ранга: "Известие о гибели Михоэлса пробудило в моей душе подозрения, о которых я никому не стал говорить. Однако я не мог себе представить, что Огольцов сам отправится в Минск, чтобы лично руководить операцией. Убийство совершил, как я считал, какой-нибудь антисемитски настроенный бандит, которому заранее сказали, где и когда он может найти человека, возомнившего себя выразителем еврейских интересов". Годы развеяли многие иллюзии Судоплатова, но он, как видно, остался высоким профессионалом, предлагавшим правительству свои (принимавшиеся к рассмотрению) рекомендации даже из Владимирского централа. Впечатляет произнесенная со вздохом облегчения фраза о ликвидации Михоэлса: "К моему счастью, к этой операции я не имел никакого отношения".

* * *

Получив от вождя общие указания, высокопоставленные исполнители составили продуманный конкретный план "операции", исключающий возможность каких-либо сбоев. Автомобильная катастрофа была ими отвергнута, так как она не давала полной уверенности... Другой план - сбить Михоэлса грузовой машиной на малолюдной улице - тоже не давал полной гарантии. Остановились на следующем: Голубов приглашает Михоэлса к своим "друзьям" (заметим, он уроженец Минска. - М.Г. ), к гостинице подается машина, которая доставляет Михоэлса и Голубова на дачу Цанавы в деревню Лошица на окраине Минска. По свидетельству Цанавы, Михоэлса и Голубова привезли во двор его дачи в десять вечера 12 января. Сразу по прибытию их обоих вытащили из легковой машины и тут же во дворе ликвидировали. Трупы отвезли в город, положили на улице, ведущей к гостинице и произвели наезд грузовой машиной, создавая тем самым видимость несчастного случая - попавших под машину двух людей, возвращавшихся с гулянки в гостиницу. Подобные случаи в Минске уже бывали.

* * *

Ранним утром 13 января спешившие к началу первой смены рабочие наткнулись на углу Белорусской и Ульяновской улиц на два трупа, явно раздавленных грузовой машиной. Они заявили в милицию. Трупы были опознаны и увезены в морг.

Версия с "автомобильной катастрофой" не встретила доверия у минчан, как видно, наученных горьким опытом. Были и поразительные по откровенности реплики: "...тогдашний прокурор республики Ветров, ни к кому конкретно не адресуясь, вполголоса замечает: "Знаем мы и такие убийства: сначала пуля, потом под колеса!"

Из воспоминаний А.Потоцкой-Михоэлс:

"15 января гроб с телом Михоэлса привезли на Белорусский вокзал. На площади вокзала необычная тишина. Десятки тысяч людей, собравшихся на вокзале, не нарушают ее.

Гроб привезен к театру, но неожиданно для всех его не вносят туда... Мороз. Слезы замерзают на щеках...

Около театра все время была толпа. Наконец началась гражданская панихида. Перед самым ее началом в наступившей тишине подошла к гробу маленькая женщина с седой головой. Она положила лилии у ног Михоэлса и я вдруг увидела ее лицо и ее слезы... Это была Екатерина Павловна Пешкова...

Вел панихиду И.Н. Берсенев.

Весь текст гражданской панихиды хранится у меня, но я помню не всех и не все. Помню, как рыдающий Зускин... сказал: "Потеря невосполнима, но мы знаем, в какое время и в какой стране мы живем...". Помню, что пел И.С. Козловский, играл Эмиль Гиггельс, и последнее, что я вспоминаю - это худенькую фигурку человека, стоявшего на крыше двухэтажного дома напротив ГОСЕТа, играющего на скрипке! В такой мороз!

Когда я несколько лет спустя открыла подаренную мне книгу Шагала - была потрясена репродукцией его картины "Похороны", датированной 1908 годом. На крыше соседнего дома над похоронной процессией стоит человек, играющий на скрипке!"

* * *

Между днем прибытия Михоэлса в Минск в январе 1948 года и 9 мая 1969 года, днем, когда я познакомился с вдовой Михоэлса Анастасией Павловной Потоцкой, прошло немало лет. Первую дату я знаю по рассказам, вторую - отчетливо помню, как будто это произошло вчера.

В июне 1969 года вскоре после нашего знакомства Анастасия Павловна Потоцкая вдруг предложила мне поехать в Минск, побывать на месте трагедии. Может быть, что-то удастся разузнать двадцать лет спустя. В июне 1969 года я поехал в Минск "расследовать" обстоятельства убийства Михоэлса. Поддержали меня в этой несколько авантюрной поездке - материально и морально - И.С. Козловский и Ю.А. Завадский. Никогда не забуду эту поездку. Выйдя с перрона вокзала, я глазами выискивал людей еврейской внешности и пожилого возраста. Пытался с ними заговорить о Михоэлсе - некоторые пожимали плечами, а иные от меня шарахались. В Минске я был впервые и ни одного знакомого там у меня не было. Анастасия Павловна, правда, снабдила меня несколькими телефонами, я звонил по ним, но, когда на том конце провода узнавали о цели моего приезда, разговор сразу же прекращался. Единственного человека, которого мне удалось "разговорить", я встретил на еврейском кладбище в Минске. Неказистый, пожилой, в грубых кирзовых сапогах и, несмотря на летний день, в старой барашковой шапке, он ходил от могилы к могиле и произносил поминальную молитву. Я отважился и спросил его, не помнит ли он день 13 января 1948 года, когда в Минске погиб великий еврейский актер Михоэлс. Обратился я к нему на идиш, он как будто не слышал меня и продолжал обходить могилы, читая кадиш; я шел за ним. И только когда мы подошли к кладбищенской калитке, он неожиданно обернулся, пронзительно глянул на меня и сказал: "Молодой человек, зачем вам все это знать? Вы разве не понимаете, что в тот день нас хотели добить - сделать то, чего не сделал Гитлер! Уезжайте себе на здоровье обратно домой - здесь никто с вами об этом разговаривать не будет. Мне терять нечего - если хотите, я вас подведу к дому, где живет человек, который должен помнить все лучше, чем я". Это оказался фотограф, сделавший последние снимки Михоэлса 11 января 1948 года. Он хорошо принял меня и от разговора не уклонился. Из его рассказа я узнал, что у всех людей, видевших в Минске Михоэлса, осталось от этой встречи какое-то грустное впечатление. В тот день он сделал много замечательных снимков Михоэлса, но, как он мне признался, его не покидало ощущение, что он фотографирует человека обреченного: "Их об гефилд, аз их портретл а мес..." ("Я чувствовал, что фотографирую мертвеца"). Среди минских номеров телефонов, которыми меня снабдили в Москве, были и телефоны актеров бывшего БелГОСЕТа, театра, который Михоэлс хорошо знал и любил и общался с актерами этого театра до последнего дня своей жизни. Я позвонил по одному из них, но, получив очень вежливый, но четкий отказ принять меня, больше звонить не стал. Что поделаешь - страх, страх, страх!

Не только поездка в Минск, но и возвращение в Москву запомнилось мне навсегда.

Надо ли рассказывать сегодняшним читателям, что ни в Минске, ни в ночном поезде из Минска в Москву я не заснул ни на миг... Много лет до этого я перестал писать стихи... А здесь, в поезде, написал:

Мне снится по ночам Михоэлс
Я с ним беседую во сне
И той январской ночи холод
Навек застыл, застыл во мне...
Я вижу, как его убийцы
Трусливо правят ремесло...
И окровавленные лица
Кровавым снегом замело.
И в вечность канули герои
Когда-то явленные им...
И вечный плач Иееремии
Из Минска плыл в Ерусалим...

* * *

Являясь редактором "Международной Еврейской газеты", в 1995 году я получил письмо от журналиста Ильи Резника. Оно пришло в редакцию из Минска и было озаглавлено: "Сорок семь лет тому..." Вот отрывки из него.

"Эти горестные заметки написались бессонной ночью с двенадцатого на тринадцатое января. В ту ночь, сорок семь лет назад, на минской мостовой - угол Ульяновской и Белорусской - умирал король Лир-Михоэлс. О том, как это было, буднично рассказывал в своих показаниях еще один палач, еще один Лаврентий с фамилией Цанава... Еще один великий актер-мученик Вениамин Зускин на "суде" по "делу" Еврейского антифашистского комитета приведет слова академика Збарского о том, что смерть Михоэлса последовала вследствие автомобильного наезда и если бы ему оказали сразу помощь, "то, может быть, можно было бы кое-что сделать. Но он умер от замерзания, потому что лежал несколько часов в снегу".

* * *

Журналистский поиск привел меня в архив литературы и искусства Беларуси. Передо мною четыре машинописных листа с пометкою в описи: "Воспоминания. Неопубликованное. На еврейском языке". Я, к великому сожалению и стыду, не умею читать на идиш. Но, слава Богу, в Минске еще есть люди, умеющие это делать! Один из них кинохудожник, заслуженный деятель искусств Беларуси Евгений Ганкин:

"В это утро весь мир был завален снежным потопом и, казалось, что люди спасались в ковчеге, только что из него вышли и теперь делают свои первые шаги по заснеженной земле... У театрального сквера, сквозь белую пелену, я увидел идущих мне навстречу актеров минского еврейского театра. Они были взволнованы, в глазах ужас. Без всяких предисловий они мне сразу выпалили: "Михоэлса убили!" Потом мы пошли в морг. Было нас немного: я, старый актер Наум Трейстман и несколько молодых артистов - бывших воспитанников московской Еврейской театральной студии, которые теперь работали в государственном еврейском театре БССР. Молодой санитар, которого нам удалось разыскать на заснеженных дорожках, открыл перед нами дверь. Сразу же у входа первым лежал Соломон Михоэлс. Он был в шубе, одна пола наброшена на другую. Из-под шубы торчали ноги: одна в ботинке с калошей, вторая - в одном носке, рядом лежала вторая калоша (был ли второй ботинок - не помню). В воротнике шубы покоилась непокрытая голова Михоэлса. Нижняя губа, хорошо знакомая по фотографиям, была опущена, будто он чем то недоволен, обижен. Левая щека опухшая, заплыла кровоподтеком, как после кровоизлияния... Санитар, молодой человек в белом халате, вдруг выпалил плачевным голосом, будто ища справедливости у кого-то: "Автомобиль? Нате, смотрите!" И он двумя руками приподнял голову Михоэлса, немного повернул ее к нам. На середине черепа была глубокая дыра размером с пятерню и глубиной в три пальца... Нам велели покинуть морг, а врачи приступили к вскрытию..."

Не так-то легко было установить автора репортажа "Последняя роль Михоэлса" Им оказался известный еврейский поэт Исаак Платнер. В этом же архиве хранился ответ главной военной прокуратуры при прокуратуре СССР от 17 февраля 1956 года за ? 12-37789-49: "Сообщаю, что дело в отношении Вашего мужа Платнера И.Х. 30 января 1956 года пересмотрено и за недоказанностью обвинения производством прекращено. По этому делу он реабилитирован и из-под стражи подлежит освобождению, о чем указания даны. Военный прокурор отдела ГВП подполковник юстиции Шадринцев". Исаак Хаимович умер в Минске в 1961 году. Так и не удалось свидеться...

* * *

Мне посчастливилось познакомиться с Валентиной Ивановной Карелиной, кандидатом медицинских наук, известным в республике судмедэкспертом. Первым делом попросил прочесть репортаж поэта. Как она его критиковала! Во-первых: никто, кроме экспертов, санитара и представителя правоохранительных органов, в секционный зал морга не допускается. В санитары идут обычно люди немножко опустившиеся, почти все пьющие. Правда, если это был Борис Янчевский, то он парень неплохой. Если ему еще заплатили, то он, нетрезвый, мог, допускаю, впустить в морг и Михоэлса показать. Далее я должен привести слова Валентины Ивановны так, как они записались на магнитофонную ленту:

"В самом конце двора Второй клинической больницы было психиатрическое отделение. И на первом этаже его маленькая комнатка с печуркой. На черепе у Михоэлса, по-моему, ничего не было. Голова, залитая кровью - это было. Он в белой шелковой рубашке и от него очень приятно пахнет нежными духами. И еще запомнилось: в кармане не то пальто, не то его пиджака записная книжечка оказалась. Мы ее просматривали. И там выдержки из Шолом-Алейхема, Шекспира, Шиллера, Шелли, какие-то непонятные заметочки. Вскрывали Горелышева Анна Ефимовна, областной судмедэксперт или Иванов Семен Лукич, патологоанатом. Скорее Горелышева. Присутствовал Прилуцкий, заведующий кафедрой судебной экспертизы Минского медицинского института. И я, аспирант кафедры. И кто-то из правоохранительных органов. В случае убийств вот таких обязательно присутствуют... Одно колесо, левое или правое, проехало через грудную клетку и живот. Потому что в двух или трех местах у Михоэлса были переломы позвоночника с признаками кровоизлияния. Мы тогда так трактовали. Михоэлс был в шубе, костюме и прочем, и поэтому на мягких тканях, на коже могло не остаться повреждений. Единственное, что еще можно допустить: Михоэлса и Голубова умертвили и тут же по ним машина прошла - буквально в течение секунды или минуты, то есть сердце остановилось, но кровообращение капиллярное на какое-то время действует. А вокруг морга народ. Было много людей. Кто они? Видно, актеры, друзья, театралы... А потом все зашили, санитар обмыл их, одел утром тринадцатого".

* * *

Обстоятельства убийства Михоэлса до конца не выяснены еще и сегодня. Ни книга Левашова "Убийство Михоэлса", ни фильм Авербуха "Личный враг Сталина" не расставили точки над "i". Я решил вновь и вновь рассказать читателям лишь часть того, что мне известно об убийстве Михоэлса, о "деле врачей". Нужно ли об этом вспоминать сегодня, когда тот государственный антисемитизм, творивший все эти злодеяния, в значительной мере ушел в прошлое? Навсегда ли? Чтобы последнее не произошло, надо не только не забывать, но и напоминать. Помнить извечные слова пророка Иеремии: "Печальны твои судьбы, Сион". Прав был выдающийся русский историк Ключевский, сказав, что история должна быть злопамятной.

Материал подготовлен при содействии Московского бюро по правам человека
(Объединение комитетов в защиту евреев в бывшем СССР)
103045 Москва, ая 18
Тел. 2073913, 9239078.
e-mail: mucsj@rambler.ru
При перепечатке ссылка на МБПЧ обязательна

Матвей Гейзер

  • 18-12-2002, 17:05
  • Просмотров: 26434
  • Комментариев: 16777215
  • Рейтинг статьи:
    • 0
     (голосов: 0)

 

Информация

Комментировать новости на сайте возможно только в течении 180 дней со дня публикации.


    Друзья сайта SEM40
    наши доноры

  • Моше Немировский Россия (Второй раз)
  • Mikhail Reyfman США (Третий раз)
  • Efim Mokov Германия
  • Mikhail German США
  • ILYA TULCHINSKY США
  • Valeriy Braziler Германия (Второй раз)

смотреть полный список